Скорбь и ненависть

Я бежала к комнате Долорес, имеющей черный выход. Про себя надеялась, что никто до сих пор не обнаружил главу, лежащего без сознания. Сейчас нужно выбраться из обители и отправить письмо в Северный орден. После — вернуться за Люцием. Вместе мы покинем эти проклятые земли. Светлые давно осквернили их ложью и предательством. Ничего хорошего нельзя ждать от тех, кто пошел войной на свой же народ. Вскоре я вошла в комнату покойной бабушки Фредерика. Как и ожидалось — она пустовала. До свободы осталось немного. В мыслях уже назревала радость за то, что план может действительно сработать. Надежда умирает последней. Но на смену оптимизму пришло новое чувство. Внутри что-то сжалось, словно душа чувствует угрозу. Спину покалывало, будто подсознание знало, что за мной кто-то идёт. Земля ушла из-под ног. Я резко и неожиданно упала, нужно срочно вставать. Этому учили воинов с малых лет. Не встанешь — умрёшь, а значит не спасёшь чужие жизни. Но подняться не получалось, страх парализовал все тело. — Куда ты собралась, Сорель? — волосы встали дыбом, когда из-за спины послышался голос Изабель Ларак. Жестокая дэва, наводящая страх лишь одним своим именем. Собственная дочь вздрагивала, когда кто-то упоминал о ней в разговорах. Безумная и гениальная. Злая и черствая. Женщина подбежала и сбила меня с ног в момент, когда до свободы оставались считанные шаги. При падении Туманный стукнулся о пол. Раздался сильный грохот, подобный бешеному биению моего собственного сердца. Но дэва не стала отбирать оружие, не видя во мне угрозы. Не дожидаясь, пока я опомнюсь, советница одела на мои руки и ноги обездвиживающие браслеты. Теперь конечности обмякли. Бороться стало бессмысленно. Если они усилят охрану и переделают воспоминания — все пропало. Для себя уже решила, что лучше наложить на себя руки, чем жить с закрытыми глазами. Орден любил скрывать многое: кого-то, как меня, лишил умения видеть всю картину, скрывая детали; кого-то лишал возможности слышать, высылая из обители на самые далекие территории; кого-то заставлял молчать, делая вид, что все хорошо. К последнему типу можно было отнести даже нынешнего главу. Самое страшно — это лишение возможности думать. В таком случае либо запудривали мозг, и ты просто становился марионеткой, управляемой сверху. Либо твою личность стирали, делая из тебя овоща. Это и входило в обязанности Изабель, отчего та и прославилась, как самый пугающий даэв в ордене. — Я же не Фредерик, я умею думать, Госпожа Сара, — с наигранной досадой проговорила дэва, — Твой супруг скоро полностью придет в себя, он хочет тебя видеть, чтобы поговорить о чести и совести. Умолял не убивать обезумевшую жену. — обезумевшую… слышать такое от старшей Ларак даже смешно, — Но я ничего не гарантировала, поэтому не напрашивайся на ещё большие неприятности. — Мне не о чем с ним говорить. И видеть его нет желания, — ответила без былого уважения к женщине. То, чем она занималась, вызывало отвращение. С языка слетел давно интересовавший вопрос. Сейчас, когда ситуация накалилась, он, как никогда, актуален: — Изабель, сколько же Вы судьб ещё разрушите? — в моей реальности, убив женщину, я спасла много даэвов, которые могли бы пострадать от ее дара. Строгий взгляд моей собеседницы стал немного удивленным. Она не ожидала каких-либо вопросов. — Если Вы не заметили, то сделаю открытие: судьба ордена и твоей, Сара, семьи сложилась относительно неплохо только благодаря мне, — Ларак сделала небольшую паузу, осмысливая, стоило ли обращаться ко мне на «ты». Все же считалось, что к жене главы, несмотря на ее происхождение и возраст, все должны относиться с почтением. После дэва продолжила: — а в тебе все ещё играют какие-то детские мечты. Пора вырасти. У тебя самой было два ребенка, одного больше нет. Чья же глупость его сгубила? Предположительно моя, но вся история оставалась сокрыта. Все же это какая-то другая реальность. И как бы паршиво не было в моей, эта — абсолютный кошмар. В моём мире шанс спасти Дэвлат немного больше. Здесь же крылья будут обрезать до последнего. — Я не помню этого, но Моран поведал мне о моем сыне. Что случилось? Что было с этим ребенком? — спустя некоторое время задала вопросы. Если я не схожу с ума, то хотелось бы узнать собственную подноготную. — Не помнит она… Твоего сына, Даяна, убил Проклятый, любящий всем сердцем свою самоотверженную и мудрую Сару Сорель. — уши заложило от произнесенных ею слов. Вся эта вера, держащаяся на моем образе и имени, лишала свободы почти во всем. Хотя, возможно, она продолжала существовать для того, чтобы Фредерик мог контролировать меня. — Подумай, мог бы это сделать по-настоящему хороший даэв? — Изабель резко села на корточки, полы ее мантии взметнулись и осели. Она, смотря мне в глаза, продолжила говорить, — Но если его погубила обида, то тебя погубит глупость. А за тобой может уйти твоя, ещё живая, дочь. Светлые никогда не признают свои ошибки из прошлого. Самая большая глупость жила в голове бывшего главы. Если бы не его самонадеянность и мания величия — вражды между нами и теневыми не было бы. А люди и, что самое страшное, даэвы все ещё винят Люция Морана, который изначально являлся жертвой этих обстоятельств. Только оставаться он ей не хотел: отомстил, за что его и прозвали Проклятым. В итоге жертвой стал орден Сорель. И это позор. Самая могущественная светлая обитель обвиняет всех, а себя жалеет, пока на улицах царит хаос и гибнут люди. — Нет, все гораздо хуже. Мир на гране гибели, не Люций убил мальчишку, но вот спасти Дэвлат он может. Но вы же вставляете палки в колеса. Что Вам моя дочь, Изабель? Вам и на судьбу своей плевать! Ее взгляд стал очень суровым. На изящном и немного измученном лице заиграли желваки. Она схватила меня за шею, заставляя смотреть прямо в одичавшие глаза. — Не говори того, что не знаешь! — четко и жестко отчеканила дэва — Думаешь я не переживаю за Айвен? Да я с ума схожу. Но нельзя этого показывать, ведь в обители в первую очередь я — советница главы, а мать — почти на последнем! Если ей в голову взбредет здесь появиться, то меня вынудят ее голыми руками придушить, дабы очередной раз доказать преданность ордену. Думаешь, мне приятно ложится спать каждую ночь с такой мыслью?! Изабель говорила достаточно искренне. Это было видно с помощью дара и ее глаз, которые наполнились слезами. Но, вспоминая Айвен и ее состояние после посещения лаборатории Ларак, жалость к Изабель улетучивалась. Казалось, что девушка спускалась к ревенанту, а не к матери. Дэву почти всегда трясло. Иногда ее щеки были красными от слез. Она страшилась родительницы. — Не знаю. Только фактом является то, что она все детство боялась обезумевшую и деспотичную мать. Повисло напряженное молчание, мне было нечего добавить. Ларак задумалась над словами. — Не строй из себя героиню, Сорель. К сожалению, глава без тебя с ума сойдет окончательно. Ему ещё много лет держать этот пост: наследника у него больше нет. Девочку уже поздно воспитывать. — Скорее Фредерика поздно воспитывать… И с ума он сошел уже давно. Если быть точнее, то в момент, когда ему взбрело в голову взять меня в жены. — Хватит дискуссий, а то ещё что-нибудь ненужное вспомнишь. Изабель открыла дверь и впустила Хьюза. Когда его взгляд коснулся меня, я почувствовала раздражение в его эмоциях. Сложилось впечатление, что див злится на меня за то, что глава чуть ли не пострадал от моего дара. Ларак распорядилась, чтобы он отнес меня в ее лабораторию. — Я пойду сама, — сказала, чтобы не позориться сильнее. — Нет уж. Запомните, Госпожа Сорель, — Ларак обратилась при мужчине по регламенту. Он был слишком правильный и набожный, поэтому она не рисковала, — с каждой новой выходкой доверие к Вам становится меньше. Большего унижения я ещё не испытывала. Почти незнакомый даэв поднял меня и понес на руках, словно мы возлюбленные. Одна из его кистей лежала на моем бедре и обжигала его. От прикосновения начала невольно считывать эмоции. Одна из них смутила и напрягла: он хотел меня. Казалось, что в обители стало слишком много озабоченных. — Хьюз, отпусти! — его чувства пугали. Я не хотела, чтобы он касался моего тела. — Госпожа, я всего лишь выполняю приказ. — Тебе приказали отвести меня к главе. Мои ноги сами умеют ходить. Хьюз пристально посмотрел в глаза. Теперь мой вид ещё сильнее бесил его. В глубине души дива грызла совесть. Он понимал, что его чувства неправильные, но поделать ничего не мог. — Простите, я не могу ослушаться. — Ещё раз повторяю. Отпусти. Мне известны твои грязные мысли, извращенец. Если они станут известны кому-то ещё — тебе не жить. Див понял, что судьбу лучше не испытывать. Он снял с ног обездвиживающие браслеты. Теперь я шла сама, но руки оставались скованными. Хотелось придумать способ и их освобождения. Так шанс на побег немного возрастет. — Освободи руки. — уже нагло потребовала в надежде, что див сделает и это. — Госпожа Сара, Вас велели задержать и привести к главе. Я не могу просто поверить, что Вы не захотите сбежать. Как бы прискорбно не выглядело, но мне пришлось воздействовать на его эмоции. Внушить доверие и спокойствие. Див повелся, начиная освобождать конечности от оков. — Спасибо. И прости, — я очень резко ударила дива между ног. Он согнулся от боли. Туманный дождался своего часа: схватив его, ранила мужчину в зоне бедра. Пусть эта рана станет ему уроком о том, что нельзя везде пихать свои грязные мысли. Светлый прислонился к стене, загибаясь от боли. Я просто бежала в неизвестном направлении. Раньше казалось, что все коридоры знакомы настолько, что сориентироваться в абсолютной темноте не составит труда. Но план здания в голове перемешался. Я даже не знала, где точно нахожусь. Будто это лабиринт. Но выход найти нужно. Хьюза вскоре найдут, как это произошло с братом. Про себя решила, что не буду сворачивать, продолжу двигаться прямо, пока это возможно. Так пропустила уже несколько развилок, которые были точной копией друг друга. На четвертой краем глаза увидела чей-то силуэт. Он принадлежал диву, которого меньше всего хотелось встретить. Фредерик. — Сара! — окликнул даэв. Я же глупо повернулась на зов, тем самым дала ему лишнюю секунду времени. Он подбежал со спины и, стиснув мои руки за спиной, схватил. Я, в порыве страха, подпрыгнула, чтобы продолжить бежать. Но это бесполезно: ноги лишь прошлись по воздуху, а тело ненадолго приподнялось в его сильных руках. От этого мышцы на спине болезненно загудели. — Нет, теперь ты точно никуда не уйдешь, — брат снял пояс со своей мантии и обвязал им мои кисти за спиной, — все, не брыкайся! — Не надо, прошу, дай мне уйти, — учащенное дыхание стало ещё надрывистей. Я поняла, что плачу. Безысходность захватила без остатка, — Фредерик, прошу… — Сара, хватит давить на жалость. Тебе самой так будет лучше. — Нет, Фредерик, я наложу на себя руки. — Проговорила дрожащим голосом. Брат развернулся к стене и встал надо мной. Так, как мы стояли около часа назад, но в подземелье. Слеза за слезой скатывались бурным потоком. Он коснулся своей горячей и шершавой ладонью мокрой щеки, стер влагу. Лживая забота. Такими мелкими делами нельзя загладить все свои грехи перед миром. Хотя легендами о любви часто оправдывали многие события. Глупо… Да и любви никакой не было. Именно он у меня ее и отнял. — Мне нужно тебе кое-что показать. Будь хорошей девочкой, тогда я подумаю над тем, что можно ограничиться твоим арестом. Без стирания памяти, — проговорил Фредерик с особой интонацией. Он видел во мне глупую девочку, а не взрослую стражницу, — хорошо? Даэв провел по моим волосам рукой, и продолжил смотреть в глаза, ожидая ответа. Я робко махнула головой. Брат поцеловал меня в лоб, сильно при этом чмокнув. От его сухих губ оставался след липкой слюны. Казалось, что она делала всю меня грязной и порочной. Но вытереть ее не имелось возможности. Мужчина отстранился и одну руку завел ко мне за спину. Мы пошли в обратную сторону. В голове было множество предположений о том, куда мы может идти. Но ни одни вариант не успокаивал. Одна из гипотез подтвердилась: брат привел в подземелье. — Ты меня тут закрыть решил, да? Теперь я буду заложницей? — Нет, дорогая Сара. Ничего подобного. Взгляд коснулся камеры, в которой находился Моран. Теневой, должно быть, страдал до сих пор. Они изрезали ему все тело. Див потерял очень много крови. Было чудом то, что он смог говорить, когда я была рядом. Мы шли дальше, пока не уткнулись в конечную дверь. Комната пыток. Это место наводило ужас не меньше, чем лаборатория Изабель Ларак. Фредерик открыл дверь, приглашая войти. Но я стояла на месте. Грудь сотрясалась от волнения, дрожь пробирала до самых костей. То, что ждёт меня в этих стенах, заставляло кровь стыть в жилах. Там был он… Фредерик взял под руку и потащил насильно за дверь. Внутри было 3 мужчины. Все Трое в масках. У двоих маски из золота, они были частью охраны главы. А у последнего — маска из улыбки, маскировавшей его боль. Люция будут пытать. А меня вместе с ним, но не физически, а морально, ломая состояние без угрызения совести. Руки теневого были в кандалах. Кровь на теле запеклась, образуя страшную корку. Он был бледным, лишь черные круги под глазами да разбитая губа давали красок лицу. От застоявшегося запаха железа начало мутить. — Сара, погляди… теперь он будет страдать и за твои проступки. — прошептал брат у самого уха. — Нет, — смогла сказать, глотая воду, катившуюся из глаз, — нет, прошу, Фредерик, не надо. Не мучай его. Я готова встать на места Морана. Только не трогай его. Брат отстранился. Посмотрел в глаза. Он язвительно улыбался, будто чужой страх и страдания приносили ему платоническое удовольствие. — Ты отплатишь мне потом по-другому, — мужчина провел пальцем по позвоночнику от шеи почти до копчика. — Не трогай ее, — грозно, но тихо потребовал теневой. — Не вмешивайся в нашу с Сарой семейную жизнь, — он специально выделил каждый слог. И для Люция и для меня каждая буква, произнесенная мужчиной, являлась ударом ножом в самое сердце. Фредерик вызвал ещё большее отвращение своими словами. Я вырвалась из его хватки и отошла на расстояние вытянутой руки. — Начинайте, — отдал приказ глава. Один воин Золотых Масок взял в руки раскаленный кинжал. Металл покраснел от температуры. Он подошёл к теневому, а я отвернула голову в сторону стены. Сердце обливалось кровью, а лицо — слезами. Не могу на это смотреть. В ином случае сознание покинет тело. Воин коснулся кончиком оружия нижнего ребра дива. Тот лишь немного прошипел. — Нет уж, Сара. Смотри! — жестким движением муж схватил меня за шею, заставляя наблюдать за пытками, — Ты будешь видеть все до конца, поняла?! Второй див взял молот в руки и подошёл к Морану. Он со всей силы ударил Люция по ноге, раздрабливая кости. Раздался оглушительный крик. — Фредерик, не надо! — крикнула во все горло. — Я поняла свою ошибку! — Что ты поняла, моя дорогая супруга? Горячий кинжал впился в плоть теневого в районе солнечного сплетения. Глубоко, очень глубоко. — Сара, ради всего святого! Не иди у него на поводу! Див с молотом взял в руки большие садовые ножницы. — Фредерик, отпусти его! Я буду делать все, что скажешь! — Сара, нет! Аааааа! — див в золотой маске отрезал ему палец на руке. — Отойдите от него, — приказал глава. — Прошу, развяжи мне руки. Это последнее, о чем я буду просить! Див понял, что я собираюсь пойти к Морану, но не стал препятствовать. Я подбежала к теневому, став последней каплей в его чаше терпения. Слезинка покатилась по его окровавленной щеке. — Снимите и с него кандалы. Воины освободили белоснежные руки дива. Он обессиленно рухнул на пол. Я обняла его, гладя по голове. — Сара, если ты все же сможешь бежать, то в Северной крепости тебя всегда примут. — Конечно, со мной же будет их глава… — прошептала в ответ. Надежда умирает последней, поэтому я верила, что выберусь отсюда вместе с Мораном. Теперь пришло время использовать Туманный, покоившийся все это время под мантией. Изабель допустила ошибку, когда не отняла оружие сразу. Встала и вытащила его, закрывая собой любимого дива. — Если кто-то подойдет — зарублю. — Сара, не глупи, ты только хуже сделаешь. — шипел теневой за спиной. — Я тобой горжусь, любовь моя… Фредерик подошёл чуть ближе и начал: — Ну же, Сара, бей. — спокойствие в голосе вызывало множество вопросов, — Почему не убиваешь? — Не хочу больше смертей. Мне только нужно покинуть орден вместе с Люцием. Просто не мешайте. — Хорошо. Не буду. — он поднял руки и шагнул навстречу, будто пытаясь обнять. — Наша дочь будет скучать, пиши ей, хотя бы иногда. — Не подходи. Он остановился. Улыбнулся, словно достиг желаемой цели. Я лишь заметила, как брат махнул рукой, как это бывает, когда нужно намекнуть кому-то, что пора идти, а повернувшись увидела: на шее Морана обвис канат. Он был мертв. Его задушил воин, пока брат отвлекал меня. Дальше все было в тумане. Собственный крик слышался приглушенно, будто находилась в воде. Я откинула собственное оружие, кинулась к телу дива. Обнимала, целовала и говорила о любви к нему. Все потеряно. Голос начал хрипеть о жуткого крика — он был нечеловеческий. Потом замолчала, заливаясь слезами. Но он продолжал просто лежать. Ещё теплое тело, изуродованное долгими пытками, побелело до невозможности. Я сама потеряла краски на лице, но от потрясения и скорби. До конца своих жалких дней буду ходить в трауре, ведь он бы сделал так же. — Сара! — уже не первый раз звал Фредерик, повернув и тряся за плечи. — Все, хватит. Пойдем. — Не называй меня по имени, — отозвалась дрожащем голосом. Он заставил встать и пойти за ним. Выйдя из камеры, меня вновь замутило. Я оперлась о стену, согнулась лицом к камню, переводя дыхание, но в итоге плохое состояние взяло верх. Живот начало резать, виски — колоть. Меня вырвало. — Тише, все хорошо. Сейчас отдохнешь и будет легче. Я повернула голову в сторону мужа. Посмотрела на него одичавшими пустыми глазами. Он увел взгляд, не мог на меня смотреть. Хотелось взять его за шею и заставить глядеть так, как он это делал со мной. Из-за сырости в подземелье скопилась лужа. Посмотрев в нее, поняла, чем вызвано негодование этого деспота. Лицо в отражении было подобно старой белой простыне. Глаза стали красными, мешки под ним — почти синими. Губы сильно опухли. — Мне станет легче только после смерти, — ноги пошатнулись, а в глазах потемнело. Я потеряла сознание. Глаза распахнулись, взирая на вид кабинета Изабель. Лаборатория Ларак все ещё была пугающим зрелищем. Но я старалась не обращать внимания на окружающие меня стены и приборы. Многие в этом месте теряли свои личности… Послышались шаги. Приподняв голову, поняла, что принадлежат они Фредерику. Див подошёл к столу, на котором я лежала, и положил мою ладонь в свою. Его взгляд прошёлся по всему телу, лежащему вдоль холодного железной лежанки. — Сара, я все больше узнаю ту маленькую и испуганную девочку, прибывшую в обитель после одиннадцати лет жизни с людьми, — брат поцеловал мою кисть, — но вреда ты можешь причинить больше, чем тот ребенок… Див положил ладонь возле туловища, но не отпустил. Другой рукой он погладил волосы, лежащие крупными, словно змеи, прядями на светлой мантии, которая все еще была испачкана в крови Люция Морана. В голове никак не укладывалась мысль, что дива убили на моих глазах. Так мгновенно, что не успела его защитить. Его смерть — моя вина. — А ты давал мне иной выбор, брат? — специально обратилась к нему так. Его это злило. — Даже сейчас я лежу, прикованная к столу. Скоро меня опять напоят ведией и сотрут воспоминания. Мне нужно на все и всегда закрывать глаза? — Сара, если бы ты не давала повода так с тобой поступать — никто бы тебя не трогал. Думаешь, я желаю тебе навредить? Я люблю тебя, Сара, и ты мать моих детей. Тебе никто не смеет причинять вред. А сейчас — крайняя мера. Так будет лучше. Забыв про Проклятого, ты перестанешь скорбеть и плакать, я лишь этого и хочу. Казалось, что див специально напомнил о том, кем являюсь в этом мире ему и моим «племянникам». Будто он ответил пощечиной на слово «брат». Но ещё большим кинжалом в сердце были слова по поводу покойного теневого. Он не хочет, чтобы я по нему скорбела, но при этом он и отдал приказ его убить. — Фредерик, если любишь — отпусти. Так будет легче для всех, — максимально тихо попыталась произнести, — Я совершу этот страшный грех и отвечу за него. Не нужно меня спасать. Даэв немного отступил, ошарашенно посмотрев на меня. Лишь добавил: — Я почти так же говорил Проклятому. — он проигнорировал мое желание уйти вслед за Люцием. — Только знаешь, чем мы отличаемся? — не дожидаясь ответа продолжил, — Наш брак с тобой не нарушает запретов. И в нем есть дети, нуждающиеся в матери. В отличие от него, я не хотел посылать тебя на верную смерть. Но в итоге сподвиг на мысли о ней. Теперь я хочу умереть от безысходности. Геройства тут нет. Повисло молчание. Нужно было что-то ответить, но хотелось подобрать точные слова. — Но почему ты думаешь, что я не хотела принести эту жертву? — облизала пересохшие губы и продолжила, найдя фразу, которая будет выражать мое отношение к его «заботе», — Всяко лучше, чем вливать в меня ведию и стирать воспоминания. Ты же женился ни на мне, а на личности, которую переделал под себя. Див ничего не ответил, только подошёл к столу, повернувшись спиной. Он взял оттуда ведию, которая заполняла достаточно большой сосуд. После брат подошел ко мне, но не стал сразу вливать жидкость в рот, лишь поставил чуть ближе. Дежавю опять накрыла своей волной. — Сара, а ты не думала, сколько раз за последнее время ты меня обидела? — руки дива опустились на мою скулу, начали скользить, достигая шеи, а после — остановились. Брат, подумав, спросил, — Ты не хочешь попросить прощения? — А ты не хочешь? Люций Моран мертв по твоей вине. Вместе с ним этот мир покинула моя душа. — голос вновь дрожал, вздохнула и продолжила сквозь ком в горле: — Я теперь просто оболочка, у которой забрали все радости жизни. Мне недолго осталось. Все благодаря тебе. Фредерик провел рукой по моему бедру. Жест слишком интимный. Никто не позволял ему такое вытворять. — Знаешь, что с ним хотели сделать с самого начала? — он процедил каждое слово, показывая неприязнь, — Его хотели распять. Моран бы мучился под палящим солнцем, истекая кровью. Он бы молил нас, лишь бы мы облегчили его страдания. — светлый замолчал, гладя по бедру более настойчиво, — А потом бы ты отняла его жизнь. Ты бы его убила. Фредерик провел двумя пальцами с обратной стороны бедра. После его другая рука скользнула по нижней части живота. В голове вспыхнула некая паника. Вспомнился сон с Люцием, но там мое тело было способно двигаться, а тут — нет. Потеряв дар речи, уже более минуты ничего не произносила. — Как можно растолковать это молчание? Согласие или неодобрение? — он провел двумя пальцами от места, где остановился, до верхних ребер. Каждый сантиметр кожи хотелось вымыть с мылом, но такой возможности не предоставлялось, — Надеюсь, ты помнишь, что почти весь Дэвлат желает услышать добрую новость о скором появлении нового наследника ордена Сорель. — видимо див задался целью ввести меня в ступор. В голове я уже образовалась картина того, как это будет. Касание мерзких чужих лап, его зловонные пот, слюна и дыхание. Боль, доставляющая ему лишь наслаждение. Мерзкое тепло в конце, заполняющее внутри. Я ничего не смогу поделать. Только стыд и собственная мерзость будут преследовать до конца дней, коих, надеюсь, осталось немного. В горле пересохло, а все, что хотела ему сказать, выветрилось из головы. — Топот маленьких ножек по обители… Разве это не самое большое счастье, дорогая? — Див наклонился к голове. Его противный язык прошёлся по всей ушной раковине. Я думала, что оглохну от этого громкого дыхания. Дети — это счастье? Нет. Для меня это ужас. Ещё с юности материнство лишь отталкивало. Это не мое. А иметь общих с ним детей — двойной кошмар. Вдруг это сон? Я бы отдала всё, чтобы мне это сказали. А если нет? Если сейчас он посмеет совершить свое грязное деяние, а потом выясниться, что под сердцем моим находиться его дитя? Хотелось рвать и метать… Рука дива все ещё лежала на ключице, под которой, казалось, скоро вспыхнет огонь. Но в отличие от Фредерика, огонь будет вызван не порывом страсти, а гневом. — Убери… — грубым и хриплым голосом отозвалась. Места, где его ладони соприкоснулись с моей кожей, жгло. — клянусь, если будешь меня трогать — станешь калекой. Див облизал половину моей шеи. Покусывал и присасывался, будто вампир. Не будто. Он и был вампиром, только энергетическим. Фредерик оставил большой засос на белой коже, неприкрытой мантией. В моих воспоминаниях, которые теперь стали походить на относительно хороший сон, Ирис скрывала все тело под тканью. Сейчас бы я тоже хотела укрыться как можно больше. Кто знает, возможно женщина так защищалась от собственного супруга. Резко див отстранился. — Да, Сара? Уже второй раз за день хочешь меня зарезать. — мужчина все ещё склонялся над моим лицом. Он поцеловал меня, не достигая губ буквально в паре сантиметров, — Такая сладкая… как Ириска. — он вернулся к шее. Обслюнявил ее своим мерзким грязным ртом и, отстранившись, сообщил: –Я не буду тебя трогать, но это пока… к Проклятому в объятия ты бежала с большей охотой… Как бы отреагировал на это Моран? Он бы подметил что-то колкое. Но его тут нет. Див договорил и взял в руку бокал с ведией, стоящей возле все это время. Он наклонился и поцеловал меня в лоб. Это вызвало у очередной приступ тошноты, который я едва смогла побороть. — Что, плохо? — наигранная забота звучала в голосе, — Ничего, я терпел твои глупости, вот и ты потерпи! Див зажал мою челюсть, заставляя открыть ее. Но я не поддавалась, стиснула зубы, чтобы даже капля не попала на язык. Фредерик начал лезть пальцами ко мне в рот, заставляя раскрыть его, но я со всей силой его укусила, почувствовав железный вкус. — Нечисть! Что ты делаешь? — див отвесил очень сильного леща, невольно я вскрикнула, а он зажал голову и влил булькающую жидкость ко мне в рот, заставил ее проглотить, — Все, умница, было же так легко. Во время удара хлынула кровь из носа. Голова гудела, перед глазами раньше времени стала спускаться дымка, я поняла, что меня вновь тошнит, а воздуха не хватает. В то время он лапал меня. Бедра, ключицы, живот и все, что можно только перечислить. Ему доставляло удовольствие мое положение, в котором невозможно дать отпор. Чувствовала себя куском мяса, на которое покушается голодный шакал. Все тело бросило в дрожь. Мне казалось, что я умираю. Но сейчас, когда он готов взять меня силой, нельзя. Я не достанусь ему. — Фредерик… — только и смогла произнести, как сомкнула веки, вновь потеряв сознание.