Священная жертва

– Госпожа, – обратился уже знакомый врачеватель, убирая полотенце с головы, – не двигайтесь, Вы слишком слабы. В комнате стояло всего три даэва, а не толпа, как привиделось в начале. Двое мужчин, один из которых – врачеватель, и женщина. – Доложите главе о том, что она очнулась, – распорядилась дэва, обращаясь к незнакомцу, – Госпожа Сара, мне велели подготовить Вас к выходу в свет. – Кто вы? – собственный голос показался слишком огрубевшим. – Ей можно вставать? – обратилась дэва к врачу, проигнорировав вопрос. – Да, но без резких движений, – ответил тот, – меня ждут свои дела, зовите, если что-то случится. Светлая лишь махнула головой, выпроваживая мужчину за дверь. Я приподнялась на локтях и перекинула ватные ноги на пол, садясь на край большой кровати. Голова болела, словно ее стукнуло об асфальт. Все тело обмякло, а глаза тяжелели из-за отечности. – Госпожа, Вам следует помыться, вода скоро совсем остынет. – Что произошло? Как я тут оказалась? – Сейчас это не имеет значения. Я ничего не знаю, только пришла выполнить свою работу. Опираясь на кровать, я встала. Всю меня трясло от какого-то немыслимого истощения. Сделав несколько шагов от кровати, согнулась от острой боли в животе. Но эта боль была не столь ужасна, как та, что пеплом осела на сердце, когда проснулась и поняла, что Люций все же мертв. Слезы высохли, состояние опустошения не давало им пойти вновь. Его нет. Нужно принять этот факт и жить дальше, хотя он бы не смог принять мою смерть. Я знаю это. Так сердце чувствует. – Вам нехорошо? – Нет, просто дайте мне минуту. Спустя это время перевела дыхание и выпрямилась. Моя гордость не позволяла стоять согнутой перед кем-либо. Вода действительно была остывшей. Она холодила кожу, заставляя разум отрезвиться. Та дэва помогла расчесать мокрые и спутавшиеся волосы, пропитанные железный запахом подземелья. Все тело было им пропитано, каждый сантиметр. Даже наждачка бы не смогла его убрать полностью, ведь дело не в крови на моих руках, а в кошмарных воспоминаниях, навеянных всем ужасом, что пришлось увидеть и почувствовать. А ведь я не испытала и половины того, что выстрадал Люций. Смерть смогла подарить ему покой, в этом я ему завидовала. – Стоит начать собираться, Госпожа Сорель, глава Вас ждёт, – сказала, как позже выяснилось, одна из мелких помощниц Фредерика. Ее звали Лилиана, на этом, пожалуй, все, что можно о ней сказать. Она принесла полотенце, а я, накинув его на плечи, ступила на холодный кафель босыми ногами, озноб пробежал по кончикам пальцев. Лилиана вынесла мантию, расшитую жемчугом и золотыми нитями. Искусную работу данного изделия нельзя было назвать просто парадной, в ней было что-то большее. Словно это одежда принадлежит богине. Рукава одеяния шли разрезами от самого плеча так, что нижнюю часть – голубое шёлковое платье, струящееся, как быстрая река – было видно. Ткань небесного цвета спускалась с рук, подобно двум водопадам. Никогда не видела подобного даже у жены покойного главы. На руки шли длинные перчатки, закрывающие голую кожу. Ткань была приятной, но изделие передавливало отекшие конечности. На безымянном пальце левой руки теперь красовалось обручальное кольцо, которое выводило из себя всем своим видом. Волосы остались распущенными, они добавляли некой свободы, ощущавшейся под тяжестью мантии меньше, чем было до этого. В отражении промелькнула тень, заставившая испугаться. Просто показалось. Это просто паранойя. Закончив со сборами, дэва отвела меня к кабинету главы. Эта дверь, наводящая страх, холодила кожу ещё за несколько метров. Женщина развернулась и ушла в неведомом мне направлении. Я же секунду обдумывала, что делать, а после – постучалась. – Войдите. – послышалось по другую сторону, – Сара, это ты? Могла бы не стучать. Фредерик встал приветствуя. На нем была мантия, похожая на мою. Белая и расшитая золотом. Не такая богемная, но точно уж парадная. Они специально были сшиты в одном стиле, дабы показать, кем мы друг другу приходимся. – Где Туманный, Фредерик? – грозным голосом спросила, вставая перед дивом с высоко поднятой головой. – Там, где ты его не найдешь. Возмущение взяло вверх. Меч – самая ценная вещь даэва. Забрав ее, вы отнимаете его вторую душу. Не все так были привязаны к своему оружию, но сколько песчинок во вселенной, столько и мнений. Однако я возмущенно спросила: – Да как ты смеешь? – Смею, Сара. Другого выбора ты попросту не оставляешь. Раз память твою больше нельзя стереть, будем искать другой подход. – Ты отвратителен. Див улыбнулся одной стороной губ, будто в моих словах была лишь похвала. Он вышел из-за письменного стола и направился ко мне. Зашел за спину, но близко не приближался. Оглушающим шепотом произнес: – Знаю. Наверное, нужно сказать тебе спасибо за сегодняшнюю ночь, – произнес тот спокойным и довольным голосом. Это бесило слишком сильно. По спине прошла дрожь от воспоминаний тех моментов. Я старалась не думать о них, надеясь на то, что они – лишь плод фантазии. Надежда, держащаяся до конца, умерла. Меня затошнило от осознания случившегося. Должно быть, нужно радоваться тому, что я не помню всего процесса его злых деяний, но отчего-то легче все равно не становилось. Мной воспользовались, как бездушной куклой. И сейчас играют в нее, заставляя страдать. – Ты ничтожен. – Сара, ты моя жена. Это твой супружеский долг, тут нет ничего мерзкого, – произнес, подходя ближе, – если ты часто о нем забываешь, следует напоминать. Почему он считает меня вещью? Люций так никогда бы не поступил, мои интересы и желания он ставил превыше своих. И теперь его нет, как и радости в моем жалком существовании. Фредерик плевать хотел на прошлое, что нас с ним связывало. Казалось, он никогда не видел во мне сестру, что рада была обрести брата, пусть и неродного. Кровь не вода. По этому правилу шел орден Сорель. Я думала, что Фредерик не будет чтить эти традиции ради меня. Но в итоге он в наибольшей степени доказал, что не считал меня семьей. Мы были братом и сестрой. Неужели это важно только мне? – Важно? Когда ты кричала мое имя, находясь на седьмом небе от наслаждения, тебе не было важно, кем мы являлись друг другу давным-давно, – он обнял меня, находясь за спиной. Уткнулся носом в волосы, разложенные по плечам. – Нет, ты лжешь, такого не могло происходить. – Сара, ты, как маленькая напуганная девочка, бежишь от того, чего бояться уже давно не следует. – его руки спустились к прядям, поправляя их и укладывая в направление, которое было угодно только ему, – У меня для тебя подарок. Див достал из кармана мантии заколку из драгоценных камней, золота и жемчуга. Он осторожно и обманчиво нежно заколол ей часть моих волос. После – взял руку и поцеловал ее своими сухими обветренными губами. – Ты хотел меня видеть. Зачем, если не для того, чтобы издеваться? – спросила, когда немного подавила тревогу, дар не слушался, на все уходило время. – Скоро начнется собрание глав. Тебе следует показаться перед гостями. Через три дня с рассветом объявим народу хорошую новость. – Хорошей новостью ты называешь смерть Люция Морана? – проговорила, еле сдерживаясь, чтобы не заплакать. Нельзя при нем, он питается моими страданиями. – Какая ты догадливая, – див прошел к столу и сел на место, – тебя представят, как даэву, победившую Проклятого. Святая Сара смогла спасти Дэвлат от главного пятна. – Это же вранье. И самое главное пятно – наша обитель, из-за нее появлялся раскол и война между нами и теневыми. – Все так ужасно звучит... Легенда про Самоотверженную Святую гораздо красивее. Это твой долг перед орденом. Называть его пятном – неуважение ко мне. – А ты это уважение заслужил? – Любовь моя, некоторые вещи должны прилагаться автоматически. Вот тебя же поклоняются, не зная, что ты грешишь больше всех в этих стенах. – Не вы ли заставляли меня грешить? – Нет, Сара, с самого начала пошли против правил ты и теневой. Ваша глупость сгубила его и многих других. Я его устранил, чтобы ты осталась невредимой. – Нервные клетки плохо восстанавливаются, они уж точно повреждены. – Вот и не напрягай свою красивую голову ненужными грустными мыслями. Молчание длилось слишком долго. Брат читал и подписывал какие-то бумаги, специально игнорируя мое присутствие. Не выдержав подобного рода давления, сказала: – Я пойду в библиотеку. – Не пойдешь, – он оторвался от текста, смотря на меня снизу вверх, зато таким взглядом, что чувствовала себя внизу я. Немой вопрос возник на моем лице. Зачем ему понадобилось мое присутствие? – Так ты не сбежишь, – ответил он на возникший вопрос. – Без оружия, а его у меня отняли, бежать не имеет смысла. Он откинулся на спинку кресла и, саркастично выдохнув, заявил: – Доброе утро, Сара, с самого начала ничего не имело смысла. Более – твоя глупость довела Проклятого до смерти, а Долорес – до истерики. В последнее время логика у тебя хромает, не признак ли это той замечательной новости, которую ждёт свет? – О чем ты? – сердце, кажется, пропустило удар от полного осознания того, к чему он клонит. – Ты прекрасно понимаешь, о чем. – Да, и его догадливость настораживала, – Если через несколько дней на рассвете две чудные новости познает Дэвлат, получатся красивые легенды. Дети наших детей будут сказки на ночь об этом слагать. – Перестань об этом думать и говорить, – виски пульсировали, доставляя и без того невыносимую головную боль, – никаких детей, я не курица-наседка. – Моя дорогая, сядь, ты сейчас упадешь. – Предупредил див, когда, тяжело вздохнув, приложила ладонь ко лбу, массируя его. – Отлично, потеряв сознание, не буду слушать твои бредни. Фредерик встал и начал подходить ближе, но остановился, когда перед ним вытянулась рука, призывая не приближаться. Идти обратно он не собирался, лишь смотрел на меня, а я – на него. – Воды? – предложил див, когда понял, что лучше не становится. В голове начало гудеть, я не понимала слова, лишь отдельные звуки и не прекращаемый гул, напоминавший звон ненастроенного струнного инструмента. Инстинктивно смогла махнуть головой, не от того, что вода бы мне помогла, а ради того, чтобы он не пялился как истукан. Фредерик взял кувшин и рядом стоящий стакан, налил воды и подал ее. Только теперь, видя свою руку, осознала, насколько сильно ее трясет. Звон в ушах сменился чужим надрывистым дыханием и ужасными воплями, переходящими в стоны. Если ад есть, то звучать он будет именно так. Отпив глоток, испытала ужасное отвращение: жидкость в стакане не имела ничего общего с водой – ее вкус напоминал железо. Посмотрев на чашку, ошарашенно отшатнулась. В ней была кровь. Пальцы невольно разжались от потрясения, стекло упало на пол и с грохотом разбилось. Попав на ковер, вода вновь приняла обычное состояние. Фредерик, будучи отвернутым к окну в этот момент, повернулся. Я перевела взгляд с осколков на брата, а после – вновь на осколки. Без слов села на корточки и начала собирать разбитый стакан. Гул в голове стал невыносим. Мужчина что-то говорил мне, но я ничего не слышала, находясь в неком трансе. Он сел возле, беря мою руку и поворачивая в другую сторону. Она была окровавлена. Через белоснежную перчатку сочилась свежая влага. Див осторожно схватил меня под локоть, заставляя встать. Его губы шевелились, но слов разобрать не получалось, пока он не произнес, почти крича: – Сара, отпусти стекло, ты уже плачешь от боли. – Нет. – зачем-то произнесла. Боль, которую почувствовала только теперь, дала душе повод для протеста. Вокруг плыло пространство, из всего, находящегося в комнате, различался лишь брат, который называл меня своим мужем. Неожиданно он впился губами в мои. Я не стала отстраняться, не могла. Что было в моей голове, когда ответила на этот порыв страсти положительно и поцеловала в ответ? Должно быть тоже, что и когда согласилась выйти за него замуж, хотя этого и не помнила. Будто это и не было, будто это лишь сон. Страшный и жестокий кошмар. Его шершавые губы больно врезались в каждую клеточку моих. Они освободили меня, помогая остановить дыхание. Гул стал предельно громким и высоким. Ноги подкосились. Последнее, что почувствовала – как падаю. Его руки схватили в последний момент, когда до больного падения осталось около десяти сантиметров. Тьма поглотила до конца. Великий день настал сегодня. Святая победила Проклятого. Спасен наш мир от всех проклятий, Да будет свет, да будет правда! Ужасная песня, последняя строчка была слишком душераздирающей, ведь правды в ней на самом деле нет. – Да, Святая Сара? Думаешь? – произнес знакомый злорадный голос. Он знал о моих мыслях. Я мгновенно открыла глаза, пытаясь его найти. Нет, нигде нет. Откуда тогда доходит звон, похожий на балалайку? – Посмотри наверх, светлая. Я тут. Подняв голову, вновь увидела Люция, глаза которого напоминали страшное пламя. Руки были привязаны к высокому дереву. Настолько высокому, что, запрокинув голову, я не увидела верхушки, лишь туман. На одной из близких веток сидел Моран. В его руках действительно находилась балалайка, которую он настраивал. – Как хорош мир снов. Могу делать что угодно. Все умею. – поделился монстр, спрыгивая с сосны, – Но тебе бы пришлась по душе свирель, не так ли? – Где мы? – Как это “где”, Сара? Не узнаешь родные леса Академии? Вы с Мораном часто бегали друг к другу через эти места. Занимались невесть чем. Фу, какой кошмар. – Тебе ли об этом судить? – Я полагаю, ты о кошмарах? Да, мне. Сейчас думаю, что сделать. Отсечь Фредерику голову или шантажировать тебя через дочь. Один тебе неприятен, другая – безразлична. Но твоя добрая душа жалеет всех, поэтому мне нравятся оба варианта. – Но зачем я тут? – самый главный вопрос: зачем он меня предупреждает? – Не знаю, твое сознание само сюда рвется, у себя спроси. – див отошел на небольшое расстояние, – Что ж, ты уже слишком долго тут находишься и не дышишь, напугала брата, как собаку, пора бы тебе вернутся, – сказал див и кинул огонь, возникший из неоткуда, к подолу моего голубого нижнего платья, – До скорой встречи, надеюсь, сведу тебя с ума. Жар пламени быстро перекинулся на волосы и кожу. Дым захватил лёгкие. Вдруг я почувствовала резкий запах пахучих солей и закашляла пуще прежнего. Я открыла глаза: надо мной склонился Фредерик, держа банку со зловонным содержимым, оно заставляло горло разрываться от кашля. – Тише, – див налил воды уже в другой стакан и подал его, – тебе нельзя нервничать, иначе такое может вновь повторится. Он и заставлял переживать, но вслух этого было решено не произносить. Сознание больше нельзя терять. Он взял мою порезанную руку и снял с нее перчатку. Кровь успела немного запечься, от этого стягивание ткани показалось болезненным. – Нужна будет новая пара, – обозначил и без того очевидные вещи мужчина. Только своим даром я, в последнее время, могла управлять, зачем перчатки – загадка. Див присел и начал собирать осколки стакана. Невольно пришлось погрузиться в мысли. Последние сутки каждый раз, когда приходилось это делать, настигало непонимание. В тот сон вместилось много реалистичных картин, а здесь почти все состоит из хаоса и страхов, которые нельзя было допускать. Может те видения были вызваны отчаянием моей жизни? Слишком сильно уклад последних лет пятнадцати не был похож на то, что должно происходить. Много всего опущено, везде какие-то дыры. Будто сценарий моей жизни писал неумелый сочинитель. В ложных воспоминаниях такого не было: все шло четко, хоть необычностей хватало по горло. Там можно было понять, почему меня называют Святой. Все же, так или иначе, люди считали, что я жизнь отдала, сгинув в портале, когда останавливала Морана. Тут же до раскола мне помешали добраться, но в ноги все равно кланяются. Как орден Сорель провернул этот трюк? Я прикрыла глаза. Спать очень хотелось, но при муже себе этого не позволяла. Он набросился на меня, как хищник на кусок мяса, когда сознание покинуло голову. До сих пор не верю. В частности от этого и могу здесь находится, не понимая всей опасности. Сейчас его пыл притупился, он даже помогает, не желает навредить. Хотелось спросить у него о многих вещах, что остались пробелами в памяти, но всякий раз, когда приходилось говорить об этих просветах, он смотрел на меня, как на умалишенную. И это мне не нравилось. То ли гордость во мне, то ли обида на дива не давали возможности упасть в грязь лицом. Хотя слезы рекордное количество раз красовались на моем лице за последние сутки. Сентиментальность мне не нравилась. Но заплакать перед ним, не означало для меня показать слабость, хотя перед абсолютными незнакомцами и посторонними – это один из больших страхов. Фредерик, как бы то ни было, прошел проверку временем. Он творил многое, что должно былр оттолкнуть и отталкивало в действительности. Несмотря на это, проявить эмоциональную слабину перед ним было не страшно, он точно знал, что во мне гораздо больше силы. Но “он” – это тот же мужчина, что сейчас собирает осколки, похожие на остатки моего сердца? Тот, кто называет меня своей женой, считает, что я подобна розе без шипов, которую нужно охранять. Но не он ли эти шипы обрезает? Я очередной раз подумала над тем, как можно вернуть Туманный. Никто не скажет мне, где он. Фредерик знал, что обезоруженной орден будет покинуть невозможно. Брат пользовался этим. – Мне нужно на воздух, – проговорила, когда грудь продолжала тяжело вздыматься. Удушье не отпускало, заставляя паниковать. Усугублял ситуацию корсет платья. – Сейчас открою окно. – Фредерик, я больше не смогу сбежать. Дай хоть немного свободы. Даже ручных птиц редко, но выпускают на волю. Его глаза закатились. Послышался раздраженный вздох. Ему не нравилась даже мысль о том, что мне хочется быть независимой. – Хорошо, мы пойдем вечером к Духовному озеру, – спустя некоторое время отозвался див, – ты стала слишком своевольной. – Раньше меня не держали под охраной. – Потому что ты вела себя достойно своей должности и фамилии. Но я ведь не просила ни первого, ни второго. Мне было бы достаточно стать хорошим воином, который сможет помогать миру. В итоге из моего образа сделали культ святой. В него верили люди, они ждали спасения. Только вот ничего хорошего я дать не могу. Даже образ моей жизни и то, что делают окружающие, нельзя сравнивать с верой. Грешили все: моя семья, обитель, мои друзья, даже Люций, и я. Никогда не верила в богов, ведь те, даже если и были, никогда не вмешивались в нашу судьбу. Люди и даэвы им безразличны. Проживала свое время всегда по совести, хотя правила, несоблюдение которых и приравнивали к грехам, нарушала. – Значит, они мне не нужны. – Рано или поздно ты пожалеешь о сказанном. – Див отодвинул ситцевую штору, открывая окно, а после – сел на место. – Сара, какой же болючей мозолью ты сейчас приходишься мне и ордену. Мой бы отец тебя уже давно убил. – Лучше быть мертвой, чем терпеть то, что у нас происходит. – Не волнуйся. Ты – моя, никто не посмеет тебя у меня отнять. – Фредерик, ты сейчас говоришь обо мне, как о бездушной вещи. Только мое сердце в груди бьётся очень живо, поэтому не обращайся со мной так. Обида из-за его слов с каждым разом становилась все больше и больше. Голова вновь закружилась. Здоровье, в последнее время, знатно подводило. Подойдя к распахнутому окну, находящемуся позади письменного стола, вдохнула свежий прохладный воздух. Лицо обдало холодом, приводящем в стабильное состояние, но боль в голове сменилась тошнотой. Вдруг из моего рта выпало: – Я требую развода, – еще сутки назад в памяти не было информации о том, что кому-то посчастливилось называть меня женой, а сейчас мне приходится подобное говорить, – Я уйду из ордена, как отступница. Скажешь, что я умерла или что-то в этом роде. Так будет лучше. – Вот что за бред? – запрокинув голову назад, он посмотрел на меня, – Представляешь, как воспримет эту информацию Долорес? Ей нужна мать. – Не такая, как я. Без матери можно жить. – Ну да, конечно. Он посмотрел на меня внимательней. Мое лицо выражало жесткость, и див понял почему. – Прости, – попросил прощения, но не за то, что действительно ранило. Да, матери у меня никогда не было, поэтому грустить по ней не имело смысла, – ты ее не знала и не помнила, а наша дочь тебя любит, несмотря ни на что. Для нее это будет тяжелым испытанием. – У нее есть отец. Див рассмеялся. Из-за чертового ограничителя об эмоциях мужчины можно было только догадываться. – Сара, я глава, воспитанием детей должна заниматься моя супруга и никто другой, – в итоге возмущенно парировал даэв. – Почему же я должна быть нянькой твоим отпрыскам?! – не выдержав, перешла на тона чуть выше, – Я была в числе лучших на курсе, Фредерик. Я – сильный эмпат и отличный воин. – Вот и учи всему этому нашу дочь, – слово “нашу” он выделил с особой интонацией, – ты так радовалась, когда впервые взяла ее на руки. Дала ей имя и была с ней рядом. Что случилось? Почему ты не можешь забыть свое прошлое, любовь к Проклятому и все обиды? Почему не можешь принять настоящие, жить в спокойствие? – Потому что у меня должна была сложиться своя, другая, история. Ты поменял все под себя, не спрашивая никого. Вот и неси сей тяжкий крест остатки жизни. Див сжал кулак так, что пальцы очень слышно хрустнули. Я вывела его на гнев, но от чего-то стало приятно на душе, будто ее бальзамом помазали. – Подойди ко мне, – потребовал светлый. – Зачем? – спросила, шагнув в противоположную сторону, – Если хочешь ударить – сам иди. Садомазохизмом не страдаю. И он встал. Подошёл очень близко. Приготовившись к боли, неожиданно почувствовала лёгкость под ногами. Брат поднял меня на руки, перекрутился на месте и сел на отодвинутое кресло. Теперь я сидела на его коленях, прижатая к широкой груди. Див проговорил в мою шею: – Ты пахнешь, как душистые травы и что-то очень родное. – Люций так же мне говорил, – но было это во сне. Счастливом и менее трагичном, – Только я пахну как тот, кто боится посмотреть тебе в глаза. Раздался звук щелчка, смешанный с болью на щеке. Сразу после он приложил свою горячую ладонь к ней, гладя. – Отпусти. Никто ничего не услышал, лишь губы даэва впились в мои. Теперь он навис надо мной сверху так, что голова лежала на столе, возле бумаг, а его локти были по обе стороны от нее. – Мне так не нравится эта мантия, – сообщил тот. – И мне, лучше пойду ее переодену, – отвечала на его неприличные намеки, попутно вырываясь из хватки. – Нет, Сара, ты не уйдешь. Нам все равно нужно зачать наследника, – прохрипел своим противным голосом даэв, – ты будешь каждый день выполнять наш общий долг, пока в один прекрасный момент не придёшь в этот самый кабинет с радостной новостью. – Не смей меня трогать. – его руки крепко сжимали мои. Собственная сила уступала его, но сдаваться я не собиралась. Сегодня есть шанс, нельзя его терять. А ещё, сегодня я все запомню, поэтому нельзя ему этого позволить, – Мне плохо, Фредерик, таким образом ты просто меня убьешь. Через несколько слоев ткани желание мужчины было ощутимо. Сидеть на его коленях, доставляя тем самым ему удовольствие, казалось унизительным. Одна из его мерзких рук держала мои позади. Другая, с обручальным кольцом – скользила по моим бедрам, скрытым под тонким платьем. Руки мужчины перешли на ворот мантии, начиная его расстёгивать. Пуговица за пуговицей уходила из-под пальцев. В итоге они все предательски закончились, остались только руки. Когда он немного поднялся, чтобы вытащить их из первого слоя одежды, я резко развернулась, покидая его объятия и дала ему пощечину. Он выругался, проклиная мою изворотливость. – Если не сейчас, то чуть позже. У тебя нет выбора, моя любимая Сара. – все же поделился он без сквернословия. Он было хотел продолжить, но в дверь постучали. Гнев, который было покинул его, пришел вновь. Фредерик протянул мантию, а я быстрым движением ее накинула и встала к окну: воздуха по-прежнему не хватало, но стало едва заметно лучше. – Войдите, – дал разрешение муж. Его голос стал суровым, со мной он так никогда не говорил. На глазах он помрачнел, подобно своему отцу: чёрствым, сдержанным и прямолинейным. На пороге появилась Изабель Ларак. По ее эмоциям понятно – мой вид заставил ее раздражаться. Еще с юности что-то настораживало ее, особенно, когда дело казалось Айвен. Возможно причина в моем появлении в ордене. Сейчас же я одновременно была неудачным экспериментом, предательницей и просто, как сказал Фредерик, мозолью. – Добрый день, – поприветствовала женщина меня и мужа, – глава, у меня для Вас не очень хорошая новость. Мы можем ее обсудить наедине? – спросила дэва, указывая на то, что тут есть посторонний в моем лице. Знала бы она, как я мечтала отсюда выйти. – Говори при ней. Сара – моя помощь и опора во всем. От нее у меня не должно быть секретов, – но они были, в этом никто не сомневался. – Информация касается Госпожи Сорель, – уши в трубочку свернулись от подобного сочетания моего имени и статуса, – Боюсь, что у меня не получится подобрать хороших слов, чтобы не шокировать и не огорчить ее. Брат оторвал взгляд от бумаг, переводя его сначала на меня, потом на советницу, а после – вновь на бумаги. – Что ж, Изабель, постарайтесь выразиться более мягко. – В монастыре Сорола требуют проведение полного обряда. Я ничего не поняла, но Фредерик уронил листок. Информация его шокировала. – Сара, ты понимаешь, что это значит? – обратился ко мне даэв, поворачиваясь головой. – Нет, – подходя ближе, ответила. – Изабель, это все? – спросил глава, думая о том, как объяснить всю ситуацию. – Ещё они требуют доказательство того, что Проклятый мертв. Они хотят, чтобы обитель представила его народу, как и победившую Святую. Слезы, при упоминании Люция, так же резко начали течь, как и ноги развернули меня в обратную сторону. Никто больше не увидит мою слабость. – Сара, сядь, пожалуйста, вновь плохо станет. – с заботой проговорил тот, кто несколько минут назад безжалостно ударил. – Все в порядке. Даже если фанатики пожелают меня сжечь – мне уже все равно, – я пыталась незаметно вытереть слезы. – Тебе не причинят никакого вреда, лишь потребуют немного крови, эту процедуру ты не раз проходила. Поэтому в твоей парадной одежде всегда присутствуют перчатки. Они скрывают свежие порезы, – ответ на вопрос пришел почти сам собой. Он встал, подходя со спины. Дал шелковый красивый платок, зная, почему нахожусь в развернутом положение. Может я его и не помнила, но он меня знал очень хорошо. Это тревожило. Приняв платок, вытерла слезы. – Сядь, Сара, тебя сложно привести в чувства. – он указал на кресло, где только сидел. – У меня их давно нет, – развернулась на ватных ногах и приземлилась на предложенное место. Мужчина подошел сзади, положив свою ладонь на мое плечо. – После им нужна будет жертва. Жертва. Не Моран ли ей стал? Он погиб, чтобы от всех теневых и меня отстали, но нет – и этого им недостаточно. – Люция Вам мало? – спросила, пытаясь побороть бушевавшем даром слезы, – Сколько ещё вы должны будете его мучить и унижать? Разве не после смерти должен прийти покой? – Нужна невинная жертва. Она будет компенсацией в том мире. Баланс между светом и серой энергией. – Что за бред! Убив невинного, вы сделаете только больше зла. – Убить придется тебе, Сара, не нам. – Нет. Ни за что. – Сара, они наш орден к чертовой матери снесут, если мы не предоставим им того, что они хотят. Переводя дыхания, смиренно спросила: – Кого мне нужно будет убить? – Одну из служительниц храма. Пасть от твоих рук для нее будет высшим благословением. Подобных ей, готовят к жертвоприношениям с раннего детства. Слово жертвоприношение вызвало дрожь по спине. Мне эти жертвы не нужны. На моих руках и так достаточно крови. – Теневому богу не преподносят жертв, а – мы светлые, для чего нам это?! – Госпожа Сара, – вмешалась женщина, – Вы можете постараться убедить служителей в этом. Возможно, они послушают Вас. Нам также не хочется этих жертв. Фредерик начал растирать мое плечо. Это успокаивало, но только в случае, если сзади стоящий не домогался несколько минут назад. – Я не смогу убить человека, – ещё раз высказала свое мнение, – мы должны их защищать, а не истреблять. – Сара, мы поговорим с тобой позже о том, что ты можешь, а что нет, – оборвал даэв, которому знатно надоело все это слушать. Изабель решила, что оставить меня и супруга будет лучшей идеей, поэтому удалилась прочь. Мой бывший брат по-прежнему стоял, но теперь лицом к окну. Мне стало ещё хуже. Тревога нарастала, ведь скоро от моих рук может пострадать невинный. От таких мыслей начало мутить, вспомнился тот самый день: липкая влага от кинжала стекала до самых локтей. Отец лежал в собственной крови. Смрад нечистой силы врезался в память слишком сильно, но та красная жидкость, в которой было испачкано все: от лица, до ног – заставляла паниковать. Отец больше не дышал – он ушел из нашего мира, а вместе с ним десятилетняя девочка, которая верила в добро и справедливость. Тошнота подступила к горлу. Еле переборов себя, смогла ее сдержать. Фредерик услышал, что у меня что-то происходит. Он повернулся и заговорил: – Ты устала, – сказал и без того очевидную вещь, – наверное, стоит пустить тебя отдохнуть. Отправлю Хьюза с тобой. – Я потерплю, Фредерик. – Думаю, зла он на тебя держать уже не будет. – Зло на него держу я. Немой вопрос повис в воздухе. – Не хочу, чтобы ты в нем разочаровывался, поэтому забудь. Что мне нужно будет делать на собрании? – Только выйти с Долорес поприветствовать гостей. Возможно, кто-то попросит твоего благословенья, ты справишься. Просто будь умницей. На самом деле я надеялась, что мне позволят присутствовать на собрании. Див обошел стол. Он держал руки за спиной, от чего и без того ровный стан стал еще строже и величественнее. Фигура настоящего главы. – Если все еще хочешь, можем пройтись к могиле Долорес. Не сказав ничего, махнула головой. – Давай возьмём с собой дочь, – неожиданно решилась предложить. Судя по всему, она любила меня. Я ее тоже, но воспринимала как племянницу, а не своего ребенка. Обидев девочку вчера, хотелось попросить прощения, уделить внимание. – Как скажешь. Девочка бежала в стороне, гоняясь за бабочкой-глашатаем. Насекомое привлекло ее внимание так же, как однажды теневая копия, созданная Мораном, привлекла меня. Голубокрылые создания очень часто порхали возле меня – их привлекал мой дар – поэтому Люций хотел показать свои возможности, заинтересовать, но не напугать. Он, едва ли не единственный, заботился о моих чувствах. Я не заслужила такого хорошего друга, поэтому судьба отняла у меня его. Мы приближались к могиле Долорес. Меня удивило количество ликорисов, прорастающих вокруг озера. Чем ближе мы подходили к месту назначения, тем больше их становилось. Веточка омелы, которую собиралась положить к покойной женщине, потеряется среди всех красок цветков. – Она совсем не похожа на тебя характером, – поделился див. – Ты не прав. В ее годы у меня ещё было детство, – опровергла, развивая миф, – Все изменилось немного позже. Общество, окружающее в обители, заставило завоевывать место среди даэвов. – Зато она похожа на тебя внешне, такая же красивая, – див не стал углубляться в тему прошлого, решив, что стоит продолжить его мысль. – Едва ли, – противоречия все еще существовали в голове, шло отторжение того, что кто-то мог называть меня матерью, – возьми любого даэва из ордена – она будет похоже на него в той же степени. Но из нее вырастет красавица, тут нечего скрывать. – Ты слишком любишь не соглашаться. – Просто ей не нужно быть похожей на меня. У нее будет своя судьба, надеюсь, что более радужная, чем у нас с тобой. Мы подошли к камню, где хранился прах моей приемной бабушки. Спокойное и тихое место. Она не случайно выбрала именно его. Я положила веточку омелы рядом с камнем, служащим ориентиром для меня и моего, когда-то настоящего, брата. “Сара!” – громко пронеслось в голове, от чего спина невольно согнулась. – Что-то случилось? – Нет, лишь очередной приступ головной боли. – Помедитируй, может помочь. – Может... – я оперлась о дерево, когда живот скрутило, а тошнота подступила к горлу. Фредерик неожиданно обнял меня, обходя дерево. Он погладил по распущенным волосам, на которых все еще висел его подарок. – Мама, смотри! – подбежала девочка ко мне. На ее маленькой детской ручке, не убитой мозолями и мелкими ранками, сидела большая красная бабочка-глашатай. – Она такая красивая! – Фредерик, – окликнула дива, заставляя посмотреть на насекомое, – такого не должно быть. – О чем ты? – Она красная, а не голубая. – Сара, нет. Она, как раз, голубая, – опроверг мужчина, – потерпи еще несколько часов. Потом отдохнешь, с тобой сегодня целый день что-то не так. – Мама, ты тоже это видела? – вдруг спросила девочка, на которую я не обращала внимание, – А почему она не могла быть красной? Мои глаза расширились от удивления. Я едва не обняла дочку, прежде чем опомнилась. – Эти бабочки необычные. Краснеют, когда рядом теневая энергия, и голубеют, когда возле светлая, – пояснила ребенку. – Значит, возле есть теневой даэв? – Не знаю, – проговорила, наблюдая за тем, как Фредерик уходит. – Мама, а куда идёт отец? В голове вновь пронесся вой и свист. Звуки растягивали мое имя, которое звучало отвратительно. Настолько же некрасиво и визгливо, как звучала бы моя испытанная и измученная натура. – Долорес, – присев на колене, проговорила, смотря прямо в глаза, – сходи за отцом, позови его сюда, но сама оставайся на том же месте, – проговорила, едва не сгибаясь от головной боли. Зрение плыло, передо мной будто кружило сотни бабочек, закрывающих все. Я боялась, что со мной может случиться то, что напугает ребенка. Не хочу травмировать ее детскую психику чем-то жутким, она такое увидит и без моей помощи, – ты хорошая девочка, – проговорила напоследок, прижимая ее к груди. Она не стала сопротивляться, а прильнула очень крепко своими маленькими детскими ручками. Крепче и чувственней меня обнимал только Люций. Видимо, он не зря верил в любовь этой маленькой крошки ко мне, – беги. Я упала коленями на траву и согнулась от боли во всем теле. Сейчас Фредерик поможет, ведь рядом его ребенок. Он не сможет навредить. Быстрые шаги мужчины сменились бегом. Див подбежал, когда в моих глазах уже потемнело, но сознание не уходило. Стало страшно, ведь ничего не было видно, будто я ослепла. – Сара, – подошёл он, – что произошло? В глазах начало присняться, но пришла другая плата – меня вырвало. Ещё не откашлявшись, почувствовала кровь из носа. Глаза очень сильно слезились. Попытка встать не увенчалась успехом. – Я отнесу тебя в комнату и позову врачевателя, – сказал он, когда поднял меня на руки. – Побудь с Долорес, от неожиданности она могла испугаться. – Конечно, дорогая. – Не называй меня так, – последнее, что помню, когда сознание покинуло голову.