О девушке взаимно влюбившейся

      Герса заплетала недавно остриженные волосы Эвтиды. В пальцах скопилась не отданная никому нежность. И девушке оставалось её смиренно принимать. Кошмары из прошлого не снились уже несколько месяцев. Над землёй разливался покой.       Сад при доме совсем небольшой, для помпезности возведённый. Вино не росло на деревьях, но виноград — определённо. Тёмные сладкие ягоды девушки поглощали прямо с них и слегка посмеивались, ведь в тарелке лежали точно такие же вымытые и отборные. Эва узнавала, что такое свобода. Чтобы пожалеть об её отсутствии.       Тело её больше не являлось важной дилеммой владельца. Деньги получены. И в минуты, не обременённые больше думами и страхами, она испытывала радость. Исман начал хвастаться тем, что обзавёлся постоянным гостем, с которым считать падающие звёзды не менее будоражило, чем пробовать хмельные поцелуи на вкус. Пробовать алкогольные напитки без возможности делиться вкусом с другим человеком, по её скромному мнению, более приятное увлечение.       — Госпожа! Госпожа, — спешила новая маленькая служанка. Старые со временем покупались, а новые помощницы предполагались статусом.       — Мерит, — ласково останавливала Герса. — Не спеши. Говори.       Лицо девочки краснело на глазах, задыхалась от долгих поисков. Эвтиде это напомнило первый год службы, когда легкомысленность Герсы мешалась с умиротворённостью и не хватало сил даже в душе злиться.       — Я такое узнала, — проглотила половину слов в жадной попытке возместить воздух в груди. — Хозяин плох…       Новость разбила на множество мелких осколков кувшин капризного мастера, работающего за неподъёмные простым смертным деньги. Мужчину можно ненавидеть всей душой за жадность, боготворить за шанс дотронуться до роскоши, уважать за смекалистость. Но боязнь его смерти под кожей ядом протекала. За неизвестностью крылись смертельные опасности. А кому завещан столь дивный цветник? Умел ли он блюсти условия роста каждого растения или научился осыпать всё вокруг себя убийственным песком пустынь?       Даже идеальная на вид Герса пропустила пару морщинок на лбу. Дело серьёзное. О хозяине редко отзывались в плохую или хорошую сторону, но стоило темам для беседы исчерпать себя обыденностью или примитивностью, как в ход шли разговоры за важные папирусы, религию, науки и судьбы жителей дома. Жриц и жрецов продавали в услужение знатным особам на одну ночь, но всегда следили за безопасностью: никаких серьёзных ранений, иначе слуги немедленно вызовут воинов, затем устраивался суд за порчу личного имущества. Хозяин содержал их в сытости и одетыми. Ввёл проверку посетителей на наличие заболеваний и заставлял их тоже пить отвар, усыпляющий на несколько часов возможность размножаться. Его мелкие заботы на самом деле насчитывались длинным списком. Думали об худшем исходе — падали в пропасть, полностью лишённую света. Зажгли ли в ней факел, подали ли руку?       Прислуга днями и ночами отбивала пятки о каменный пол с тазами холодной, горячей, чистой, ароматной воды. Лекарь, казалось, смыслил в своём деле меньше них, только за женские проблемы сведущ. Говорили, что самый именитый в столице уже неделю у фараона: его сына и племянника от укуса змеи спасал. Позвать в дом больше некого.       Дочь бедняги, явившаяся из ниоткуда, даже не заглянула внутрь. Лишь жадно изучала каждого на пригодность к продаже. Ей, на полголовы выше Эвтиды, нравилась привилегия наблюдать за происходящим сверху вниз. И одно её присутствие вынуждало отчаянно цепляться за прошлое, сохранить жизнь ещё не старому человеку, чтобы прожить при нём в мире и спокойствии до смерти или свободы.       Но к первому дню убывающей луны удалось отыскать одного приезжего мастера. «Охи» и вздохи разносились со всех сторон. Лекарь, какой-то учёный многим техникам мужчина согласился помочь «по старой памяти». Что бы это значило? На нём плащ, закрывающий тело с головой. Ничего, кроме отдалённых слов, Эва не узнала. Только имя: Ливий Пеллийский. Чужестранец. И доверять ему в разы страшнее. Но есть ли иной выбор, если сын фараона до сих пор с кровати не встал?       Ноги сами понеслись сообщить радостную новость госпоже. Возможно, им больше не следовало сетовать на судьбу. Она, услышав жалобы, развернулась к ним с улыбкой на лице. Внимала Герса с крайним любопытством. Огоньки глаз заплясали, а губы — они заразились откровенным смехом.       — Ливий из Пеллы? — усмехалась Герса. — Славный мальчик, — утирала слёзы на краях глаз, Боги, да она аж плакала от собственного веселья. — Помнишь историю о том, кому продали мою первую ночь? А потом он не постеснялся меня для сына из раза в раз брать.       Наглый грек при фараоне, заговоры на ухо шепчущий. Помнила. Они его обсуждать не любили. Лишь пару раз подробно удалось Эве узнать эту историю. Варварские традиции родины или нечто иное послужило основой поступков мужчины. Но с этим самым Ливием у Герсы дружеская связь зародилась, оба вынуждены были приходить в одну комнату и исполнять указанный местом в мире долг. Сын советника фараона, которому отец личный качественный товар приготовил, а тот из принципа отказывался, как подрос. Верно, вспомнила.       — Тот самый? — мотала в голове все рассказы из уст Герсы. К ней стучалось неверие, что мир столь тесен.       Тот самый, что, по рассказам, сразу трёх мог взять и без разбора. Любил саму суть удовольствия, доставляя его себе и окружающим. Любимый в прошлом гость дома. Вот только пропал на несколько лет из столицы. Небось, натворил дел. Ах, как же ей нравилось додумывать. О мыслях в голове никому знать без разрешения хозяйки не разрешено, оттого ими можно играть как душа пожелала.       — Других Ливиев Пеллийских не знаю, — с заигрывающим утверждением ответила жрица.       Но любопытное решение подглядеть за лекарем с говорящим именем пришло к ним обеим без промедления. Сняв звенящие украшения, чтобы оставаться незамеченными, девушки проследовали по едва освещённым луной и факелами коридорам. Пусть все спали, не потревожили они ничей сон, только беззвучно посмеивались в новых коридорах или лестничных пролётах. Комната закрыта, а они притаились за поворотом. Выгодное положение.       В ожидании, по мнению Эвы, прошло не меньше двух часов. Желание спать постепенно перетягивало на свою сторону. Едва удавалось Герсе поддержать в служанке былой запал. За стенкой изредка проскальзывали громкие слова. От них тело вздрагивало, но чёткость услышанного ускользала за пеленой усталости. Жрица подставила своё плечо для удобства сна, бессонные думы в очередной раз одолели её.       Ближе к рассвету дверь распахнулась. Уверенные тормошения за руку разбудили Эву. Точно. Её изначальная цель: посмотреть на любимца жрецов и жриц Ливия. Мужчина в зелёных одеждах с наскоро собранными волосами вышел без вчерашнего плаща. Кожа тёплого загорелого оттенка, сильная спина и почётный рост. Украдкой удалось разглядеть лишь со спины. Неудивительно, что он видный любовник. Он в падающем из комнаты свете тихо разъяснял горе-лекарю рекомендации. А она в тени отчаянно прислушивалась.       — И правда он, — шепнула на ухо завороженной девушке Герса.       — Ой, — вскрикнула Эва. Тишина и забытье унесли её из реальности и слишком резко вернули. Они создали ненужный шум…       Голова тут же нырнула назад. Как только осознание доставленной себе и госпоже проблемы кольнуло под самые рёбра. Нет, нет, нет. Что же она натворила? Залюбовалась со спины на незнакомца, проявила неслыханную наглость.       — Кто там? — вышел второй человек из-за двери. Дочь хозяина. И с чего бы ей посещать отца спустя столь долгий срок? Взыграла несуществующая любовь к родителю?       Герса помогла быстро встать. Эвтида отряхнула короткую голубую юбку и устроилась сзади покровительницы. У той определённо имелся план.       — Не знала, что кто-то, помимо меня, не спит ночью, — медленными шагами приближалась она к источнику света в тёмном коридоре. За ней под напускной уверенностью следовала Эва.       — Герса, — поприветствовал мужчина на лёгком удивлении. Значит, точно он. Лицо. Его лицо удивительно красиво. Египетские черты едва прослеживались, может, даже из-за долгого нахождения под местным солнцем, или его мать была из местных. Непонятно. Но глаза — они точно другие, волшебные, светлые… Подмигнул? О нет, слишком долго смотрит.       — Ливий из Пеллы, — растянула имя как только могла. На грани допустимой наглости. Именно такой заигрывающий шутливый тон вызывал восхищение окружающих к молодой жрице.       Напускное приветствие под множественными взглядами окончилось. Дальше повисла тишина. Вести диалог при посторонних не входило в привычку Герсы, и мужчина, судя по реакции, тоже не горел желанием. Дочь хозяина лишь пренебрежительно проводила девушек взглядом и продолжила диалог с лекарем.       В голове засела навязчивая мысль о том, что ей подмигнули. Или Эва сошла с ума? В полусне и страхе, что перемешались внутри за короткие мгновения, могло причудиться всякое. И подумать честно — Ливий из рассказов прошлого любил развлекаться пышно, а заигрывания — его манера жизни, его не опущенная на голову корона. И всё же как он красив. Греческие черты диковинно вписывались в общую картину солнечного Египта. А в сознании девушки отдавали волшебством.       Сон так и не посетил двух девушек, устроившихся в саду с самого рассвета. Бесконечная дрёма прервалась только разящим светом сквозь листья деревьев. Открывать глаза навстречу смеющемуся неустанно Ра не хотелось. Спорить с ним бесполезно: либо ничья, либо проиграл. Каменная плита для сидения, на которой удалось удобно устроиться несколькими часами ранее, настойчиво накалялась.       — Госпожа, пойдёмте, — пощекотала плечо госпожи Эва.       — Ступай, я позже подойду, — недовольно приложила руку к лицу и отозвалась.       В помещение солнце проникало сквозь завешенные полупрозрачной тканью окна. А прохлада по сравнению с улицей мягко опускалась по телу в успокоении. В такие дни Эва не верила в свободу, временно переставала, о которой так яро мечтала госпожа. Укрыться в доме — высшая благодать.

***

      Едкий запах масел въелся в стены. Герса готовилась тщательнее обычного. Волосы заплетались в косы, а платье отличалось от прочих в сундуке. Пожаловал её Охотник. И дня не прошло, чтобы томный вздох в пустоту не был брошен в нескончаемом ожидании встречи. Глаза Эвы закатывались в ответ. Да, мужчина не стар, но статен, с хитринкой в голосе. Не самый видный чин, не любили охотников люди. Но он готов будет стать её свободой?       — А Ливий-то тобой заинтересовался, — перевела тему с обыденного предвкушения встречи с любимым гостем. Герса, небось, не одним десятком слов перебросилась с ним, пока служанок поблизости не было.       Знала, куда надавить. Эву уже третий день не отпускал образ греческого божества, спустившегося с небес. Да, воображение заигралось с ней злой шуткой. А Герса, хитрая кошка, знала всё.       — Я уеду до следующего утра. И встретиться договорилась. О тебе рассказала и привести обещала, — выкладывала детали собственной задумки. — А тут Тизиан…       Тизиан то, Тизиан сё, но не смела возражать тому, что за что он платил. Эх, мог себе позволить вывезти девушку к себе домой. Отпускали только к рекомендованным гостям. Ответный визит заслужить требовалось. И кто же стоял за ним, обычным охотником?       Местом встречи стали личные покои жрицы. Ливий пролез через окно, как самый наглый романтик из всевозможных. Прошлый костюм сменился более закрытым бело-коричневым, прикрывал чуть больше прошлого. Попытка показать приличие или скрыть намерения? Неужто правда надеялся на молчаливость подруги о том, что не просили сохранить в тайне? Много веры в людей. Или просто отпустил сомнения и сделал шаг вперёд.       — Милая госпожа, — присел на низ широкого окна, в которое не без усилий удалось забраться. Голос теплился доброжелательностью и не брал больше щепотки соблазнения.       Милая госпожа. На языке расплывалась сладость винограда. Его опыт любовных обхаживаний прослеживался невооружённым взглядом. Будь они среди горячих ветров пустыни, а не в столичном доме удовольствий, то он непременно бы опустил на плечи девушки накидку и понёс на руках до ближайшего города. Отчего-то даже знания о его прошлом не отнимали чувства надёжности. Странная реакция.       — Господин лекарь, — первое, что пришло в голову после молчания в несколько мгновений. Голова слегка склонилась в приветствии. Осанка, как самая натянутая верёвка, что вот-вот треснет. Ей бы расслабиться.       В ответ даровалась улыбка, подсвеченная лишь звёздным светом.       — Я, конечно, проявил наглость узнать у верной подруги ваше имя. Как и вы — моё, — дополнил украдкой. Старался вести их на равных. В этом проскакивало детское желание подразнить. — Но, может, познакомимся лично?       Они будто только играли в незнакомцев. Но таковыми и являлись. Ведь видели друг друга недолгие несколько минут в общей сумме. А рассказов, вероятно, слышали на долгие часы. Им явно не хватало личности, скрывающейся за визуальными характеристиками.       — Эвтида. Матерью названа во второй раз Нефтидой, — ей показалось странным собственное желание поделиться этим сокровенным для души образом. Оттолкнуть захотела? Или проверяла на прочность человека перед собой?       — Нефтида. Одно имя прекраснее другого. Как богиня рождения и смерти. Богиня ночи, противовес Исиде и её верная сестра.       Никто ещё не говорил о Нефтиде как о богине. Самостоятельной и сильной. Только как о неверной супруге Сета. А за всемогущей женщиной закрепилось множество статусов, ведь за свою тяжкую жизнь ей пришлось многое пережить. И было ли известно точно: изменила ли та мужу, или побег в попытке спасти брата от сошедшего с ума от власти Сета неверно истолковали? Сколько поколений жрецов существует, столько и легенд о бессмертных окутало земли. В словах Ливия прослеживался трепетный восторг. В честь богов детей редко называли. А из-за предрассудков, связанных с некоторыми из них… Теперь ей словно бы не стыдно было зваться Нефтидой. Только для него.       — Ливий Пеллийский. По месту рождения моего отца. Не знаю, грек ли он. Он и сам не знал, — в конце выдал что-то сокровенное, что обсуждать не готовился. Силы лишь на простое упоминание. Но Эвтида слышала: около года назад политические противники зарезали мужчину, не оставив улик. Слухи глупыми людьми лишь на половину искажались, о правде все прекрасно знали. И сокровенность того, что на самом деле и род, и племя — не про мужчину. Душа к интригам лежала. Родитель сам поднялся на политическом поприще. Сын сам на лекаря обучился, из дома сбежав. Герса рассказала.       Рукой, сложенной на кровать, планировала постучать, подзывая, но не смела прерывать картину, которую знаменитые художники в очередь бы выстроились запечатлеть. Сидел, озаряемый луной, отражал её свет, как противоположность всех, кто имел привилегию проводить время с жрицами. Да и она простая служанка. Такие неправильные благословлялись сегодняшней ночью и, возможно, даже с подачи нежной руки Нефтиды, ласково поющей колыбельную Анубису. Эвтида подошла сама, усаживаясь с противоположной стороны.       За любованием небом не заметили, как перешли друг на друга. Невинное переплетение пальцев означало нечто большее, интимное. Путь, освещённый ночью в бесконечной пустыне. Маленькая Эва желала сбежать из неё. Взрослая же боялась осознать, что хотела бы там побывать вновь. Особенно после того, как её полусонное тело в пару-тройку шагов донесли до кровати, пригладив волосы. И зачем провёл Ливий после по её щеке, отгоняя сон, но не усталость. Зыбучие пески захватили их без остатка. Он остался сидеть подле своей богини, оберегая покой.       Ближе к первым лучам разум сжалился над телом и позволил погрузиться в сон. Очередной без сновидений. Услужение жрецам давало привилегии отдыхать, когда их нет, сколько душе угодно. Редкая, уникальная возможность. И неприлично быть разбуженной ей же. Герса не намеревалась тревожить, но сменить вчерашний пыльный наряд и посетить купальню — её обязательный обряд.       — М-м-м, госпожа, — неосознанно, в полудрёме лепетала Эвтида. Но стоило ей довольной кошкой потянуться и раскрыть глаза, как осознание положений ударило головной болью.       — Лежи, не суетись, — самодовольно, в собственных мечтаниях витая, приказала Герса. — Провести всю ночь с мужчиной, ещё и таким, силы отнимает.       Боги! Какие мысли у неё в голове? Неужто Эвтида как-то неподобающе выглядела? Или поползли уже какие-то слухи? Однако ни единого намёка не оставили в своей секретности два человека, запланировавших встречу…       — Я просто не могла заснуть, — приподнялась на руках и приняла устойчивое положение, свесив ноги с края кровати. Потребность оправдаться взяла верх. — Ничего такого, что считалось бы запретным…       — То есть ты сейчас мне хочешь сказать… — вопрос потерялся где-то в воздухе, ему тысяча и одно продолжение подходили. Удивление Герсы не знало предела. Эмоции сменяли друг друга с пониманием ответов на вышезатерянные вопросы. — Но Ливий… Я не ожидала. Расскажи.       И о холодных кончиках пальцев, которые поглаживали её ладонь якобы незаметным жестом, и о разговорах про милость богов, и даже про молчаливое любование красотой друг друга, переросшее в ночные беседы об искусстве, литературе и любимых лакомствах, — обо всём поведала, что на душе мягким облаком с далёкого неба осело в сердце. И понимание в глазах встретила. Нет, Охотник не такой, разительно отличался, но суть метаморфозов души совпадала, как отражение в водной глади. В воздухе застрял глупый вердикт о том, что интерес перерос в сокровенное «влюбилась». И Герса готова была молиться всем, кого знала в жизни, чтобы чувства их не оказались отвергнутыми.       Долгие дни и ночи проходили за работой. Одних жрецов выкупали, другие ими становились. Мужчины в последнее время возымели большой спрос. Гарантия временного спокойствия. А обязанностей больше стало. Хозяин только-только пришёл в чувства, оттого система выстроенная была неопытной рукой его дочери.       Встречи с греческим принцем, как захотелось окрестить мужчину в голове сразу после лживой фразы о том, что он не бог вовсе, случались украдкой. Его помощь сейчас не требовалась столь часто. Раз в день являлся и приносил новый отвар в руки местного лекаря. Отрывки фраз, случайные касания плеч друг друга. Ничего больше. И самым глупым из всех предложений, что могли вырваться из уст Эвтиды с играющим тоном: «Ещё скажи, господин, нравлюсь так, что старому пациенту сам деньги за меня предложишь?».       Последствия не заставили долго ждать. В качестве оплаты за лечение запросил Ливий Эвтиду в своё личное пользование. Так делали многие с жрецами лично или с учениками, которых проще было себе позволить. Слуги — традиционно класс самый невинный и неинтересный. Последнее, на что в голове могла зародиться мысль, — то, что тот попросит о ночи с ней. О личном пользовании и возможности думать не возникало. Это крайне дорогое удовольствие. Считай, выкуп. Просто чтобы не содержать любовников рядом с супругами, оставлялись они в доме удовольствий. И контракт на выкуп не заключался. Эва мало смыслила в этом. Только то, что они в одном здании с жрецами живут в противоположном крыле.       День встречи ей сообщили дети-слуги. Лично отвели в купальни, и работницы оттуда провели стандартные процедуры. Отвар велели выпить вечером. В будущем у них будет возможность обговаривать свои встречи. Или была изначально. Ливий решил добавить официоза в собственное появление. Они знакомы немногим больше месяца. Малый срок для крепких отношений супругов. Огромный для тех, кто стал товаром в мире жажды до человеческих тел. Из рассказов Герсы они знакомы гораздо дольше.       Глупые чувства. Они охватывали кожу целиком. Потные ладони приходилось вытирать о ткань платья глубокого фиолетового оттенка с синевой, где образовывались складочки от постоянного соприкосновения с влагой. Ей это напоминало первый раз. Плохо он отразился в памяти. Всё, ровно до встречи глаз, стёрлось в одну пелену приятных ощущений — словно намеренное решение сознания. Да и встречались ли они глазами или это всё надумано? В голове лишь цвет крови… Нет. Хватит думать. С Ливием по-другому, она разрешала.       О дверь мягко бил чужой кулак. Пришёл. На слегка непослушных ногах поспешила открыть дверь Эвтида. На пороге стоял мужчина в белых одеждах в золоте, с распущенными волосами и пахнущий диковинной свежестью. В руках его мешочек, который он не спешит отдавать.       — Милая госпожа, беззвёздный вечер за окном говорит лишь о том, что одна из пропаж сбежала с неба сюда, — начал обхаживать в привычной манере. Нескончаемая приятность, укутывающая в тёплые объятия.       — Господин, а ты за словом в карман не лезешь, — нервно подмечала Эвтида, будто бы до сегодняшнего дня не знала. Дерзкие ответы сами по себе стали ей родными из-за покровительства Герсы, а здесь удержать их считалось бы грехом.       — Мой комплимент не пришёлся по душе? Или волнуешься? — уголки губ Пеллийского мягко приподнялись. Тонко чувствовал мир, как поэт или ремесленник. Красивая скорбь отразилась на лице. И в этом печальном облике Эве откликнулось желание подойти ближе и даже бесцеремонно коснуться рукой.       Тыльная сторона ладони прошлась по скулам, слегка затаившим в себе тень удивления, опустилась на подбородок. Уже хотела было прекратить собственную наглость, убраться с чужого тела. Схватил. В глазах точно отражался свет факела? Не сидела внутри проклятая сущность, распаляющая пожары? Ливий целовал схваченную в плен ладонь, как путник, получивший немного воды. Спускался ниже, к локтю прямо по нежной, чуть более светлой коже внутренней части рук. Вторая непроизвольно подставилась под ласки. Может, она и хотела помочь вырваться из оков любви, но бессильно сдалась, не добравшись до первого боя. Остальную часть формально прикрыли висящие рукава. Мужчина уважал пространство одежды, поэтому решил подождать, пока она сама покинет свой дозорный пост.       — Я принёс дар, госпожа пропавшая звезда, — как только отступил от активных действий, то вспомнил про взятый с собой предмет. — Но боюсь в порыве удовольствия не сдержаться и уничтожить это ювелирное творение. Надень после ухода, — вручил мешочек и взглядом указал, что смотреть момент не подходящий. Похвасталась чтоб перед ним в следующий раз.       Белые рукава скрывали руки и плечи, но не — на удивление — тренированный торс. Эвтида поддалась желанию игриво поводить пальцами по очертаниям рельефа. Мягкий и горячий, в противовес ладоням, что вечно были заняты работой и приятно морозили кожу. Пальцы случайно задевали штаны, висевшие достаточно низко, чтобы почувствовать чужое возбуждение. Краска прилила к лицу. Что она творила? Ответный полувздох-полустон окончательно выбил из колеи.       — Подожди, пожалуйста, — прошептал недалеко от уха. — С ним играть ещё рано, — более спокойно и твёрдо. Многолетний опыт давал контроль над вожделением.       Герса наверняка позаботилась о ней и сообщила деталь того, что Эвтида была продана лишь единожды и довольно давно. В привычках Ливия доставить удовольствие не только себе, но и партнёру, а при таких обстоятельствах следовало подходить деликатно. И ему удавалось. Неосознанно понимала жадную бесформенную мысль, что хотелось поторопить события.       Её, как при первой встрече, отнесли на руках к постели. От неожиданности даже вылетел слабый вскрик. Усадил Ливий свою ношу как самую важную гостью, жену фараона. Край кровати достаточно удобен для того, чтобы придвинуться друг к другу и целовать, целовать, целовать… Губы у обоих блестели от смягчающего масла, нанесённого при подготовке ещё днём. Языки неловко встречались и расходились в незнании, что делать дальше. Мужчина начинал сам, а затем позволял взять инициативу партнёрше. Проверял, на что она способна. Но всё же, почувствовав старательные попытки, помог Эвтиде ощутить какого это, когда краснота с расцелованных губ не сходит даже к вечеру следующего дня, а колкость ещё долго оседала на них.       Непроизвольно с девушки стягивали платье. Плечо за плечом, на которых памятно оставались влажные касанья новых поцелуев. Запрокинутая от помутнения голова Эвтиды окончательно передала бразды правления желаниям тела. Грудь бесцеремонно помяли, уделили не меньшее внимание, чем ранее освобожденным рукам и ключицам. Шея обходилась скромными горячими выдохами. Видимо, её оставили на особый случай.       — А нечестно, господин, получается. Ты одет, а я почти без платья, — находит силы отодвинуть чужую голову от соска, что был болезненно прикушен, и поднять свою.       — Если ты, моя милая госпожа, желаешь снять с меня это, — демонстративно невозмутимо отряхивает от несуществующей грязи одежды. Их количество требовало дополнительной демонстрации, бросало вызов, — то можешь приступать.       Его рукава имитировали охотничьи, но во всём более вычурные. Мода нынче такая. Эвтида с разочарованием поняла, что придётся стягивать их через голову, и испытывала неловкость. Наспех зацепилась дважды за волосы, тихо принося извинения, и получила в итоге одобрительную милую улыбку. Неужто в её кривых действиях находилось очарование?       — И штаны тоже придётся. Не позабыла? — как будто передразнивал. Напоминал, что раз она взялась смелостью раскидываться, то пусть до конца её придерживается.       Для честности ребяческой борьбы и удобства Эва попросила помочь в избавлении от платья, и тогда господин сам будет раздет ею с заботой. Честность, за которой скрывалась хитрость. Где-то в глубинах души хотелось смутить, удивить. Им снова пришлось встать. Рефлекторно Эвтида повернулась спиной. Платье зацепилось за бедренные косточки, едва удерживаясь из-за своего свободного строения. Открытая спина достаточно соблазнительна, чтобы уловить вздох замешательства. Его разрывало желание раздеть и взять её, как любила говорить учительница урока соблазнения о мужчинах.       — Ливий из Пеллы, господин, интересное имя. На римские чем-то похоже, — вывела из ступора, намекнула о том, что изначальная цель их договора не выполнена.       — В некоторых частях Рима действительно так детей называют. А ты, милая госпожа, прочла новые свитки? — продолжал передразнивать. Эва и правда не особо прельщалась чтением, о чём Ливий узнал из их мимолётных встреч.       Говоря это, знал, что она отвлечётся на придумывание ответной колкости. Платье рывком слетело на пол струящейся тряпкой. Тело, не подверженное постоянным физическим тренировкам, было не идеально подтянуто, но всё равно сохраняло упругость за счёт постоянных поручений госпожи и особых массажных процедур.       — Красивая, — сказал в районе плеча, обдав часть шеи горячим дыханием. В противовес этому по обнажённому телу прошлась армия мурашек.       Комплимент придал смелости. Иррациональная внутренняя уверенность возникала рядом с этим мужчиной. Почему-то с ним тень стеснения хотела уйти на заслуженный отдых, захватив с собой нежелание в очередной раз пережить сексуальный опыт. Тело неосознанно тянулось, помнило, как может стать приятно. А с человеком, которого хочешь видеть рядом с собой, — невероятно.       — А ты до сих не выполнил наш уговор, — с наигранной обидой. Эвтида по-прежнему стояла спиной, на лице на самом деле гуляла усмешка.       — Так выполни его, — невозмутимо отвечал Ливий.       А ей стоило лишь мгновение замешательства повернуться лицом и опустить руки на штаны, спуская их. Мужской орган создавал препятствие при снятии, но Эва прекрасно справилась с задачей. Тело человека напротив напоминало греческие обнажённые статуи, о которых писалось в свитках. Божество, не иначе; внебрачный сын Афродиты, а на лицо сам Дионис. Интересно, были ли эти двое уличены за запретной связью? Ноги уверенно переступили через упавшую вниз часть гардероба. Они выходили на новую черту.       Широкие улыбки пугали Эвтиду, отдавали фальшью, подставой, смертью, а эта — исключение. Утонула безвозвратно. Рука рефлекторно в любопытстве потянулась к вставшему члену.       — Ну же, луноликая госпожа так нетерпелива, — он прошептал, ловя удовольствие от неловких прикосновений пальцев. Нахальная невинность в ней заставляла ненадолго поддаться. — Но… — отодвинулся на полшага. — Тебе разве не любопытно, что могу я?       Хвастовство ли? Мужчины — любители подобных уловок, однако предчувствие намекало, что дело в другом. Огромная кровать с удовольствием приняла Эвтиду и Ливия в свои объятия. Медлить глупо. Нависнув сверху, он принялся нащупывать чувствительные точки руками, периодически сходясь в хаотичных поцелуях. За очередным разом его рука уже поддела ногу и закинула ношу на плечо. Своими пальцами он водил по животу, а губы сосредоточил на внутренней части бедра. От колена до основания.       — Госпожа, скажи, ты не против? — оказавшись у половых губ, требовал Ливий разрешения к действию. Ей отдалённо удавалось слышать про эту практику, но во время обучения этот момент опускали. Нечто новое в полубреду привлекало с особой силой.       Ответом послужил кивок. Язык прошёлся по месту, где слегка раздражённая после удаления волос кожа восприняла действия с неким пощипыванием. Но стоило ему залезть внутрь половых губ… Что это? Почему так горячо, ещё и Ливий, что сжигал похуже солнца в знойный день. Если сумасшествие ощущалось так, то Эва желала никогда не возвращаться в нормальное состояние. Нега достигла её под довольное урчание Ливия. Нельзя же быть таким наглым и всеприемлющим одновременно? Можно, понимала она, когда чужой язык, довольный собой, собрал соки.       — Только рабы таким занимаются, а ты, господин лекарь… — бормотала Эва в полубреду.       Жриц и жрецов с другими воспитанниками считали необязательным обучать этому навыку, а чтобы знатный человек…       — Тебе же приятно, — бросил невозмутимо, опустив чужую ногу. Поднял голову и навис сверху. — И мне тоже.       Облизнулся, как кот, наевшийся лакомств. И смотрел глаза в глаза. Эвтида не выдержала смущения и несколько раз отвела взгляд. Смелость ещё недостаточно умело управляла телом. Поведение партнёрши только позабавило Ливия.       Вернул одну ногу, забрал другую. Эвтида удивилась. Оригинальность крылась в банальности. Ливий считал глупым на полном серьёзе доказывать собственный опыт. Плыл по течению мимолётных желаний.       — Один из любимых углов проникновения. Милой госпоже понравится, — ответил на застывший в воздухе вопрос.       Мужчина устроился устойчиво между ног и приподнял её бёдра. Миг за мигом вводил свой член внутрь, нащупывал грань дозволенного. Подготовительные ласки поспособствовали расслаблению, а ранее произошедший оргазм выделил достаточно смазки. Невероятное чувство наполненности, приятное натяжение внутри. Им хотелось сказать ещё кучу слов о звёздах, богах и заумных свитках. Выбрали молчание. Момент, укрытый от посторонних взоров тучами, попросил сохранить неприкосновенность собственной тишины. Ливий делал лёгкую волну телом, проверял на чувствительность, а его госпоже только и подавай невероятных ощущений. Они едины. Перешли к этапу, когда в низких пороках чувства высокие крылись. Взаимно доверяли себя друг другу до высот добраться.       Момент активных действий настал неожиданной напористостью. Хлёсткие толчки создавали звук звонкий и отрывистый. Мышцы жадно не желали отпускать из объятий чужой орган, пульсирующий в своём темпе. Двигался, двигался и ещё раз двигался. Каждый раз как новый, с отличной от предыдущего силой. Слегка когтистые пальцы девушки цеплялись за бёдра, за грудь, оставляя ненарочные лёгкие царапины. Ближе к финалу, который физически знаменовался значительным увеличением члена внутри, тела их соприкоснулись, а нога встала в согнутом в колене положении. Эвтиду разрывало от непонимания, насколько сейчас хорошо. Пространство вокруг вырастало в роскошную спальню вблизи моря, где прохладный ветер дул в лицо, развевая волосы. И сжималось до предела каморки учебного инвентаря, куда отправляла учительница.       Первым, неудивительно, оргазм пропустил девушку. Выдержка, отработанная годами, дала Ливию некоторое количество секунд, чтобы выйти и излиться на простыни.       Отдышка и потраченные силы без слов договорились отправить двух довольных любовников в мир снов. Видеть их Эве необязательно: у неё появился свой наяву.       — Спасибо богам за судьбу встретить тебя, — поцеловал в висок почти провалившуюся во многочасовой отдых Эвтиду, которая больше ничего не услышала.       Утро встретило её словом «люблю». Крупное ожерелье, усыпанное морскими камнями, сапфирами, опустилось на шею.