Больше, чем ничего

— Сара, что же ты все не просыпаешься? Регис уже надумывает делать очень старшие вещи, а Айвен начала браниться сильнее сапожника. А ещё ты пугаешь меня. Последний раз, когда я с тобой вот так разговаривал, не думал, что увижу тебя — живую и бодрствующую. А после не представлял, что буду вновь вести эти проклятые разговоры, где говорит лишь один, а второй даже не слушает. Знала бы ты, моя дорогая подруга, как я ненавижу твои кошмары. Порой в голове закрадывалась мысль: может не давать ей спать? Конечно, все это шутки, но, когда я был серьёзен? Если с тобой что-то случится, что я буду делать? Уйду следом, ведь совесть не даст остаться в этом мире, где нет тебя. Если не смог уберечь главное, то зачем жить дальше? Сара, если честно, то я сержусь и на тебя... ты себя ничуть не бережёшь. Почему у нас с тобой все не получается жить в спокойствие? Если бы мы оба были птицами, которых не связывают долг и обязательства. Может в следующей жизни мы действительно ими станем, кто знает... Я очень часто говорю о том, что люблю тебя и каждый раз вру. Но и правду сказать никак не получится. Не придумали ещё выражения, которое сможет передать все мои чувства к тебе. Наши отношения, должно быть, находятся выше самой чистой и искренней любви. Если о нас с тобой, дорогая Сорель, будут складывать легенды — а это произойдёт обязательно — то они станут самыми красивыми из всех существующих. Я уже придумал парочку... Вот очередной раз невольно пришлось обратиться к тебе по фамилии твоего приёмного безумца-отца. Она тебе подходит, но совершенно не украшает. Лишь скажи мне, как предложить её поменять на мою? Помнишь, ещё на втором курсе я пытался завести этот разговор? Ты тогда смутилась, делая вид, что не понимала, о чем это я. Но мы с тобой теперь взрослые даэвы. Ты почти все потеряла, уходя из дома, но у меня есть все. Я не жадный, с тобой готов не просто поделится, а принести все к твоим божественным ногам. Такое вот у меня преимущество, давимое фамилией и статусом главы. Вторым поделиться не получится, но вот первое... Сара Моран — Святая Самоотверженная и жена Проклятого главы Северного ордена. Неплохо, как думаешь? Сейчас мне так легко об этом рассуждать, но, когда вижу тебя, сияющую изнутри, подобно путеводной звезде, что освещает мне жизненную дорогу, уверенность покидает меня. На её место приходит восхищение. Судьба всячески пытается нас разлучить. А знаешь, почему? Я тебя не достоин. Более того, мир тебя не достоин. Земля должна содрогаться от счастья, ведь ты по ней ходишь. Солнце светить ярко, подобно тебе, ведь оно имеет возможность наблюдать за тобой целыми днями напролёт. Луна должна заставлять петь песни всех своих ночных подопечных, выражая благодарность за то, что может подсматривать за тем, как ты натираешь травами свои грациозные и искусные изгибы в ночной тьме. Видишь, Судьба просто завидует твоему богемному очарованию. Но кто она такая, чтобы разлучать нас с тобой? Ты долго в неё не верила и правильно делала. Мы будем укрощать её, заставляя подстроится под нас — Святую и Проклятого. Воплощения правильной незыблемости и порочного греха. Моран говорил все искренне, словно маленький ребёнок. Заветность его слов не пришлось бы просить доказывать. Для него все это — нерушимые устои, что он возвышал и преподносил, как высшую ценность своей жизни. Обычно, недалёкие и непросветлённые личности считают подобных ему идиотами. Но настоящие души, чья сердечность и простота никогда не скрывались, поняли бы дива и его рвение восхвалять свою духовную подругу. Да, у него были огромные богатства, но что они по сравнению со способностью любить? Он смог бы жить и жил без них. Но вот без своей Сары див пропал бы за один лишь час. Его бы сердце разорвалось от горя и печали. Сара часто подрагивала и тяжко дышала. Люцию крайне тяжело смотреть на свою возлюбленную, которая не способна выйти из агонии, навеянной собственным сном. Но мог бы он от неё отойти, зная, хоть и не признавая это, что она может и не открыть больше своих прекрасных медовых очей? Он не трус, поэтому будет проходить этот путь с милой своего сердца до конца. — Люций, нужно попробовать предложение Региса, — войдя в покои Морана без разрешения, вывела из мыслей Айвен, — его способ диковат, согласна, но сейчас он единственный. — Если и ты настаиваешь, то я вынужден дать добро. Регис предложил очень страшный для восприятия теневого метод приведения в чувства. Он сказал, что в некоторых случаях, когда больного нужно вывести из сна, его специально калечат. Врачеватель подумал, что, нанеся Сорель порез на руке, они смогут её разбудить. У Морана же злость пробивала от таких предложений. Чтобы его госпожу сердца кто-то смел резать, да никогда! Но, если даже Ларак — наследница самого сильного сомниума, существовавшего за все время — согласилась попробовать — дело серьёзное. И вот врачеватель достал и обработал скальпель. Лезвие лишь легонько коснулось белоснежной кожи, как оттуда полилась алая кровь светлой. Она ровной струйкой стекала по изящному предплечью, проливаясь на темно-синие покрывало, становясь почти чёрной. Чем дальше Регис вёл нож по руке, тем тяжелей становилось дыхание спящей, а вместе с ним и сердцебиение теневого. — Ничего, — обречённо вздохнул глава. — не убирай скальпель, я скоро им себя и зарежу. Врачеватель только искоса посмотрел на светлую, что задумчиво стояла над спящей — Она реагирует на наше воздействие, — отметила Айвен, — значит, не все потерянно. Через час мои силы полностью восстановятся, и я попробую опять войти в её сознание. Люцию нечего было ответить. Он махнул головой и стал считать про себя секунды, когда появится новая возможность разбудить Сару. — Скоро рассвет, но выхода нет. Лучше идите и отдохните, я с ней побуду. Ничуть не сопротивляясь, посторонние покинули комнату. Выждав несколько секунд, Люция, залившись горькими слезами, встал на колени перед ложем. — Пожалуйста, не умирай, кто-то же должен сиять. За окном начинается рай, но нам нужно жить ещё и нужно ждать. — проводя ладонью по шёлковым волосам, молил Люций. — Жизнь и смерть в тебе объявили войну мне, но смерти ты точно не нужна. Поэтому, пожалуйста, не покидай меня. Морана и Сорель вновь оставили наедине, но теперь мужчина так этому не радовался, ведь он терял всякое мужество. Глава северного ордена только и делал, что шептал слова любви дэве. За это проклятый час Люций вновь осознал, что разучился терпеть. Страх и разлука очень сильно напрягали его и, прямо-таки, душили. Минута за минутой. Они будто бы стали вечными и превращающими все живое в тлен. Но время ли виновато или безответственность Люция, что позволила своей Святой погрузиться в сон? Моран начал верить в то, что умрёт до того, как Сорель проснётся. Но, в конце концов, даже этот резиновый час пролетел. Айвен все не приходила, опаздывала. Люций уже начал переживать. Сара вновь ворочалась. На её лице появились гримасы боли, но даже с ними было спокойней, ведь она дышит не так тяжко и еле слышно. — Флёр не придёт? — услышав шаги, принадлежавшие Айвен, спросил теневой. — Возможно, чуть позже. Начнём, как придёт Рег... — светлая замолчала, ведь в тот самый момент вошёл врачеватель с ящиком каких-то склянок, — Что ж, начнём. Дэва одним взглядом заставила отойти главу от тела девушки. Сейчас в нем не осталось и доли чего-то командующего, теперь он сам был готов только подчиняться. — Нужно убрать эти чёртовы одеяла. От них никакой пользы. — объясняясь, дэва сорвала с тела Сары лишние ткани, что явно только душили. — Люций, сядь на кровать и положи её голову к себе на колени так, чтобы мне было удобно подобраться к голове. Женщина положила меч возле своих ног, чтобы тот не мешался. Сапфировая бусина переливалась из-за света, что начинал проклёвываться за окном. Их свет упал на лицо Сары, озаряя его синеватым свечением. От испарины на лбу её мелкие волоски прилипли к липковатой коже. Ларак аккуратно убрала её медные пряди на кровать и вытерла оставшиеся капельки пота рукой. — Хочется пожелать удачи самой себе, но имеет ли это смысл? — Имеет, Айвен. Удачи тебе. Дэва махнула головой и, надавливая на голову Сары пальцами, попыталась преодолеть первый барьер к сознанию подруги. Спящая девушка ощутила это, поэтому начала достаточно сильно дёргаться. — Люций, держи её как можно крепче. Ничего сейчас не должно помешать мне пройти дальше, ведь второго шанса может и не быть. Моран ничего не ответил, он лишь положил свою сильную руку на запястье девушки, что она прижала к собственному животу, будто пытаясь унять боль. Айвен немного покраснела. На её лбу выступили жилки от той огромной концентрации внимания, что она прикладывала ради важного не только для неё или Люция дела. Тонкие пальцы надавливали на бледную кожу с особой силой. После них оставались красные следы, которые, как надеялся Люций, не должны перерасти в синяки. Несмотря на то, что у даэвов подобные раны восстанавливаются быстро, теневой не хотел, чтобы на теле его милой Сары появлялись даже они. Однако сейчас ситуация безвыходная, поэтому нужно сдерживать всякие порывы эмоций. — Последний слой, нечисть побери. — пробормотала себе под нос женщина. — Вот он... И вот она... Карие глаза полностью распахнулись, жутко уставившись на лицо Морана. Этот взгляд был наполнен ужасом и скорбью. Никогда в жизни Люций ещё не видел такую напуганную и подавленную Сару. Он уже было хотел что-то сказать дэве, как её веки вновь сомкнулись. Одновременно с этом донеслась брань Айвен: — Да чтоб тебя побрало. Что это за жуть охраняет её голову. Только впустило, как опять случилось то же самое. — Она открыла свои глаза, — с непонимание и ноткой радости пробормотал к себе под нос див. — Что? — одновременно спросили Айвен и Регис, который искал что-то в своём сундуке. — Сара на секунду открыла глаза. — более внятно сказал теневой. — Может просто показалось? — предположил врачеватель, который с мазью в руке подошёл к дэве. Он искал то, чем можно обработать руку девушки. Минутное молчание. Айвен прикрыла глаза и начала растирать собственный лоб, чтобы унять боль. Её лицо от красного перешло в пугающе-бледное. Дэву никто не торопил, ведь работу она уже проделала колоссальную. — Нет, она действительно могла их открыть. Я смогла разглядеть, как у неё начался како-то припадок. Лучше оставить все, как есть. Мои действия делают ей лишь больней, прости. Она отстранилась и пошла в сторону окна. Первые лучи солнца уже освещали лес, по которому буквально вчера расхаживала светлая даэва, пытаясь уговорить Люция дать ей опиум. — Айвен, но ты смогла хотя бы на секунду её разбудить, это же уже что-то. — подбодрил Люций. — Да, маленькая победа. — Она посмотрела на эфес своего меча и инкрустированный в него сапфир. Очень часто её ассоциировали с этим камнем, в том числе и Сара. Через намёки и ассоциации можно подать знак. Наверняка Сорель уже видела что-то напоминающие о подруге, когда та напролом пыталась войти в её сон. Теперь же Айвен захотела нагнуть систему. — А теперь заткнись, у меня, кажется, получилось понять, как можно видеть то, что происходит с ней. Ничего больше не говори, я все равно не смогу ответить. С этими словами Айвен вновь подошла к спящей и погрузилась в себя. Морана ненадолго привиделось, что места, где её руки и кожа Сорель соприкоснулись, начали светиться. Был ли этот свет игрой разума теневого или действительной силой — Моран знать не хотел. Он вообще сейчас хотел только одного — увидеть её глаза открытыми и осознанными ещё раз.