Сердце жертвы

— И что конкретно ты вспомнила? — серьёзным голосом с ноткой гнева спросил Фредерик, надеясь на то, что я приму новую информацию о нем как должное. — Все. Мне не хотелось видеть лица этого мерзавца, слышать его голоса и ощущать присутствия. Оставалось просто идти вперёд, не обращая на него внимания. Только диву это не нравилось. Он всячески хотел потревожить мой покой. — Ты будешь обижаться на то, что происходило почти двадцать лет назад? Я не желала спорить и что-то доказывать. Если бы сейчас он уважал меня и действительно любил, а не страдал мономанией, то я смогла бы как-то принять и простить дива, который явно болел чем-то серьёзным. Но он не видел в своих свершениях ошибок, не считал, что поступает неправильно. Двадцать лет назад или сегодня — не важно. Я не смогу смириться с его поведением. — Сара, ответь мне. — он схватился за мою руку, чтобы развернуть. — Ты слышишь?! — грозно и на повышенных тонах прорычал он. Я позволила себе необыкновенную низость и дерзость — плюнула в нахальное лицо. На его скулах мгновенно заиграли желваки, а из горла вышла грудная свирепость: — Ты забываешь, кто я такой. Если не уважаешь меня как мужа и отца собственных детей, то вспомни, что я глава. Как ты смеешь поступать подобным образом? — А я была тебе сестрой. Как ты смел поступать со мной подобным образом?! — Как мне нужно было, так и поступал. А теперь послушай: после завтрашней церемонии я запру тебя под замок без права общения с посторонними и даже с дочерью. И будет это длиться до тех пор, пока ты не начнёшь мне ноги слезами мыть. А если и этого не произойдёт — пойдёшь сидеть в подземелье, когда родишь. Поняла?! Его гнев был не поддельным. Слова не хотелось проверять, но я знала, что он вполне себе способен исполнить обещанное. Моя ненависть возросла в стократ. Я очень свободолюбива, не могу сидеть на одном месте. Он знал это и пользовался моим уязвимым положением. Но я быстро нашла ультиматум: — Если ты, Фредерик, такой заботливый муж, то должен вспомнить к чему прошлый раз привело это ограничение свободы. Я не хочу умирать в родовых агониях. Поэтому прежде, чем что-то подобное выпиливать — думай! — А ты у нас тут самая умная, да? Я схватила ртом воздух, думая, чтобы на это ответить. Самой умной себя называть не хотелось, все же это не очень-то и скромно. Поэтому пришлось выпалить то, что первое пришло в голову. — Поумнее некоторых. В моем теле сейчас два мозга, а в твоём — один. На мгновение лицо Фредерика замерло в озадаченной гримасе. Он уже хотел было что-то сказать, но рассмеялся. Мне было так неловко, ведь такой реакции я никак не ожидала. А смех его все вырывался из самых чертог груди. Он неожиданно и крепко обнял меня. — Все, Сара, прости. Мне нужно войти в твоё положение, но все никак не получается. Я сегодня весь день в поникшем состояние, поэтому сорвался. Для меня это не оправдание… Вырвавшись из его хватки, попыталась понять, на сколько сильно див перестал злиться. По выражению его лица нельзя понять ровном счётом ничего. Оставалось только гадать, запрет ли он теперь меня или нет. Как же мне нужно увидеть Флёр, она, возможно, сможет помочь хотя бы советом. — До озера осталось проехать совсем немного. Если ты хорошо себя чувствуешь, то мы можем отправиться туда прямо сейчас. — Мы собирались туда с самого начала. Будет странно возвращаться, не дойдя до цели совсем немного. Див махнул головой, давая знать, что понял мои намеренья. Душная улица заставила мои щеки немного покраснеть. Хотелось поскорее добраться до этого озера, чтобы умыться в прохладной воде и вернуться. Мы очень быстро добрались до дороги, а оттуда верхом поехали к тому самому озеру. Которое он обещал показать. Весь путь меня преследовало чувство дежавю. В этих местах мне точно приходилось бывать, но, когда — вопрос открытый. Только после того, как мы приблизились к водоёму, понятие это ворвалось в сознание… Здесь я и Люций Моран останавливались весной. Около 10 недель назад… Значит, он действительно может стать не последним из своего рода? Но, вспоминая слова Фредерика, сказанные накануне вечером, становиться понятно — моего ребёнка просто так никто не оставит. Сердце стало неистово стучать от волнения. Я пыталась использовать дар, но он словно ушёл от меня. Паника нарастала. Что мне теперь делать? — Сара, что-то не так? — заметив моё состояние, спросил муж. В любой другой ситуации, взяв над эмоциями контроль, я бы соврала и сказала, что все в порядке. Но в этот раз переживания и паранойя вышли на новый уровень. — Нет, не в порядке. Давай вернёмся в обитель? — Как скажешь, — ответил мужчина, и через минуту мы мчались обратно. — Мама, а я поеду с вами в Сорол? — отвлекаясь от пергамента, на котором я заставила её писать — это, скажем честно, у неё получалось не особо хорошо — спросила Долорес. — Не знаю, как твой отец скажет. — поддаваясь её провокации, чтобы отвлечься, я задала ответный вопрос ей. — Зачем тебе туда? — Ну как же? Там очень красиво и ещё там живёт моя подруга. — Ты дружишь с одной из девочек, что проживают там? — для меня эта новость оказалась очень удивительной, ведь в моем понимание не смогло уместиться то, что Фредерик или монахини могли позволить дружбу между дочерью главы и моей последовательницей. — Да, я же тебе говорила. У неё красивые рыжие волосы и глаза разного цвета: один — голубой, другой — почти чёрный. А ещё мы вместе с ней венки плели в прошлый раз. Она меня сама научила. А ещё… — Долорес, ты отвлеклась, — прервала её россказни, ведь они никак не способствовали улучшению её письменных способностей. Девочка тяжело вздохнула. Это звучало так жалостливо и протяжно, будто её заставили не писать, а перепахать огромное поле. Она вновь схватила грифель и с силой надавливая принялась переписывать текст с фолианта. Её буквы были такие огромные и резкие. Ни у меня, ни у Фредерика не было такого почерка. — Мааамааа… — спустя две строчки протянула девочка. — Что? — обречённо спросила, понимая, что ничего хорошего она не выпалит. — Можно задать вопрос? — Давай. — Зачем мне красиво писать? Я же просто писать умею, зачем мне эти красивые буквы? И когда я уже начну учить печати? — Долорес, это три вопроса. — Ну мааамааа… — не отступала она, начиная смеяться от того, как я на неё смотрю (моя рука, подпирающая лоб, закрывала глаза, которые закатились). — Когда научишься писать и у тебя проявится дар, тогда будешь учить и печати. Ты пишешь, как курица лапой. Позоришь меня. Тонкие линии на знаках не возможно выводить, когда от твоей руки грифель ломается, а бумага рвётся. И вообще, куда смотрит твоя наставница? Девочка залилась в звонком смехе, а я не понимала, что сейчас его вызывало. — Что случилось? — спросила я у ребёнка. Она что-то пыталась сказать, но получилось невнятное «на… те…ахахах». Сумасшествие у неё явно передалось от отца. — Госпожа Сара, я могу забрать Долорес? — раздалось из-за спины знакомым голосом. Я дёрнулась. В тот момент мне стало стыдно, ведь Флёр могла понять что-то не то. — Да, конечно, — поворачиваясь и взирая на лицо даэвы, что еле сдерживала смех, дала разрешение я. Девочка вышла из читального зала. Пользуясь возможностью разведать хоть какие-то новости, которые, судя по всему, от меня скрывали, я остановила Флёр: — Послушай, возможно, ты мне не должна доверять эту информацию, но и ни спросить не получиться. Почему спустя почти три дня после смерти Люция Северная обитель, лишённая своего предводителя, никак не отреагировала на его смерть? — спросила я очень тихо. — Отреагировала, — серьёзным тоном произнесла девушка, поворачиваясь ко мне, — Пшеница… — Флёр на секунду замолчала. — прости, Фредерик врёт, как дышит. Спустя несколько секунд молчания я все так же тихо поделилась мыслями. — Я бы сказала, не договаривает. Вернее, вообще не говорит. — Сара, он переживает за тебя и не хочет расстраивать. Поэтому и я не рискну что-то говорить. — Флёр, он скоро избавится от меня, не верь его актёрской игре. Информацию скрывает, чтобы я не смогла помешать его планам. Мне же, наоборот, лучше знать, к чему готовиться. — Тебя никто не тронет, им все давно известно. Лишь пару даэвов из ордена попытаются проникнуть на эту «церемонию», чтобы отомстить. Планируется покушение на советницу и главу, которых, скорее всего, не убьют, только ранят и припугнуть. Сейчас Северная обитель планирует объединение с орденом Ликорис. Они хотят начать войну. Остальное не могу рассказать, сама ничего не знаю. Как нужно реагировать на это информацию? Все время меня учили быть преданной ордену, но предавать честное имя Люция Морана я не собиралась. — После нападения ты останешься в обители? — Конечно. Уйдёшь в тот день только ты. Неожиданно. Уверенности в том, что это будет правильно, у меня нет. — У меня тут дочь. — выразила первую причину, почему не могу здесь остаться. — Да. Но у неё есть второй родитель, а у нерожденного ребёнка Люция только ты. Только я… у меня тоже больше никого не было. Каждый день, что придётся видеть чадо Морана, я буду видеть в нем отца и скорбеть. Можно было что-то изменить или не допустить. Но моя глупость погубила его. Он умер из-за меня. — Флёр, а вдруг Люций все же последний из своего рода? — вновь неуверенно вернулась к этой надоедливой мысли. — В прошлый раз ты сбежала с ним, ведь знала все точно. Все будет хорошо. Ты возьмёшь регентство над Северным орденом, тебе будут помогать Айвен, Руньян, Блез. Орден Сорель должен ответить за свои грехи. От слов дэвы стало спокойно. Она внушила некую уверенность, хотя эмпатом не была. Мы одновременно вышли из читального зала, наблюдая пустующий коридор. — Долорес… где она? — резко осенило меня, когда ребёнка не было. — Вдруг она что-то услышала и пошла рассказывать Фредерику? Лицо собеседницы выражало абсолютное спокойствие в то время, как душа взволнованно колебалась. — Иди и ищи мужа, я схожу в её комнату, скорее всего она там. — сказав это женщина побежала в сторону этажа для семьи главы. Первое место, которое я посчитала нужным проверить, как ни странно, оказался кабинет главы. Он там и находился. Разговаривал с дочерью… Сердце что-то быстро заколотилось. Я постаралась успокоиться и сохранить невозмутимый вид, чтобы не навести на себя подозрения в случае чего. Что они могли узнать и услышать? Все, что мы обсуждали, могло стоить нам обеим жизнями. Открыв дверь, увидела, что девочка стоит напротив сидящего за столом отца, повиснув на руках. Она строила разные рожицы, по-детски смеясь над Фредериком. — А вот и мама, — странно сообщил о моём приходе див, — Сара, ты побледнела не зря. — более жестоким голосом поведал он. — Долорес, почему ты ушла без спроса? — перебив мужа, со строгостью в голосе обратилась к девочке. — Я её встретил и забрал. — вмешался мужчина. — Доченька, иди к себе, сегодня наставница к тебе уже не придёт. На моей душе образовался огромный валун волнения и тревожности. Сердце заколотилось в бешеном ритме. Он точно что-то слышал и просто так дэву оставлять не собирался. Я еле дрогнула, когда единственная преграда, что могла сдержать гнев Фредерика, обрубаемый на меня, вышла в коридор. Звук закрывающееся двери стал подобен выстрелу, доносящемуся где-то далеко в туманной долине. Мужчина встал. Каждый его шаг навстречу ко мне утраивал боязнь за мою единственную подругу в обители. Меня Фредерик не тронет, но вот её… Если он слышал все, то Флёр отмазать не получится. Все планы Северной обители рухнут. Всё рухнет… — О чем она тебе говорила? — подойдя ко мне, потребовал ответа он. — Я тебя не понимаю. — Не глупи, Сара. Его руки, что он властно держал за спиной, разомкнулись. Одной из них он поднял мой подбородок, заставляя смотреть в его бессовестные глаза. — После какого нападения ты собираешься уйти? — Какое нападение, Фредерик, не понимаю тебя? — я решила притворяться дурочкой до последнего. — Может лучше вместе пойдём и спросил об этом у предательницы в темнице? — Зачем ты велел посадить туда Флёр, и с чего ты решил, что она предательница? — С чего я это решил? Моя ненаглядная супруга, это же так очевидно. — начал разъяснять он обманчиво-сладким голосом, — Зачем бы ей говорить тебе о том, что Северный орден собирается мстить, когда она сама этого знать не должна? — рука Фредерика болезненно вцепилась в моё запястье, причиняя как можно больше страданий, — Ты хоть понимаешь во что ввязываешься?! Ты — жена главы, а все равно умудряешься позорить и предавать обитель, которая буквально дала тебе всё! — его ладонь напряглась и резко дала мне пощёчину, потом к ней присоединилась и вторая. — Ещё и сбежать она хочет. Посмотри на неё! Моя голова в момент закружилась. Мир начал виднеться как в тумане. Мне казалось, что я начала слышать потусторонние голоса. Одним из них был голос Люция, который призывал идти к нему. Как же я хотела повиноваться. Но нельзя… Для будущего Дэвлата нельзя. Ладони превратились в кулаки. Растрёпанная, я лежала на диване в его кабинете. Последние силы покидали меня, но нужно попытаться их собрать. Синяки должны будут покрыть каждый дюйм моего тела. Кровь хлынула из носа, отрезвляя меня. — Фредерик, остановись! — неожиданно для него возразила я. Теперь буду нападать в ответ всегда. Ничего не буду умалчивать, — Что ты слышал?! Кто о чем говорил?! — глотая собственную кровь, прорычала откашливаясь. — Не притворствуй! Я о том, что ты и эта грешница собираетесь бойню устроить. Тебе сбежать ни за что не получится, ты теперь от меня на расстояние метра не отойдёшь! Он дёрнул мою руку, заставляя подняться и следовать за ним. — Пошли, твоя соучастница ещё больше сможет рассказать. Будет она меня о пощаде молить или сразу к вашему ненаглядному Морану в ад побежит, как думаешь?! — Ты с ума сошёл?! Не трогай Флёр, она ни с чем не виновата. — Мы думали, откуда информация вытекает, вот оно что, — не слушая меня, продолжал тянуть Фредерик к выходу и бормотать возмущения себе под нос, — ничего, Сара, сейчас она во все признается, тогда твоя красивая голова быстро поседеет. — Отпусти её. — Ооо… моя дорогая. Кто бы тебя отпустил, а ты за неё боишься. — Ты сходишь с ума. Никто тебя не предавал, а ты хочешь убивать невинных. Он усмехнулся и продолжил вести по пустующим коридором, подводящим к проклятым подземным ходам. Я начала вспоминать, как всего каких-то три дня назад тут убили Люция, а вместе с ним и мою жалость к миру. Вспомнив это, ярость в стократ почувствовалась. Я вырвалась из хватки дива и прижала его к ближайшей стене. От неожиданности он даже не сопротивлялся. Смотря на его лицо, я видела безумца и параноика, а не здравомыслящего главу собственной обители. На свой страх и риск я попыталась обмануть собственного мужа: — Фредерик, все хорошо? Ты сегодня с утра не успел допить лекарство. — вспоминая стакан с мутным содержимым, приплела я. — Давай вернёмся и успокоимся? Его зрачки расширились, он точно был задет за больное. Что бы добить наверняка, я крепко обняла дива. — Не стесняйся своего недуга, Фредерик. Он у тебя не от хорошей жизни. — шепча на ухо успокоения, прижимала к груди беззащитного, хотя и сильно, мужчину. — Пойдём. Ты сегодня устал, отдохни, — начала беседу с ним, как с пьяницей или малым ребёнком. Он обмяк и навалился на стену, продолжая смотреть в никуда, когда я опустила его. Пришлось взяться за руку и повести мужа. Никогда ещё не видела даэва в таком состояние. Сейчас об больше напоминал беспомощного старика, несмотря на малое количество морщин, чем сильного предводителя собственной обители, находящегося в самом расцвете сил. Через пару метров он опустил мою руку, не желая, чтобы кто-то увидел столь детский и невинный жест, исполнимый им. В этом и заключалась его главная слабость — он боялся показаться в лице других не серьёзным и взрослым главой и воином, а мягким и любящим отцом и мужем. Мы дошли до его комнаты, и он застыл на пороге. — Фредерик, присядь, тебе же плохо, — с наигранной, а может и нет, заботой подсказала ему, выступая навстречу, чтобы помочь, — давай снимем мантию… — Сара, оставь меня. Ты не должна все это видеть. — Я — твоя жена. — повторила факт, который сама множество раз опровергала, — Кто, если не я? — Ты не должна была об этом знать. Никто, кроме меня и врачевателя, об этом не должен был знать. — Любимый мой, пожалуйста, успокойся. Я же не глупая и все прекрасно вижу, — стягивая с него мантию и подводя к креслу, усаживая на него дива, продолжила утешать его. Мне пришлось сесть возле на колени, чтобы гладить его жёсткие волосы и смотреть на него снизу вверх. Взявшись за одну его руку крепко, вспомнила о том, как эта же самая рука помогла не уйти из жизни при рождении нашего первенца. — Сара, встань. Тебе не следует сидеть на полу. — когда я выполнила просьбу, он продолжил: — Как давно ты знаешь? Сначала мне не было понятно, о чем конкретно пытается разузнать див. Но путём мышления до меня дошло, что он говорит о своём неврозе. — Фредерик, давно. Я же не слепая; ты каждое утро пьёшь лекарства, стал более раздражительным, и зрение… просто так оно уж точно не должно у даэва падать. Я видела, что ситуация сильно ухудшилась после смерти Даяна. Пока я плакала на взрыв, ты поглотил свои чувства. Зачем же так с собой? Моё старание говорить нежно, выражая всю свою любовь, могло вот-вот лопнуть. Но только так получилось убедить мужа в том, что он сходит с ума, а не мы с Флёр попались как дети. Но отчасти его состояние было правдой, поэтому врать и придумывать пришлось совсем немного. Большая часть того, что я сказала диву, было взято из головы, но подошло в его ситуации. Теперь меня можно было назвать манипулятором, но стыдно за это не было. — Давай, я подействую на твои чувства? — предложила, чтобы облегчить его страдания и ввести в сон. — Давай. Он снял ограничитель с шеи. В момент меня обдало потоком стыда и тревоги, исходящих от мужчины. Ещё не успев взяться за мою руку, он отстранился и сообщил: — Найти Изабель и скажи ей, чтобы пока ничего с заключённой не делала. Все это подождёт до завтра. Мы все ещё должны сегодня ночью в Сорол выехать, ничего с предательницей не случится. — Хорошо, мой родной. Я коснулась руки, внушая даэву свою любовь и ласку. Начав понемногу забирать все плохое, внушала ему все большее спокойствие. Он хотел закрыть глаза, а мне только это и было нужно. — Сара, наверное, достаточно. — начал останавливать див. Чтобы он не сопротивлялся лишний раз, я села на его колени и приложила ладонь к горячей груди, что немного не закрывала рубашка. В его уставших и безэмоциональных глазах пробежала быстро тухнущая искра. Ей нельзя было позволить стать пламенем, которое сможет навредить мне, но и тушить её я не была намеренно. Мои губы соприкоснулись с его в жадном и ненасытном поцелуе, излечившим его душу. Ему этого не хватило: он прижал меня так, что желание стало ощутимо не только даром, но и физически. Ткань его одежды не скрывала ровным счётом ничего. Я провела рукой по его голове, закутывая пальцы в волосах, и чётко, но негромко приказала: — Спи. — он, как порядочный муж, послушался и закрыл глаза на несколько часов, что дадут мне время на исправление каши, которую сама же и заварила. Как только бодрствующее дыхание дива стало ровным и размеренным, я тихо и быстро встала и ушла, не забыв прихватить с собой ограничитель. Вытерев кровь на лице, помчалась к Флёр. Коридоры обители, залитые солнечным светом, выделяли меня слишком сильно. Сейчас, в такой опасный момент, мечтаешь слиться со стеной или стать тенью. Но жаркий знойный день, что только через пару часов перейдёт в не менее душный вечер, явно плевать хотел на мои планы и желания. Те минуты, что пришлось идти до входа в подземелье, казались были растянуты так же сильно, как из небольшого кокона шелкопряда нить шелка, которая могла обвить мою тонкую шею множество раз, прекращая эти муки. — Жена главы? — окликнул грубый и строгий голос. — Что Вам нужно в подземелье? — Советница? — Неожиданно окликнула её я, — А что нужно Вам? — Мне приказали провести допрос этой предательницы. — Нет. Этого не произойдёт. Глава отложил этот вопрос до момента, когда мы посетим Сорол. — Что тогда здесь делаете Вы и где Ваш супруг? — Я здесь, чтобы убедиться в том, что эта женщина не навредила моей дочери. — прервала я, — А мой муж отдыхает. Сейчас он не сможет с Вами встретиться. — Что Вы сделали с ним, Сара? — Ничего, что действительно ему навредит. Не обращая внимания на советницу, я снова пошла к Флёр. По эмоциям получилось найти её место нахождения. Девушка тихо сидела, опустив голову, и шептала что-то под нос. Молилась… — Флёр, что нам теперь делать? От моего резкого появления, она вскочила. — Сара? Они не придут за мной? — Не сегодня. Только после церемонии. — Тогда не волнуйся, — с облегчением сказала она, — до этого времени я выберусь из обители. — Хорошо, но что делать мне? — Ты успокоила мужа? — Да. — Значит, делай то, что скажут. Все должно быть сюрпризом для всех, поэтому жди готового. Такие неоднозначные заявления только создали лишь больше вопросов. Значит, даже о такой малой части всего, мне не нужно было знать. Коридоры обители все ещё пустовали. Мне казалось это слишком странным, ведь обычно несколько человек можно было встретить. Солнце начало спускаться, переставая находиться в зените. Скоро нужно будет начинать собираться в храм. Как же не хотелось туда идти. Я должна буду делать ужасные вещи, заставляющие стынуть кровь в жилах только от одной мысли о них. Меня заставят убить невинного и искалечить тело мёртвого Люция. Почему все это выпало на мою долю? Разве мало я до этого в своей жизни страдала? Неужели грех, что совершила по юности, настолько велик, что карма приходит до сих пор, забирая моё спокойствие раз за разом. Горячий ветер проникал сквозь открытые окна и неприятно ошпаривал мои бледные щеки, заставляя их разгорячиться. Стены и высокие потолки, несмотря на свои светлость и простор, очень давили. Мне казалось, что я была заложницей этого ордена. Не кажется. По сути, так оно и было. Я зашла в свою комнату, которая не должна была мне принадлежать. В ней ничего не изменилось с того самого момента, как тут приходилось находиться последний раз. Несколько дней назад именно здесь Фредерик непозволительно близко подошёл ко мне и говорил о том, как скучал. А через совсем небольшое количество времени он причинил мне не выносимую боль. Удар за ударом. В самое сердце. Зачем же ты так делаешь, брат? От этих мыслей стало невыносимо печально. Грудь сдавливала невыносимая тоска, которая не позволяла дышать. Меня бросило в жар, который разлился по всему телу. Хотелось проклинать эти душные стены. Из горла донеслось мычание, мне стало трудно дышать. Сердце заколотилось, словно оно принадлежало зайцу. Мне стало страшно, но потом я подумала, даже если это мои последние минуты — что с того? Жить бессмысленно, умирать не страшно. Все усугубилось, когда к страху присоединились стыд и отвращение к самой себе. Что я делаю?! Почему себя так веду? Никогда раньше моя гордость не позволила бы мне склонить голову перед несправедливостью и жестокость и начать обманывать. Я обманывала не только других, но и себя. Слишком много лицемерия. От него уже дурно. Руки затряслись, а дыхание стало надрывистым. Все тело бросило в дрожь. В голове появился туман, а все внутренности начали очень болеть. Я рухнула на колени, пытаясь справится с этим состоянием. Нужно пересилить себя и, подавляя эмоции, встать. Только сделать это было очень сложно. В конечном итоге я заплакала. Часто говорю самой себе, что слезы никак не помогают, но в этот раз действительно стало легче. — Ах… Сара, возьми себя в руки, — через надрыв сказала сама себе. В ушах слышался гул. Сквозь него послышались голоса. Они звали меня манящим шёпотом, будто призывали пойти за ними. Мои локти подогнулись, и я полностью легла на пол, борясь с желанием уснуть. Мне казалось, что если прямо сейчас я усну, то не проснусь никогда. В один момент веки не выдержали и сомкнулись. Я открыла глаза в знакомом, но не понятном месте. Взгляд упёрся в балдахин, что был на кровати, на которой я лежала. В комнате были посторонние звуки и шубуршания, в ней точно кто-то находился. Только полностью придя в себе, я почувствовала, как мою руку сдавила чужая ладонь, а надо мной появилось бледное лицо, светящееся будто изнутри. На нем были тени, что сильно выделялись под глазами. Их обладателя я в ним узнала. В прошлый раз он выглядел ещё болезненнее. — Сара, — лишь успел сказать мой любимый покойный даэв прежде, чем я вновь закрыла глаза, чувствуя, как меня зовёт другой голос. — Сара, — уже не первый раз повторял Фредерик, который склонился и теребил меня за плечо, чтобы привести в чувства. — Что случилось? — одновременно спросили мы друг у друга. Он взволнованно посмотрел на меня, пытаясь прочесть хоть что-то по глазам. — Я пришёл, когда ты уже потеряла сознание. — Я была без сознания? — удивлённо попросила подтверждения. — Да. — див аккуратно помог привстать, чтобы я смогла хотя бы сесть. — Нужно позвать врачевателя. — Нет, не надо. Со мной все в порядке. — Хорошо, как скажешь. Нужно начать собираться, я тебе помогу. По его интонации было не совсем понятно. Вопрос это или утверждение. — Спасибо, мне не сложно все сделать самой. — Это был не вопрос, Сара. — коротко отрезал мужчина. — Пойдём, в купальне уже все подготовили. Возражать было опасно, поэтому, повинуясь, пришлось идти рядом с ним. Он легонько подталкивал меня к выходу, задавая нужную ему скорость и направление. Мы шли интимно близко все это время, добираясь до купальни. Когда дверь в неё открылась, пар, что заполнял комнату, начал выбираться и за её пределы. Лезвие Туманного запотело от разницы в температурах. Фредерик заставил идти дальше. Он явно не понимал, что его присутствие здесь будет лишним. — Раздевайся. — спокойно произнёс тот. — Ну же. — Выйди. Я не буду стоять обнажённой перед тобой. Я вполне себе способна привести себя в порядок сама. Помощь посторонних — блажь. — Я не посторонние. Ты представала передо мной нагой уже сотни раз, поэтому стесняться глупо. Фредерик устал ждать мои колебания и начал стягивать с меня мантию первый. Потом он приступил к рубашке, что скрывала побои на моем теле. Возможно, осознавая свои деяния, он хотел посмотреть на синяки от его рук и попытаться придумать, как их можно скрыть. Избавившись от рубашки, муж коснулся моей руки, видя по ней длинную линию пальцем. На ней, по меньшей мере, было 4 синяка. Потом он перешёл на ключицу, имеющую небольшую гематому. Его рука спустилась ниже, касаясь повязки, что перетягивала мою грудь. Он уже было хотел снять и её, как отстранился и сказал: — Раздевайся и залазай в воду. Не хочу тебя смущать. Я так и сделала, складывая остальную одежду очень аккуратно. Прежде чем залезть в воду, потрогала её рукой. Она была горячей, почти обжигающей. Если бы она была кипятком, то я бы с радостью окунула туда лицо своего мужа. Тем временем Фредерик снял свою мантию, чтобы не мочить её, и достал масла и розовое мыло, что пахло слишком сладко. Он даже мяту взял, зная, что я обожаю её запах. Я сидела спиной к нему, поэтому могла лишь ориентироваться на звуки. Он встал, рассматривая что-то. — Сара, у тебя кровь на белье, — неожиданно заявил он. — точно не нужна помощь врачевателя? — Нет, не нужна. Да и времени у нас нет. Див смиренно повиновался. Он подошёл к бассейну и начал массировать мои плечи. Его дыхание стало ощутимо на затылке. — Ты не вернула мне ограничитель, — без всяких гневных эмоций отметил мужчина. — У тебя сейчас очень нестабильное состояние. С ограничителем я не смогу тебе помочь, когда нужно. Пусть он лучше побудет у меня, — быстро сообразив, придумала отмазку. На самом деле я надеялась, что он просто не заметит пропажи подвески. Мне пришлось «украсть» её, ведь эмоции дива, которые можно прочитать по выражению лица и поведению, перестали быть для меня подобно открытой книге. Фредерик знал, что, не имея возможности воспользоваться даром, я пыталась распознать его намерения, поэтому он и научился скрывать даже незначительные мелочи. — Как скажешь. — втирая лечебную в мою кожу, согласился тот. Ему не нравились мои условия и отговорки, но только так имелся гарант безопасности. После того как он применял по отношению ко мне множество ужасных действий, я должна была готова отразить его атаки в любой момент. Руки Фредерика очень жёстко, но приятно массировали мои плечи. От его действия я впала в некое наслаждение и позволила себе закрыть глаза. Сейчас у него не было цели навредить, поэтому мне можно было расслабиться. Вода немного остыла. Муж начал втирать в мои волосы мыльный раствор с пахучими травами. В один момент он перекинул всю напененную длину на одну сторону, а освободившеюся кожу на шеи поцеловал. В животе проснулось новое чувство, которое изначально принадлежало совсем не мне. Фредерик наверняка уже догадывался о своих желаниях. — Не надо, — увернувшись, предупредила дива. Ещё чуть-чуть и ситуация станет опасной. — Я знаю, что ты знаешь, что я знаю. — Тогда отойди и приведи свои мысли в порядок. Он не отошёл, но и ничего противоправного не делал. Взяв небольшое блюдо для воды, начал смывать мыло с моих волос. Потом мой муж развёл раствор разнотравья и промыл мои волосы ещё и им. Теперь они пахли луговыми травами, лавандой и мятой. Это сочетание нот заставило почувствовать себя легко и безмятежно. Самой себе я признаваться не хотела, однако, тревога все это время не отпускала ни на минуту. Нагнетающее чувство в сердце трепетало не затухая. Сейчас же стало легче, хоть и совсем на немного. Сильные руки дива с подвёрнутыми на них рукавами его хлопковой рубахи казались были созданы, чтобы доставлять моей голове, которую он растирал, дабы перекрыть боль, внеземное удовольствие. Возможно, только эту его сторону не хотелось зарезать кинжалом, что предоставят мне, когда придёт время достать небьющиеся сердце Люция. Вода остывала все сильнее. Немудрено, ведь тут мы находились уже больше часа. Мужчина встал, чтобы достать мне полотенце. Я, оглядев все тело, заметила, что все ссадины и синяки пропали. — Можешь выйти или хотя бы отвернуться? — спросила, когда его рука замерла в паре сантиметров от воды. — Ты стесняешься? — Пожалуйста, Фредерик, прошу. — ласково попросила я. Все же мне стало понятно, что с ним гораздо проще, когда не требуешь, а просишь. Интересно, догадывался ли он сам, что им манипулируют? Он отдал мне полотенце и отвернулся в сторону двери. — Не подсматривай, — строго предупредила его, прежде чем встать. От волос по телу полилась вода, когда я встала на ноги. Быстрыми движениями полотенце оказалось обвёрнутым вокруг моей груди и закреплено возле неё. Теперь, даже если мужчина повернётся, ничего особенного и интересного для себя он не обнаружит. — Сара, только ты можешь лишать меня последних радостей в жизни, — поворачиваясь, поведал див. — По-моему, ты их бесцеремонно добываешь сам. — с обидой в голосе ответила я. — Не серчай, тебе это не к лицу. Див достал гребень из кармана мантии и подошёл ко мне. — Позволишь? — спросил прежде, чем дотронуться до моих волос. — Думаю, сама я лучше справлюсь, — от этих слов в его глазах стало видно грусть. Отказывать ему теперь было явно опасно, — но я позволю. Он протянул руку, приглашая присесть на лавочку. Когда я сделала то, что он просил, див осторожно взял одну из влажных прядей и начал расчёсывать её с концов. Его движения ничуть не вызывали боли. —Хочу до беспамятства напиться, — поделилась очень странным желанием, — не составишь как-нибудь компанию, дорогой? —Достаточно странное желание… В задумчивости он причёсывал меня долгие полчаса. За это время волосы частично высохли, а аромат трав на них будто бы раскрылся ещё больше. Закончив с волосами, муж поцеловал меня в щеку. Такой невинный жест, казалось, что на подобное был способен только Моран, а этот мужчина лишь бездарно старается пародировать его. — Ты сейчас похожа на лесную нимфу, моя прелестная жена. Див, несомненно, был полностью искренен в своих словах. Он и правда любил меня, но не умело и по-своему. Светлых не учили правильно показывать свои эмоции. Мы не по своей природе оказываемся сдержанными, просто некая надменность наших родителей и прародителей надиктовала то, что нужно уметь скрывать свои настоящие чувства. Именно поэтому и мой супруг старался рассказать о своей любви, но правильные слова он просто не знал. Да и не в словах дело, а в поступках. Его становились противоречивей с приходом каждого нового дня. — Сара, у тебя ничего не болит? — провидя по моей руке с мелкими ссадинами, поинтересовался супруг. — Нет. — Меня все ещё тревожат те кровавые следы. Лучше тебе выпить кого-нибудь отвара или вообще обратиться к врачевателю. Ни один раз ещё ты так не болела, как в эту беременность. Я не сомневалась, что Фредерик говорил правду. Но ведь ещё ни один раз во мне не находился плод, чей отец имеет другое происхождение, в отличие от меня. Возможно, именно теневая энергия, что уже присутствовала в чаде, так сильно изводила мою светлую натуру. — Давай, оставим этот вопрос до момента, когда все эти ужасные церемонии пройдут. — Как скажешь, любовь моя. Но если хоть что-то тебя потревожит — немедленно говори. Муж взял мою руку и нежно поцеловал. Мне казалось, что это был не он. У него бы так не получилось. В какой-то момент в моей голове образовался такой сильный туман. Что все это начало напоминать иллюзию. Весь пар и влага стали казаться давящими. Мои глаза в буквальном смысле смыкались. Какое-то трепетание в животе заставляло чувствовать себя неприятно. Все запахи, что казались изначально очень приятными, слились в один тошнотворный сладкий смрад, который заставлял сойти с ума. Если бы я не сидела, то тотчас же упала прямо под ноги своему благочестивому супругу, доставляя его раздувшемуся это небывалое удовольствие, ведь о том, чтобы я склонила пред ним голову, он мечтал очень и очень часто. Эмоции, исходящие от мужчины, резко изменились, давая моему рассудку пощёчину. Меня обкатило волной тревожности и жалости. Как хотелось тишины, хотя бы на уровне дара. Получить её хотя бы на пару секунд для меня бы было высшим счастьем и наградой. Но нет… Чужие эмоции сплелись с моими собственными, перемешиваясь внутри и давя на сознание. По венам моих побежал адреналин в чистом виде, заставляя бешено стучать сердце и качать обжигающую кровь по венам. Мои виски особенно сильно запульсировали, когда в голове начали вспыхивать страшные картины: мои руки по локоть в крови держат кинжал и сердце, а грудь Люция Морана зверски вскрыта, но в ней все оставалось на месте. Орган, что держала в руках был не его. Реалистичность картины меня очень сильно пугала, казалась, что это видение с моего ближайшего будущего, но даром прорицания я не обладала. Моя голова начала очень сильно болеть. Вены на лбу заметно выступили. На моем лице любой бы, даже не эмпат, сможет прочесть не поддельный ужас. Эмоции Фредерика все ещё давили. Он встал передо мной на колени лицом к лицу, держа меня за плечи обеими руками. Его губы шевелились, видимо, он что-то говорил, но ужасно громкий и адский гул в ушах, перемешанный с воплями отчаянного страха, перекрывали всё. Было невыносимо дурно. Казалось, что все ужасы пришли, чтобы забрать мою никчёмную жизнь. Я невольно согнулась, обхватывая голову руками. Постепенно гул стихал, на смену ему пришёл стон. Он принадлежал мне, хотя физически не ощущалось, что я его издавала. Будто мой голос говорил со стороны. Спустя ещё какое-то время сознание начало приходить на круги своя. Мир вновь стал относительно тихим. Я смогла расслышать голос Фредерика. — Посмотри на меня, — уже приказал, а не попросил тот, — Сара, что с тобой? — спросил, держа за мой подбородок. Ответить было нечего. Знать бы самой, что со мной. Из кармана своих штанов мужчина достал небольшой белый платок, на котором виднелись его инициалы. Он протянул его к моему лицу. Сначала я не поняла, зачем он это сделал, но после почувствовала, как кровь и слезы текут по моему подбородку и капают на белоснежное полотенце. У меня хлынула кровь с носа, и при этом я умудрилась сильно прикусить губу, которая стремительно начала кровоточить. Слезы же могли появиться от чего угодно, они сейчас были не главной проблемой. Мужчина осторожно стал стирать всю железистую влагу. Моя рука накрыла его, призывая остановиться. Он остановился на мгновение, а после передал тряпицу, чтобы мне самой можно было вытереть кровь. — Может, пойдёшь и приляжешь? — в обычном тоне спросил он. — Прошу, говори тише, — попросила озябшим и дрожащим голосом, ведь голова болела от звуков. Больше Фредерик ничего не вымолвил ни слова. Он аккуратно накинул чистую мантию на моя плечи и поднял на руки, вынося из купальни в мою спальню. Когда я уже лежала в постели, а он отправил Хьюза за врачевателем, мужчина произнёс: — Тебе нужно срочно приходить в себя. Через несколько часов нам нужно выезжать в Сорол. Поспи, пока врачеватель не пришёл. Из открытого окна дунул ветерок, приносящий то ли облегчение, то ли тревогу. За окном послышался первый раскат молнии, сопровождаемый звуком грозного грома. Начался сильный ливень. Меня даже немного отпустило, будто забвение было вызвано погодой. Только вот так она бы не смогла среагировать даже на самого чувствительное создание. — Фредерик, у меня было ведение. — вдруг поделилась с ним я. Он заинтересованно посмотрел на меня, пытаясь найти ответ лишь в одном взгляде. — Я держала в руках чужое сердце. — див точно понял к чему идёт уклон. — Ничего не получится, я просто потеряю сознание перед толпой. Пожалуйста, поговори со служительницами, никакого жертвоприношения быть не должно. — Сара, я сделаю все, что будет в моих силах. Не было в его словах настоящей уверенности. Мне для спокойствия нужна эта фраза «ничего ужасного не будет», но див, привыкший совершать это самое ужасное, будто бы не хотел специально давать моей душе повод для спокойствия. — Постарайся, молю тебя. Помни, что под моим чревом сейчас находится твой отпрыск. — мне пришлось сказать это очень серьёзно, — Неизвестно, как на него повлияет вся это чертовщина. На Фредерика подобные вещи реагировали очень остро. Он осознавал всю ответственность на своих плечах, что появилась, когда я стала его женой. Поэтому див был очень напряжён, несмотря на то что от такого состояния смогла бы, в теории, разволноваться и я. Даже сейчас, хмурясь, он не мог выдавить улыбку, чтобы сделать иллюзию того, что все под контролем. А мне это было и не нужно. Все его эмоции для меня, как открытая книга, да и я больше любила знать правду. Яркая вспышка разряда молнии неожиданно осветила позади дива все пространство, что сам он на секунду показался безликим темным силуэтом. Стоя в пол оборота, муж как-то грозно и абсолютно жёстко выплюнул: — Хорошо. Сара, спи. Ему явно не нравилось, что я пыталась манипулировать им в таком ключе. Словно мой возражающий тон стал для него подобием доставучей мошки, что мешает спать. Мужчина откинулся на кресло и прикрыл глаза, пытаясь справиться с раздражением. Мне следовало сделать то, что он настойчиво потребовал, а конкретней — заснуть. Хоть глаза мои и были закрыты, но поток мыслей не хотел прекращаться, поэтому до прихода врачевателя уснуть не смогла. На самом деле, это вылилось достаточно плохо: я находилась в сознание и должна была терпеть все, что надумал делать врачеватель. — Раздвиньте ноги. — бесцеремонно потребовал он. Даже Фредерик себе такого «само себе разумеющегося» не позволял. На секунду появилась надежда, что глава повлияет на дива, но он даже взгляда не поднял, чтобы посмотреть на подчинённого. — Зачем? — немного дрожащим голосом спросила максимально глупый вопрос. — Госпожа Сара, это обычная процедура. Я бы хотела попытаться поспорить с даэвом, но уважение к его делу и собственное жалкое бессилие, подкреплявшиеся непрекращающейся болью, заставило подчиниться. Он заглянул руки и голову под простынь, что накрывала мои согнутые колени, и начал неприятно воздействовать на низ моего тела. Его рука надавливала на тело и залезала в самые потаённые места, заставляя щеки краснеть в смущение. Когда врачеватель вылез из-под моего подола, он произнёс не самые приятные слова: — Возможно, тело Госпожи отвергает плод слишком сильно. Скорее всего, он не выдержит и умрёт в ближайшие сутки. Ей бы не вставать — поездка в Сорол точно убьёт вашего наследника, а вместе с ним, велик шанс, и Вашу супругу, глава. Если бы во мне осталась хоть капля любви к жизни, я, вероятно, заплакала. — Вы же понимаете, что это только отговорки?! — начал кричать муж, отчего мы с врачевателем вместе вздрогнули, — Если Вы не в силах выполнять свою работу, то идите к черту из нашей обители! Каждую фразу я пропускала и через себя. Казалось, что Фредерик кричал не на врачевателя, а на меня. Но хуже всего было осознавать, что в обители, готовой принять непутёвую светлую, не дождутся того лучика надежды, что спасёт их. Что будет, если ребёнок Люция действительно умрёт? Все это сделало моё дыхание намного тяжелей. Попытавшись встать, я поняла, что паника который раз за день хочет завладеть моими эмоциями. Мне нельзя допустить ещё одного припадка, когда накануне стоит жизнь сына Люция. — Фредерик, прекрати, — чётко потребовала я у кричащего мужа, когда тот заставлял бледнеть бедного и ни в чем невинного дива. Присев и облокотившись на столб, держащий балдахин, ещё раз обратила на себя внимание, но уже громче: — Фредерик, послушай же! Только теперь муж, что, казалось, забыл о моем нахождение в этой комнате, обратил внимание. — Выйдите. — приказала я врачевателю и Хьюзу, который все время находился возле двери. Дождавшись исполнения приказа, я продолжила серьёзным тоном: — Думаешь, своими криками ты сделаешь мне лучше? — Сара, я вообще не знаю, что сделает тебе лучше! — Что сделает?! Наверное побои, насилие и постоянные нервы! Собственные крики породили очень сильный приступ боли в пояснице. Фредерик был на нервах не меньше меня, но у него были не такие острые причины. Вернее, я полностью понимала и осознавала, что, потеряв этого ребёнка, которого он считал своим, муж не остановится и будет продолжать всеми силами требовать от меня того, чего, казалось бы, требовать было непозволительно и неэтично. Но даже не в этом главная проблема. Северный орден возлагал на меня огромные надежды. Что будет, когда они не оправдаются? Ответ известен — крах. — Сара, во всяком случае, у нас ещё могут быть попытки, — подходя ближе, словесно пытался снять мои боли муж. — У тебя будут, у меня — нет. Он, от незнания всей ситуации ни так понял эти слова. Но вот я теряла всякую надежду, поддаваясь слезам. От самого настоящего отчаяния я начала захлёбываться в горе. — Сара, нет, перестань. — вставая на колени, просил див, — Ты сможешь выносить и родить здорового малыша, когда восстановишься. Просто нужно будет все планировать заранее. Меня, естественно, это ничуть не успокоило. Всхлипы стали только сильнее. Боги… что со мной только стало? Почему вместо того, чтобы хоть как-то бороться, я позволяю диву целовать свои руки, пока сама рассуждаю о том, как должна родить… Я же даже и семейной жизни никогда не хотела. Позавчера, когда мне стало известно о всем положении дел, я хотела сквозь землю провалиться, а не думать о том, как сохранить ещё не рождённую жизнь. Но ведь это была его жизнь… — Да что ты понимаешь! — вырывая руку из-под его губ, возразила я. — Не будет больше никакого шанса! ТЫ СОБСТВЕННОРУЧНО РЕШИЛ УБИТЬ ЭТОТ ШАНС! Почему-то в какой-то момент ко мне пришло понятие того, что не разочаровать Северную обитель для меня гораздо важнее, чем собственную. А попытка после смерти Люция оставалась одна, и я её вот-вот могу потерять. — Сара, он ещё жив. Ты чувствуешь? — он приложил руку к моему животу и еле сдерживал слезы, — Вот, он хочет жить, поэтому не сдастся. Кровотечение в этот раз было несильным, поэтому у вас обоих есть шанс. Закусив губу, я прижалась к его плечу. Боль выводила из себя и лишала сил. Она отличалась от той, что приходилось испытывать, когда во время сражения ты получал ранение. Эта боль была постоянной и не преходящей. Она могла стать обманчиво слабее, чтобы потом свести с ума от своей силы. А ещё она не затихала с тех пор, как я открыла глаза в карете, очутившись возле супруга. — Фредерик, ради Богов, — несвойственно для своей натуры вымолила я, — давай не поедим? Если я убью там одну жить, то карма заставит отдать другую. Она мне не принадлежит, я не могу её отдать. — Сара, мне очень жаль. У нас ещё всю будет. Это последний раз, я обещаю. — Для меня он может стать действительно последним. Муж прижался своим лбом к моему, чтобы показать, что он рядом и никуда не уйдёт. Мужчина аккуратно уложил меня к себе под бок, когда ложился рядом. Мне была холодно, поэтому его присутствие согревала, правда, только физически. Поглаживания Фредерика по моим волосам обратились неким гипнозом, который заставил закрыть меня глаза. Узнав об этом, он продолжил прижиматься сильнее. Во мне смешались отвращение к собственным действиям и предательство. Чтобы побороть их хоть как-то, я представала возле себя Люция, а не мужа. Самовнушение немного помогло — мне почудился аромат мяты, что так постоянно исходил от моего Морана. С этими приятными мыслями я погрузилась в сон. — Госпожа Сара, проснитесь, — окликнула дэва, — через два часа Вы должны отправляться в Сорол. Вам нужно собираться. Виски немного крутило, поэтому я привстала и немного потёрла голову. Девушка это заметила и добавила: — Врачеватель обещал сделать Вам обезболивающий отвар. Потерпите. — Не беспокойтесь, я могу и пересилить боль. В комнату вошла ещё одна дэва с кувшином воды и небольшим тазом. Она приставила его ко мне, чтобы моё лицо можно было умыть. Прохладная вода немного привела в чувства, заставляя чувствовать себя лучше. Теперь зрение не плыло, отчего удалось осмотреться и заметить новшества в спальне: возле зеркала висела мантия, полностью расшитая золотом и сапфирами, преследовавшими по пятам. Одежда была слишком красивой. Такое не должен носить воин. Но была ли им теперь я? Кем вообще я сейчас являюсь? Не той Сарой Сорель, что была в годы Академии, это уж точно. Мою чистую хлопковую рубашку заменило лёгкое нижнее платье, пропитанное лавандовым отваром и сшитое из шелка. На ногах появились полусапожки, окрашенные в темно-синий цвет; они делали меня ещё выше, но на фоне супруга я бы все равно казалась немного меньше. На шёлковое платье мне помогли натянуть ещё одну нижнюю юбку. Следующими в очереди шли перчатки, которые, в этот раз, были не белыми, а цвета индиго с золотой вышивкой на запястьях, символизирующей различные светлые знаки. Наконец пришёл черёд последнему слою одежды — мантии, которая с одеждой настоящих даэвов имела мало общего, ведь сражаться в ней было бы почти невозможно. Две девушки одновременно очень осторожно помогли накинуть на плечи эту весомую ткань с камнями. Мои ослабленные плечи были немного в шоке. Одна из даэв только начала помогать застёгивать множество непонятных застёжек, как дверь бесцеремонно распахнул мой муж. — Выйдите. — только и сказал он, как обе девушки метнулись из комнаты. Одна из них обольстительно переглянулась с главой. Впрочем, забивать себе голову этакой ерундой я не желала. — Дальше тебе помогу и я. Мужчина подошёл. Мои пальцы, разобравшись, успели застегнуть уже половину петелек, когда он отвёл мою руку и принялся делать это сам. Закончив, див посмотрел в мои глаза и поцеловал меня в лоб. — Как ты себя чувствуешь? — спросил спокойно и заинтересованно он. — Я очень сильно волнуюсь. — Вижу. До этого твои руки никогда так не дрожали. — Конечно, мне нужно будет убить. — Да. Но пойми, это меньшее зло. Фредерик приобнял меня, пытаясь успокоить, хотя сердце его металось ничуть не слабее. — Все, нужно спешить, Сара. Он взял золотой пояс с выгравированными на нем печатями света и подошёл со спины. Мы стояли перед большим зеркалом, что позволяло видеть его лицо в отражении. Фредерик безумным и одержимым взглядом смотрел на изгиб моей шеи. Опомнившись, он аккуратно попросил поднять руки, чтобы можно было перекинуть пояс через талию. Застигнув его, муж не удержался и провёл рукой по моей кожи, что лишь немного оставалась открытой. — Так непривычно помогать тебе одеваться, — как бы невзначай отметил див, — обычно я помогаю в обратном. Он усмехнулся, думая, что очень хорошо пошутил. У меня же никакого веселья не возникло. Муж решил, что причина моей грусти кроется в другом. — Сара, все будет хорошо. — он провёл рукой по моему животу, не спрашивая никакого разрешения. — Нужно молить Богиню Эсмиру о том, чтобы она дала шанс нам и этому ребёнку. Не печалься. — Я уже смирилась с этим. Мои печали направлены в другую сторону. Не хочу об этом говорить. — Хорошо, моя прекрасная супруга. Он взял со стола платок из тончайшей ткани и покрыл из моих расплетённые волосы, но оставил небольшую часть. На уши меня заставили нацепить массивные серьги, которые заставляли мочки ушей зудеть. Я посмотрела в зеркало, чтобы увидеть не себя, а выряженную куклу. Пока мне хотелось ходить в трауре, муж заставлял носить слишком большую роскошь, которая граничила с пошлостью. — Прекрасно понимаю, тебе не нравится, но потерпи. Потом, Сара, ты будешь жить в покое, обещаю. — Я говорила себе «сажайся, борись» ради блага Дэвлата, а сейчас я все измяла и изгадила. Знать бы, как принести покой не себе, а другим. — Сара, ты даёшь людям надежду, которая в свою очередь приносит тот самый покой. Мужчина обошёл меня и поцеловал. Какая же я противная… Даже не сопротивлялась. — Не целуй меня больше. — только и смогла показать свою неприязнь. — Ты же знаешь, для меня это и есть настоящее наказание. — Мы жизнью наказаны, нам не привыкать. — Хорошо, в следующий раз спрошу разрешение. Я махнула головой, соглашаясь хотя бы с таким условием. Фредерик взял мою руку и вывел за приделы спальни. Мы пошли в сторону, где находился главный выход и эскорт, сопровождавший нас. Рука мужа, как ничто другое, помогла забраться в карету. Моя глава немного кружилась, поэтому даже такое простое действие доставляло проблемы. — Долорес не напрашивалась с нами? — Она поехала немного раньше вместе с Изабель Ларак. — Все же ей нечего там делать. Видеть, как собственная мать будет убивать человека — ужасно. — Она должна знать, что наш мир жесток. — Как бы этого не хотела знать я. Виски запульсировали от очередного видения. Вот я уже вижу, как мои руки и платье в алой крови, а люди кричат что-то наподобие молитвы. Хочешь дышать — нужно чтить Святую, хочешь жить — чти Святую. Именно такие фразы доносились из уст тысячи людей, которые взяли меня в окружение возле абсолютно прозрачного храма, который целиком выстроен из хрусталя. — Сара, — пересаживаясь ко мне ближе, уже который раз звал Фредерик, — тебе нехорошо, ляг ко мне на колени и поспи. Я не стала сопротивляться, усталость и измотанность брали своё. — Мне страшно, — для чего-то очередной раз произнесла вслух. — я сегодня умру. Фредерик поглаживал мои плечи и молчал. Я уже думала, что он действительно с этим согласился, но он все же сказал слова, которые и ожидали мои уши: — Не говори глупостей. Сегодня никто не умрёт, ни ты, ни наш ребёнок. — А та маленькая девочка? Она тоже чей-то ребёнок. — перебила его я. — Думай сейчас о своём, а не о чужом. Рука супруга опустилось на мой слегка видневшийся живот. — Знаю, этого ещё не может быть, но я его уже ощущаю. И он против этого всего. Этот маленький даэв хочет жить, но ему тяжело, ведь жить не хочу я. Ты меня понимаешь, Фредерик. — Нет, не понимаю. Ты бредишь. — Вечно ты так. Лучше же сказать, что я сумасшедшая, чем просто послушать. — Сара, ты и так больная едешь к черту на рога. Давай сейчас ты поспишь, а не будешь спорить? И ты, и я хотим, чтобы эта ночь прошла без лишних потерь, поэтому нужно как можно меньше думать о плохом. Я посмотрела в его красивы, но нелюбимые глаза. Он ответил тем, что погладил мои волосы. Я закрыла веки, отворачиваясь в другую сторону. — Положи ноги, если тебе неудобно, — предложил он. — Не могу, это не очень прилич… — Сара, никто, кроме меня, об этом не узнает. — быстро перебил он. — Можешь не быть со мной настолько правильной. За нашу совместную жизнь я видел тебя в разных состояниях, поэтому меня ты стесняться не должна. Я согласилась с ним безмолвно и подогнула свои ноги, положив их на сидение. Действительно, он такого положения (оно было лишь немного удобнее) спина стала ныть немного меньше, а живот постепенно перестал о себе напоминать. От несильной тряски и беременности меня клонило в сон. Как же я ненавидела показывать эту свою слабую сторону перед посторонними. И говоря о посторонних, Фредерика, в том числе, приписываю к ним. Кем бы друг другу не приходились, он стал для меня чужим ещё в тот момент, как перестал быть братом. — Обернусь я белой кошкой, да залезу в колыбель, я к тебе, мой милый крошка, будя я твой менестрель. Из моих уст вырывалось такое нежное об одновременно звонкое пение, но меня это отчего-то ничуть не удивляло, как и сверток, что упёрто не хотел засыпать, глазея на меня своими синими, как сапфиры, очами. Белые длинные ресницы хлопали очень оживлённо, а небольшие алые губки корчили гримасы. Она — если честно, то я не знаю с чего взяла, что это именно она — всячески показывала мне язык. Румяные ланиты на этом крохотном личике дарили мне небывалую радость. Эта прелестная девочка лепетала что-то, возможно даже доказывала какие-то важные вещи. — А я погляжу, ты меня дразнишь? — с наигранной и ироничной злобой спросила я. — Значит сейчас ты научишься летать. Я начала кружится, но осторожно, чтобы ребёнок не упал. Комната с люлькой залилась детским смехом. Моё сердце встрепенулось, будто птица, вылетевшая из клетки. — Знаешь, твой бы папа очень бы тебя любил. Но я постараюсь дать тебе заботы и защиты за двоих, обещаю, милая Алтея, — её имя я знала по умолчанию, без понятия, как такое можно объяснить. Она перестала смеяться, но выражение её лица стало очень сосредоточенным, точно понимающим мои слова. Моё любование этим совершенным созданием прервал стук в дверь. — Да. — разрешила войти я. Я обернулась к окну, продолжая укачивать ребёнка, поэтому не видела кто зашёл, отчего очень удивилась и даже испугалась голоса, что мгновенно узнала. — Сара, наш сын уже спит? — спросил Фредерик. — Наш сын? — переспросила я. — Конечно, а чей же ещё? Я обернулась, становясь лицом к диву. Он выглядел чуть старше, чем мне помнится последний раз. Возле его глаз прошлись совсем маленькие морщинки, а в волосах появилась небольшая и редкая седина. Он выглядел лет на пять старше. — Наш сын уже давно умер. — неуверенно и с опаской отразила я. — А кого же ты тогда держишь на руках? — Нашу с Люцием Мораном дочь. — ещё более неуверенно проговорила я. — Это не может быть твоя с ним дочь, ведь это мальчик, который очень похож на меня. Посмотри сама, — Сказал див, беря на руки сверток, отчего тот начал плакать на взрыв. Я озадаченно опустила глаза на ребёнка и ахнула. На меня смотрели уменьшенные глаза мужа. Лицо бедного дитя было бледным и болезненным. — Что с ним? — А что с тобой? — Сара, что с тобой? — пытаясь разбудить, спросил Фредерик. — А что со мной? — открыв глаза и поняв, что все увиденное лишь кошмар, парировала я. — Ты вся дрожишь. — озабоченно ответил муж. Я поднялась с его колен. Теперь мне кажется, что зря разрешила себе на них лечь. Но уже ничего не вернёшь. Немного отряхнувшись от складок на мантии, которую нельзя испортить или помять. Моя голова болела, а в глазах первое время двоилось. Когда сознание немного успокоилось, смогла процедить: — Ничего, бывает. Просто кошмар. Он никак не отреагировал. Не удивительно, что ещё ожидать. — Я долго спала? — Чуть больше получаса. Мы скоро уже приедем, лучше тебе больше не засыпать. Так мы и молчали минут пять, пока ветер за окном не начал завывать сильнее. — Дождь скоро начнётся. — проконстатировала факт. — Небо скорбит. — Неправда, оно ничего не понимает. — Я с тобой не соглашусь. — Да ну… ни уж-то сама Сара Сорель, которая верит только в настоящие факты, будет говорить такой бред? Думаю, что мой взгляд был достаточно серьёзным, однако, Фредерик лишь посмеялся. Мне же поучительным тоном осталось дополн6ить: — Да, будет. Разве ты не помнишь, что было после раскола, или после смерти нашего сына? Всегда было пасмурно и дождь, столько совпадений, разве не странно? — По твоей логике каждый день должен лить дождь, ведь каждый день умирают люди и даэвы. — Да, но… — я не смогла подобрать нужные слова быстро, из-за этого Фредерик успел меня перебить. — Я знаю, ты сейчас скажешь, что у них будут мене трагичные смерти, — отчасти мужчина был прав, я хотела сказать что-то подобное. — но, Сара, они менее трагичные для тебя, ведь приходят к тебе на слух обычной новостью. Для близких тех, кто скончался, их смерть и есть самое трагичное. Поверь, ты в своём горе не единственная, как и я. Просто многие трагедии объединят нас, поэтому мы и называемся семьёй. А небо… это просто совпадение или то, что ты запоминаешь, дабы немного забыть о своих печалях. Я крайне была не согласна, но понимаю, что див действительно рассуждает адекватно. Что мои чувства против его холодного разума? Так зачем же эти чувства тогда вообще нужны? Они вели меня к тому, что объяснить нельзя логично. А зачем же тогда такие непроглядные маршруты? Одни вопросы, а ответов, как всегда, нет. — Ты сказал то, чему бы большинство поверило. Но твои объяснения не имеют веса, когда чувства мои явно с ними не согласны. — Сара, когда ты стала такой чувствительной? Сказали бы тебе из прошлого о том, что ты станешь такой, был бы смех и грех. — Полностью отрицать свои эмоции — глупо. Но даже приняв их, можно остаться в дураках. — А тебе нельзя в них быть. Давай просто представим, что это разговора между нам не было? Ох, как бы мне хотелось возразить, но карета остановилась. Это значило одно — мы приехали. Муж вышел первым и подал мне руку, чтобы я спустилась. Нас встречала монахиня. Я её узнала: около 20 лет назад именно она встретила меня впервые в день моей свадьбы. Метаморфозы сделали из молодой девушки женщину. Ей, должно быть, не более 45, но тяжёлая жизнь прислужницы сделала своё дело. Интересно, жива ли ещё старшая монахиня? — Добрый вечер, глава. — она немного наклонилась, не поднимая на Фредерика глаз, — Святая, — поприветствовала и меня с тем же уважением, что и моего супруга. В прошлый раз ко мне проявили гораздо меньшее принятие. — Добрый. Но я бы не назвал вечером время, близившееся в 12. — с тоном, которым пользовался только во время работы, когда был не в духе, ответил Фредерик. — Так уж вышло, простите. Правила обрядов придумываем не мы, поэтому все неудобства зависят никак не от нас. Мне показалось, что монахиня специально держит взгляд опущенным, чтобы глава не увидел её раздражение, которое ощущала даром я. — Пройдёмте, глава и Святая. Ещё многие моменты шествия нужно обговорить. — Шествия? — удивилась я, но Фредерик оставался неизменным в лице, — Ты знал об этом? — Конечно, — тихо шепнул муж, ведя меня за руку. От всего этого навеялась какая-то ностальгия, но в плохом смысле. Коридоры с высокими изогнутыми потолками, выполненные из белого мрамора, всё так же блестели. Мои шаги из-за каблуков слышались громче, чем шаги моих попутчиков. Мы спускались все в то же подземелье по той же лестнице. И моё сердце все так же подпрыгивало в огромном волнение, вызванном предвкушением к неизвестному и пугающему будущему. Но все же было и отличие от того, первого, раза. Тогда, в тот страшный день, во мне всё тлела надежда на спокойное и относительно счастливое будущее. Сейчас же никаких надежд не осталось. Мы прошли поворот в зал, где уже многократно я бывала ранее. Это удивило достаточно сильно. Пройдя ещё несколько огромных арочных дверей, монахиня завернула в одну из них. Я и супруг, естественно, последовали за ней. Зал, в котором мы оказались, был немного меньше, но светлее. Все в нем было выполнено из белоснежного камня, в отличие от того, что приходилось посещать ранее. Огромная люстра и подсвечники усыпались в свечах. В обители в таких больших комнатах обычно использовали лампы с соком глимы, поэтому меня это немного озадачило. Нерациональное потребление воска. Хотя… Тут имелась польза в отличие от воска, который едет на свечки, чтобы ставить их мне… Двадцать с лишним лет без этих свечей и культа жила, а тут мой чокнутый брат решил перевернуть и без того абсурдный мир с ног на голову. Немыслимо… — Сестра Амелия, — обратился Фредерик к служительнице по имени. Видимо они действительно знали друг друга и находились в нелучших отношениях, ведь по эмоциям Фредерика стало ясно, что женщина ему была немного… противна? — я очень настаиваю на том, чтобы Ваш преподобный духовный наставник вышел и выслушал новости, которые меняют обстоятельства. — Глава, Вы же знаете, что это невозможно. — Святая тут. Сегодня, пересилив себя, она прольёт чужую кровь ради всего Дэвлата и во имя Светлой Богини. Это, значит, может быть возможным, а появление Вашего вандала-священника — нет? В конце концов, почему я не могу видеть того, кто регулярно без должных объяснений забирает кровь моё жены? — Я могу позвать лишь советника настоятеля. Он передаст все до единого слова нашему священнику. Простите, даже я не могу сейчас видеть его лично. — по её тону прощение она явно не просила. — Он готовится к обряду очень тщательно. — Хоть кого-то позовите, ради Богов. — Что мне ему сказать? — назло Фредерику, продолжала женщина. — ТО, ЧТО ГОСПАЖА САРА ПРИБЫЛА, РАЗВЕ ЭТОГО ВАМ МАЛО?! — гневно спросил муж. Монахиня, будто добившись своей цели, ушла полная радости. Мне очень хотелось узнать, откуда у этих двоих такая любовь друг к другу. — Фредерик, почему при виде этой женщины твои эмоции начинают бить меня кинжалом изнутри? — Это оттого, дорогая Сара, что тебе не следовало отнимать мой ограничитель. Был бы он на моей шеи, ты бы ничего не чувствовала. — Мог бы хотя бы сейчас ко мне обратиться не в таком тоне. — разочаровано ответила я, вырывая свою руку и идя к одной из стен, на которой была интересная символика. Я сразу узнала в ней фларканский, только откуда он был известен людям, отстраивающим храм? — Прости, я тоже волнуюсь за тебя, моя любимая. — подходя ко мне, положил руку чуть выше талии див. С сестрой Амелией у нас неприязнь из-за того, что именно она стала инициатором дружбы между нашей дочерью и твоей последовательницей. А ещё она очень сильно хотела подружить нашего покойного сына со своей племянницей, что является неслыханной дерзостью и попыткой опустить весь наш гордый род. — Из-за дружбы с человеческой девушкой? — не поняв, расспросила я. — Из-за того, что она всячески настраивала её на то, что бы та затащила его в постель. Не дай Дэвлат, у неё бы получилось ещё ребёнка заделать. Человек и даэв — неслыханно! Мои щеки покраснели от того, что муж абсолютно прямо сказал о произошедшим между мальчиком, который был таким маленьким и беззащитным, когда я его впервые взяла на руки, и девушкой, которую я даже ни разу не видела или не помнила об этом. Я сама виновата, что попросила об этом рассказать. — Вот такие непорочные у тебя последовательницы, — язвительно отозвался муж. — они ещё и утверждают, что бедных сирот подбрасывают под двери храма. Чушь! У этой «служительницы» мать занималась безнравственными деяниями, поэтому к сестре в храм дочь и сдала, чтобы её ребёнок не мешал профессии. В моей голове мгновенно вспыхнула картина того, как я, будучи беременной сыном, держала на руках маленькую девочку. Её история была крайне похожей. — Её, случайно, не Тетрация зовут? — вспомнив необычное имя, уточнила я. — Звали. — немного тише ответил Фредерик. — Она покончила с собой после того, как узнала о смерти сына. — Она его по-настоящему любила. — уверенно ответила я. — Ты бы умер за меня, Фредерик? — Что за глупости ты несёшь? — А Люций уже умер. Твоё сердце никогда не поймёт этого чувства. — Почему же ты тогда не отправилась вслед за Мораном? — У меня ещё остался долг перед ним, — я незаметно для него дотронулась до живота. — Пока я должна жить. — Я не знаю, что у тебя за долг, но жить ты будешь в любом случае. Ради нашей семьи и ордена. Мы стояли в полном молчание, пока одна из юных девушек не вошла в эти стены. — Госпожа Сара, глава Фредерик, — поклонившись, обратилась она, — пройдите за мной. В этот раз див не стал брать меня за руку, а повёл прямо в том же положение, что мы и стояли до этого. Это все выглядело куда более интимнее, но не пошло. Будто бы муж с меня действительно пылинки сдувает, хотя это откровенная ложь. Ссадины на моем теле не дадут обмануть. Девочки на вид было около шестнадцати лет. Она, как и её «сестры» ходила в белоснежных одеждах, а волосы её густыми прядями лежали на плечах. Её голову украшал небольшой золотой ободок. Сегодня важное мероприятие, а значит у всех девушек и девочек будет такой на голове. Юная обитательница храма вывела нас с мужем на верх. Мы оказались в зале, в котором когда-то венчались. Все те же огромные колоны. Состоящие, как и все здесь, из мрамора. Тут уже зал освещали лампы с соком глимы. Здесь в ряд стояли 15 девушек разного возраста. Самой младшей было около пяти, а старшей — лет 25, однако, её ровесниц или девочек чуть младше тут почти не было. Это могло значить, что девочки либо покинули храм, либо… их уже нет в живых ко какой-то причине. Тут же была и моя дочь в сопровождении советницы. Она явно переглядывалась с одной из последовательниц, которая была чуть ниже Долорес, но все же достаточно высокой для человеческого дитя. Она выделялась среди прочих девушек тем, что её волосы не были русыми или каштановыми, а пылали огненно-рыжим. Этот ребёнок был похож чем-то на даэва и даже на мою собственную дочь. Из другой двери, что находилась за огромным органом, вышел мужчина среднего роста. Он был среднего телосложения, хотя алый балахон мог дать сомнение о его фигуре, а голову его скрывал капюшон, из-под которого выглядывали длинные чёрные волосы и аристократичный нос с горбинкой. — Глава, вы хотели меня видеть? — обратился старческим голосом этот человек, — девочки, можете идти, но через час все должны появиться здесь. Мой муж подошёл к советнику проповедника и призвал сделать тоже Ларак. Дочь же рванула ко мне, теперь нужно было внимательней прислушиваться к их беседе. — Мама, можно я пойду погуляю с Марой? — возле уже стояла та самая подруга моей дочери Её глаза действительно поражали воображение. — Да, конечно, иди. — разрешила, невострая слух. Я подошла на пару шагов ближе, чтобы слышать лучше, но внимание не привлекать. Второму не суждено было случиться, ибо муж сразу обратил на меня вн6имание. Чёртовы каблуки… — Почему мы должны отменять обряд, глава? — спросил его служитель. — Святая сейчас находится в крайне интересном положение, понимаете, о чем я? Я почувствовала взгляд служителя на себе. Для правдоподобности я сложила руки в замок на животе, который и в самом деле все ещё тянуло. — Конечно же понимаю, не первый год на свете живу. Но при чем тут обряд? — Как же? Для неё, как для эмпата, это большой стресс. У Святой и так была угроза потери ребёнка, который, между прочим, — наследник крупнейшей обители. Вдруг это последний её и мой шанс на здорового сына. — Вот вам и непорочная святая… — многозначно произнёс человек, — но ваша обитель не сравнится с целым миром. — Как вы не понимаете, — вмешалась советница, — она сама может пострадать. Госпожа Сара крайне впечатлительна, её просто удар схватит. Тогда будут похороны уже троих, не считая неродившегося наследника. — Изабель сказала жестокую правду, это повлияло на перемену эмоций мужчины. — Хорошо, я попробую договориться с просветителем. — сдался человек. Он вышел через тот же ход, что и вошёл. Я же мгновенно оказалась возле мужа и Ларак. Фредерик достаточно взволновано поглядел на меня. — Есть ли шанс? — на выдохе и с дрожью произнесла я. — Судя по настрою это человека — нет. — вместо главы отозвалась советница. — Откуда только в людях столько кровожадности? — Она от глупости. Но вмешивать нас — даэвов — перебор. — Я с Вами не могу согласиться полностью, глава, — Фредерик даже не удивился, не согласиться с ним у меня было в порядке вещей. Он уже привык. — всё же люди не видят столько смертей, как мы, поэтому и ценность жизни они осознают меньше нашего. Хотя и наш народ разучился ценить самое главное. — Что Вы этим хотите сказать, Сара? — поинтересовалась Изабель. — Разве не светлые и теневые даэвы начали желать друг другу смерти всего каких-то два десятка лет назад? Я об этом и говорю. — Сара, теневым никто не виноват, что они набыченные су. Вдруг из неоткуда вылезает Долорес и её разноцветноглазая подруга. Дочь подходит к отцу и перебивает его: — Папа, а когда мы домой поедем? Утром? Просто Мара сказала, что этой ночью мы больше не увидимся. — Долорес, дочка, — с отцовской строгостью обратился Фредерик, — неужели ты не знаешь, что нельзя вмешиваться в чужие разговоры? Мы уедем, когда нас отпустят, не раньше и не позже. — дэва поняла свою ошибку и ушла очень быстро. — Тебе не кажется, что подобное поведение нашей дочери — твой недочёт? — не очень-то и лестно о мне и моих мерах воспитания отозвался див. — Мне кажется, что твоё воспитание ничуть не лучше. — О чем это ты? — Ругаться при ребёнке, да ещё и в храме — выше моего понимания. Пока я и мой муж разглагольствовали, Изабель всматривалась в девушек, что остались в этом зале и переговаривались. Думаю, она гадала, может ли кто-то из них пасть этой ночью. Но все девочки были спокойны. Я не понимала, как они могут сохранять такое холоднокровие и стойкость, зная, что одна из них сегодня умрёт мучительной смертью. А самое главное, я не понимала, как они продолжают находиться со мной в одном помещение. Если умрут не они, то пострадают их сестры. От моих рук… — Глава, давайте переговорим с Вами наедине, — подходя к мужу, предложил человек. — Прости. Поговорим позже, — идя к нему, на прощание сказал мне див. Они оба вышли за предел зала в коридор и закрыли за собой дверь, которая до этого оставалась открытой. Изабель своим холодным и тяжёлым взглядом окинула меня с ног до головы. — Ритуал будет проведён, — предположила она то же, о чем я и сама уже догадывалась. — Вы так уверено говорите. — А как же? Стали бы они выходить и держать разговор в строгой секретности, если бы все было не так сложно? — Я и сама уже это понимаю, но верить не хочу. — Когда-то мы все убивали в первый раз. — слишком спокойно и от этого пугающе отметила дэва. — Считай, Сара, что это грех того, кто заставляет делать тебя подобное. Очень странно слышать от женщины, которую, как считала ранее, я сама же и убила. Хотя, может оно бы было к лучшему. Как знать… Фредерик пришёл обратно. Он ещё был на расстояние пяти метров, когда я абсолютно точно почувствовала его разочарование и лёгкую злобу. Да и без дара все можно было понять по его жёсткому, но при этом немного печальному взгляду, направленному в мою сторону. — Сара, пойдём со мной. — Куда? — я заметила, что после появления Фредерика все девочки начали собираться в зале. Маленькая дэва махнула головой и вышла прочь. — Узнаешь. Он развернулся и зашагал в очень быстром темпе. Чтобы его догнать мне пришлось наступать на полную ногу, отчего каблуки очень исторично застучали об пол. Каждый собственный шаг отзывался болью в голове. Страх и недомогание сегодня решили свести меня с ума. Я только вышла за дверь, как мои ноги предательски подогнулись, заставляя схватиться и повиснуть на муже, который встал, чтобы дождаться моего прихода. —Что случилось? — спросил Фредерик. — Нехорошо? — Нет, просто поскользнулась. За дверью послышались властные шаги. Это был он. Хотя, вспоминая слова короля Исора, проповедник никогда не выходил из подземелья храма. Возможно, этот день действительно особый. Все последовательницы выстроились в одну ширинку. Изабель и Долорес к тому моменту уже куда-то ушли. Фредерик и прислужник о чем-то шептались, а я прислушивалась к тому, что твориться в зале. На самом деле, когда этот неизвестный и загадочный проповедник заговорил, прислушиваться перестало быть необходимым, ведь его тон был громким и чётким. На втором курсе Академии я слышала что-то подобное в голосе Морана, но тогда я чувствовала некую гордость и защищённость, перемешенную с удивлением. Сейчас же чувствовался одна жуть, что протекала по венам с момента, как я первый раз обняла бездыханное тело Морана. —Сейчас я выберу самую достойную из вас. Только одна станет избранной самой Богиней Эсмирой и станет подобной Самоотверженной. Ей будут поклоняться и возносить молитвы, как только пройдёт непростой обряд. Кто из вас готов пройти его? Бедные девушки начали пересматриваться, ведь ничего не понимали. Но ни одна из них не испытывала страх. Что удивительно. Будто бы они и не знали, что их ждёт. —Как хорошо, что это непростое решение уже принял за вас я. Как думаете, кто самая достойная и прелестная? — он посмотрел на каждую, но дольше всех продержал взгляд на Маре. В моей груди повис какой-то небывалых размеров камень. Я всё поняла вмиг. —Дитя моё, ты так красиво будешь смотреться возле святой на шествии. Волосы, как огонь, а глаза… Ты словно само воплощение загадочности и не известности. — обратился он к подруге моей дочери. — Пойди, попрощайся со всеми, кто тебе дорог. —Великий отец, я покину священную обитель? —Да, тебя ждёт другой мир, а не наш — грязный и грешный. Для такого ангела тут не место. Я готова была сквозь землю провалиться. Клянусь, если собственная дочь не захочет меня видеть, я это приму. Вообще убивать кого-либо мне не хотелось, а тут лучшую подругу моего же ребёнка да у неё на глазах. Жизнь будто старается ударить мне и моим близким в самые больные места. Я не быстро осознала, что все ниже пояса начало неметь. —Фредерик, — окликнула дива, который уже и так минуты три молча смотрел на меня. — мне что-то нехорошо. Слезы еле получалась сдерживать, а голос уже во всю дрожал. Я не чувствовала ног, а весь мир стал кружиться в каком-то странном водовороте. Не сразу пришло понятие того, что меня подхватили руки мужа и что тело перестало поддаваться всякому контролю. Я понимала одно: скоро мне придётся стать убийцей. Что может быть ценнее жизни? Только жизнь ребёнка. Мои руки должны будут забрать по-настоящему невинную душу. Когда меня полностью привели в чувства, Фредерик находился возле Долорес. Девочка испугалась того, что мне стало плохо, поэтому её отцу пришлось успокаивать дочь. Часа два пройдёт, и она меня возненавидит, будет желать мне только смерти. Я вспомнила слова Морана о том, что в любви моей дочери ко мне он не сомневается. Сегодня и этой любви не станет. Вокруг меня кружились две монахини с пахучими солями и мокрыми тряпками. Одна из них бросилась куда-то. Позже выяснилось, что она пошла докладывать всё своему «главе». —Госпожа Сара, чуть позже Вы должны будете проследовать за нами. — сказала вторая женщина в чёрной одежде, убирая соли. — Вас позовут, а сейчас приведите себя в чувства. Она так наставительно это произнесла, хотя на вид была лет на десять меня младше. Но придавать этому значение — глупо. Я продолжала сидеть на небольшой кушетке, когда ко мне подкрался Фредерик. За ним, словно хвостиком, пришла и наша дочь. —Долорес, пойди погуляй, мне с мамой нужно поговорить о серьёзных и взрослых вещах. —Стой. — неожиданно приказала я. — найди советницу Изабель и будь с ней. Не ходи к своей приятельнице, понятно? — мой голос был суров. Но я чувствовала ответственность перед этой дэвой, с ней точно ничего не должно случиться. Маленькая девочка махнула головой и вышла прочь. —Она меня возненавидит. —Возможно, но выбор этого священника не изменить. Я хотел спросить твоё мнение, нужно ли ей сейчас говорить о том, что произойдёт ближе к восходу? —Она про смерть брата толком не знает, а тут ещё и подруга, которую убьют неимение жестоко. Фредерик сел возле меня, а я облокотилась головой об его плечо. Все же правду говорят те, кто утверждает, что годы сближают даже с тем, кого любить ты не хочешь. Просто мой муж сейчас для меня единственная опора, пусть и шаткая. —Знаешь куда бить, чтобы смерть была быстрая и менее мучительная? —Никогда эта информация мне не была нужна. —Но сегодня тебе предстоит отобрать жизнь невинного ребёнка. — он взял паузу, понимая, какую же жуть сейчас говорить. Я же была благодарна ему за то, что он осознаёт всю степень кошмара, который нужно будет испытать, в первую очередь, маленькой Маре. — Уверен, ты не хочешь, чтобы она долго страдала. —Я бы не хотела, чтобы она страдала вообще. Бедная девочка, она не догадывается, что её ждёт. —Сара, целься в самое сердце. Так она умрёт достаточно быстро. Тебе вручат достаточно острый кинжал. Им пришлось объяснить, что меч слушаться тебя не будет. Остриё же надавливай сильнее, а сама пытайся не слушать крики и треск плоти. И не обращай внимание на кровь. Да, она будет горячей, даже обжигающей. А ещё её будет много, очень много. И вся она станет стекать по твоим рукам. Но ты, запомни, не останавливайся и прокручивай лезвие до тех пор, пока точно не будешь уверена в том, что жизнь покинула тело твоей жертвы. Не хватало ещё того, чтобы она мучилась дольше отведённого. А ещё… — он взял паузы, сглотнул ком в горле. — не смотри ей в глаза. Посмотришь — перестанешь держать себя в руках. Ты и так не сможешь быть холоднокровной. Холод ужаса гулял по жилам во всем теле. Больше всего страх ощущали руки в месте от локтя до запястья. Там кровь будто бы замерзала, превращаясь в лёд. —Откуда ты знаешь такие подробности? — спросила, понимая прекрасно и до того. Но не спросить ни получалось, будто бы от ответа зависело что-то решающее. —Я много раз убивал. Твои бы руки давно перепачкались в крови, если бы в ней не умывались мои. Такова жизнь, Сара. Сильными мы становимся от того, что вырезаем в своей чистой душе уродливые шрамы, которые останутся рубцами в напоминание о том, чего стоило достижение высот. Вот и в твоей потрёпанной, но чистой душе должен появиться первый рубец. Ты воин, пусть давно перестала носить доспехи. —В этом же месте будет тело Морана? —Да. После смерти последовательницы ты будешь должна разрезать её грудь и достать сердце. Далее — сделать то же и с сердцем Проклятого, чтобы поменять их местами. Потом их тела придадут огню под молитвы. И всё. Ты сможешь уйти и забыть о всем этом, как о страшном сне. —Но забыть не получится никогда. — вот она — самая настоящая обречённость. — Знаешь, когда я увижу мёртвого Люция вновь, то потеряю всякую жалость. Прости, Фредерик, но я не перестала его любить, даже когда ты его убил. Так нельзя завоевать любовь. Я бы хотела от неё избавиться, ведь так было бы легче всем. Нот это невозможно. —Знали бы мы, как избавится от этого недуга… Такова судьба Сара, от неё не скроешься. Но я тебя буду любить всегда, чтобы ты не сделала. Он слишком отчаянно и искренне пытался меня успокоить. Не выдержав такой поддержки от того, кто не знает всей правды, я продолжила: — Я изменяла тебе. Он даже не поменялся в лице, поэтому какая-то искра не затухала. — Я изменщица, которая не может дать тебе ничего. Ты можешь требовать развод и найти достойную кандидатуру. Я — неверная и гряз… — Я знаю, Сара. — перебил мою истерику, часто заменимую всхлипами, он. — А я изменял тебе много раз. И мне прекрасно известно о твоих грехах с Проклятым. Возможно, сейчас к тебе пришла такая расплата именно из-за них. Но он был единственным, кого ты действительно любила. Всяко лучше, чем когда я изменял тебе с кем попало. Но при этом моя ревность все рано забрала у тебя все самое лучшее. — У меня сегодня будет выкидыш, уверена, врачеватель не просто опасается. Но это не твой наследник умрёт, Фредерик. — в порыве переживаний шёпотом призналась я. Муж дотронулся ладонью до моей щеки, гладя её. Мои глаза, наполненные слезами, глядели прями в его — такие же стеклянные. На секунду я задержала дыхание, но из этого состояния меня вывела вполне себе справедливая пощёчина. Я знала о его намерениях, не стараясь и не желая убежать от его удара, наполненного горем. Это было наказание для самой себя. Уходить от него не хотелось. —Ты же понимаешь, что такого существовать не должно? Смерть для этой полукровки станет высшим благословением. Таких монстров, как отец этого отпрыска да он сам не должно жить. —Ты мечтал о дочери. —Нет, мне было все равно, кто родиться. Лишь бы ты стала хоть немного счастливей. — Это не вопрос. Ты о ней мечтал. — твёрдость в голосе раскусила его. — Я помню твой взгляд, когда тебе сказали, что родилась девочка. Он не был похож на тот, при котором испытывают безразличие. Так вот: Люций, наверняка, тоже мечтал о дочери. Она сейчас под моим сердцем. Не спрашивай, откуда я могу знать. Я просто это понимаю. — набрав в лёгкие побольше кислорода, продолжила. — Её зовут Алтея, но уже сегодня её не станет. Она уйдёт, так и не взглянув на мир. А знаешь почему? — вопрос был задан без желания получить ответ. Мне просто хотелось завладеть совестью дива. — Её мать была слишком слаба. В таких случаях ей на помощь должен приходить отец. Но отца нет. Его убил ты. И девочку эту, мою дочь, тоже убил ты. И меня сейчас ты хочешь убить. Правильно делаешь, я не против. Сегодняшней ночью я стану никому не нужной. Ни тебя, ни дочери, ни Северной обители. Они хотели меня забрать, но без ребёнка в утробе я им бесполезна. Мне больше нечего было сказать. За меня уже все рассказал тихий хриплый голос и измученный вид. Фредерик же погрузился в себя. Желание крови сменилось на понимание. —Я прощаю тебя за все, Сара. Иногда чудеса случаются, поэтому, если ваш отпрыск останется жив, мы передадим его Северному ордену. Но ты останешься со мной. Я махнула головой. Слезы, что еле удерживались на веках, потекли ручьём. Ко мне пришло немножко облегчения и даже радости надежды. Благодарность диву была неподдельной. Мои руки крепко обняли его, а из уст вырвалось самое неподдельное «спасибо». Он не пытался отстраниться, но и обнимать не пытался. А мне и не нужно было его тепло. Он и так осчастливил меня. —Все, перестань, успокойся. — вдруг начал он меня… жалеть? — Люди будут в шоке, когда увидят тебя в таком состояние ещё до жертвоприношения. —Ты слишком добр ко мне. За что? —Я тоже знаю, что такое любить. В скорым времени за мной пришла женщина в чёрном. Она отвела меня в небольшую и душную комнаты, напоминавшую больше коморку. Там, на самом видном месте стоял череп, на котором была надета огромный кокошник. Его острые, словно шпаги, ответвления были подобны солнцу. Блеск золота и драгоценных камней, среди которых опять выделялись сапфиры, действительно смогут немного осветить пространство рядом. В эту коморку, помимо двух служительниц, вошли ещё три женщины. В руках одной из них был огромный бокал, наполненный внутри чем-то полупрозрачным и вязким. У другой служительницы в руках оказалась серебряная краска. Не объясняя ровным счётом ничего, все монахини начали петь песни на неизвестном мне языке. Они окружили меня, начиная зажимать к стене. Помешенный, Дэвлат не даст соврать… Одна из женщин окунула свою руку в непонятную вязкую жидкость и стала мазать ей моё лицо. Только теперь стало понятно, что это ничто иное как воск, который обжигал кожу. Сначала мне не было понятно, почему женщина так легко и безболезненно опустила свою конечность в ёмкость. Но, присмотревшись к её глазам, я ахнула. Глаза и этой монахини и других были полностью серыми, будто поглощёнными неведомой мне энергией. Нет, это точно какая-то магия. Они схватили мои руки и ноги. Боги, с ними невозможно было справится, ведь силу двух человек мне преодолеть не удалось. Обычно один даэв силой может сравниться с десятком людей, а тут две невысокие женщины схватили, пусть и ослабшую, меня. Что за магия ими правит? Воск стекал по моему лицу. Они капали им под глаза, делая из него слезы. После него в ход пошла краска, которой эти слезы пытались покрыть. Но руки владелицы очень дрожали, отчего серебро проделывало новые дорожки. Клянусь, мои слезы бы и так видели все. Для чего это мероприятие — мне не известно. Женщины все ещё крепко сжимали руки, когда монахиня, измазанная в краске и воске, подошла к черепу и сняла с него солнцеподобный головной убор. Поверх моей косынки одели этот кокошник. Мне стало не по себе от мысли о том, что все это время вещь хранилась на черепе когда-то живого человека. Что за чертовщина, в конце концов, твориться здесь — в храме?! Я не смогла понять, откуда зашёл этот высокий проповедник, скрывающий лицо. В его руках был большой стакан с непонятной жидкостью. Он приказал всем держать меня, а сам, запрокинув мою голову, заставил посмотреть на себя. —Пей, — приказал жестокий голос. Он влил булькающую и мерзкую жижу в мой рот. Я кашляла и задыхалась, теряя сознания. В конце концов моё тело не выдержало и обессилено рухнуло. —Умница, — только и смогла разобрать напоследок. Где-то я уже раньше это слышала… Толпа людей меня. Нет, все же она двигалась, а я вместе с ней. Сознание начало немного приходить в порядок, но хаус вокруг, казалось, становился только больше. Я поняла, что не могу двигаться. На руках и ногах весели обездвиживающие браслеты, но я стояла, подпёртая об какой-то шатающийся столб. Взгляд опустился в низ. Десять высоких фигур, облачённых во все золотое, несли платформу, к которой я была прикована. А впереди, по сторонам и сзади сотни, нет… тысячи людей. У всех кипели эмоции, доставучие и шумные, делающие мне больно. Эта какофония звуков и огни факелов заставили чувствовать себя в аду. Мне было одновременно жарко и холодно, а главное — жутко. Уже ничего не обратишь. Через считанные минуты мне придётся убить невинного и увидеть его тело. Что с ним могло стать за эти дни? Шум, барабаны, молитвы, огонь, запах воска… у меня начинались рвотные позывы, которые я не могла побороть. Все ужасно болело и ныло, а особенно сознание, которое я не хотела терять. На улице было невыносимо душно, жар от костров только усугублял ситуацию. Тело буквально коптилось. Мне панически не хватало воздуха и хотя бы одного знакомого лица. Даже ненавистного мне ранее Фредерика я была готова расцеловать, лишь бы этого всего не было. В тот момент я поклялась сама себе, что отныне буду послушной и тихой женой, если сегодня вообще выживу. Как бы то ни было, он пообещал сохранить жизнь ребёнку Люция, когда тот появится. Жизнью своего чада я рисковать не намеренна, хватит испытывать судьбу. В животе от потока мрачных мыслей кольнуло да так, что из глаз невольно покатились слезы, размывая краску по щекам. Если сегодня душа не покинет моего тела, то я стану самым верующим даэвом в обители, ведь это станет истинным чудом. Платформа остановилась. Две высокие фигуры в золотом поднялись на неё и сняли с меня обездвиживающие браслеты. Я быстро постаралась проморгаться, чтобы слезы дали рассмотреть то, что происходит вокруг. Боги, лучше бы не видела… Там был Люций. На его теле остались только разодранные штаны. Сам он был бледен, как сама смерть. Раны на груди побагровели, волосы, частично облитые кровью, спутались, а синяя отметка на шеи стала видна ещё сильнее. У меня началась истерика и паника. Сердце то пропускало удары, то билось, как у зайца. —Люций… — тихо позвала его, в душу надеясь, что он встанет. Но нет, он теперь этого никогда не сделает. Засохшая кровь уже начала сворачиваться, его плоть окоченела, а кожа в некоторым местах была покрыта трупными пятнами. Но он все равно оставался красивым, только смотреть на него стало невыносимо больно. Золотые стражники освободили мои руки и ноги. Я обессилено рухнула на колени, пытаясь не глотать слезы. —Видите слезы Святой Сары? — раздалось со стороны. — Она скорбит по нашему роду людскому, ведь вы — грешники. Помолитесь Святой! — голос был знакомым. Это был тот самый проповедник в чёрном, не выходящий из своего крысятника все это время. Я его ненавижу. Золотые стражи заставили меня подняться и пройти, как преступницу. Лучше бы мне пришлось быть именно ей, ведь преступников никто не боготворит. Я была унижена за последние три дня всеми способами, меня испытали, должно быть, всеми моими потаёнными страхами, о которых я сама даже не догадывалась. Осталось перетерпеть и это, но вдруг я не справлюсь? Да и поделом… Кара после смерти мне не страшна, я полностью почувствовала её ещё при этой отвратительной жизни. Я перешла на сцену, где лежало бездыханное тело Морана. Мой Люций весь в запёкшейся крови был унижен даже после смерти. Я всеми силами хотела его обнять, но понимала, что меня специально держат. А ещё я не смогу отпустить… Его должны сжечь вместе со мной. Глаза теневого все ещё были приоткрыты. Чёртовы воины мужа не удосужились даже их закрыть, чтобы он походил на спящего. Спящего беспробудным вечным сном… Капилляры в его белках полопались, отчего все, за исключением самых светлых и красивых глаз, было красным. Сегодня его придадут огню, не оставляя ничего, кроме праха. А я, кажется, уже начинаю забывать его дивный и глубокий голос, стройный стан и нежные руки. Во мне всего миг назад не было сил, но как только такая мысль появилась в моей голове, я вырвалась из хватки и побежала к Морану. Упав пред ним на колени, обняла крепко-крепко, осознавая, что это последний раз. На прощание я позволила себе проявить слабость и поцеловать его ледяные синеватые губы. Обычно, первой целовать приходилось мне, но в этот раз я молила о том, чтобы он нарушил эту традицию. Отстранившись, прижала его голову к своей груди и начала гладить пепельные волосы. Всего одно движение рукой, и он закрыл глаза. Теперь будто спокойно спит. Я же спать спокойно теперь смогу ровным счётом никогда. Его лицо просто умылось в моих слезах, но ничего не помогает. —Видите, великодушная Святая, — Святая… для них даже не существует моего имени, — оплакивает даже этого змея, ведь ей жалко все детей Дэвлата, даже таких порочных. Как же хотелось выкрикнуть ему в ответ что-то язвительное и затыкающее, но горе лишило меня голоса. Мне не жалко таких тварей, как, подобных ему, фанатиков, их бы я была готова променять на то, чтобы мужчина, что лежал в моих объятиях, просто последний раз посмотрел на меня и сказал «я тебя люблю». Этот «правильный» человек отдал приказ свои стражам и те оттащили меня от мой души. —Нет…нет… прошу… — громко взвыла я, — не размучайте нас. Нет! Это точно были даэвы, ведь сила, с которой я вырывалась, для человека была очень мощной. А те меня с лёгкостью подняли и оттащили. Прямо под сценой стоял Фредерик, советница, моя дочь и ещё много важных даэвов. Губы моего супруга отчётливо проговорили «достаточно». Это немного отрезвило, поэтому, смирившись, я просто всхлипывала, надрывая живот, отчего тот заболел. Я ощутила, как кровь со сгустками начинает течь по ногам. —Прошу, не надо… — пробормотала себе под нос, чтобы унять головокружение. Туманность в сознание стала немного приглушать звуки, пока не началось резкое церковное пение. Я обернулась, взирая на перепуганную до ужаса девочку. Она смотрела на Люция с жутью на лице, осознавая, что сейчас будет лежать вторым трупом. Её руки были крепко связаны золотыми нитями, её держали два мужчины, не давая двинуться с места. Рот девочки тоже был завязан, но эмоции, что я ощущала как свои, говорили все за неё. Меня заставили подняться, хотя ноги немели. Там, где я прошлась, оставались небольшие кровавые капельки. Сегодня уже два мёртвых Морана. Девочку поставили на колени, а в мою трясущуюся руку вручили кинжал. Близорукие глаза нашли в толпе дочь, подле которой стояла какая-то дэва и заглушала её эмоции, чтобы та не кричала, хотя по щекам её катились крупные детские слезы. Всего несколько дней назад мне было глубоко плевать на то, что я довела её до них. Сейчас же чувства это зрелище вызывает ещё более нагнетающие. Моя рука убрала повязку с её маленьких губ, что истерично подрагивали. Такого страха я ещё не ощущала никогда, ведь её кошмары и мои сплелись вместе. —Пожалуйста, не надо, Госпожа… зачем Вам моя кровь и сердце? Этот серьёзный и взрослый вопрос, доносящийся от совсем ещё ребёнка, разбил мне сердце. —Они не мне нужны. Этого не я хочу… — на удивление ровно произнесла я, — будет больно, прости. Её страх оглушил меня сильней. Я замахнулась, помня о том, что говорил Фредерик. Лезвие проделало дыру в платье и царапнула нежную и, почти как у Морана, белую кожу. Она закричала, а я убрала кинжал, понимая, что не могу вот так отобрать жизнь. В голове вспыхнуло видение того, как я заношу нож над телом отца, покрываясь кровью. —Нет, все, не бойся, — я крепко прижала её к груди, шепча на ухо, — не буду убивать. Клянусь всем самым ценным в моей жизни. Какие жалкие слова, ведь ценного в жизни у меня не осталось. Девочка в страхе обняла меня в ответ очень крепко и сильно. Она теперь испытывала самое настоящие облегчение. А я занесла нож над головой, целясь прямо в затылок, в место, где находиться дыхательный центр. Она немного вскрикнула от боли, а потом судорожно начала глотать воздух, но ничего не получалось. Минутное мучение и все — она мертва. Я отбросила кинжал, и сама упала возле её тела. Кровь текла от кончиков пальцев до самых локтей. Алая… теперь я ненавижу этот цвет. —Достань её сердце и сердце Проклятого Чёрного Змея! — приказал голос, но где он был — я не знала. Мои окровавленные руки начали дрожать ещё сильней. Пришлось схватиться за рукоятку двумя руками и разрезать грудь мёртвого ребёнка. Никогда не забыт мне этот скрежет лезвия об кости. Вот оно, маленькое, но невинное. Ещё содрогается в конвульсиях. Мне стало мерзко от себя же самой, было ли сердце у меня? В одно мгновение мне поднесли серебряный поднос и заставили положить орган туда. Я направилась к телу Морану. Пение стало ещё громче и нагнетающее. Теперь читали за упокой. Мои руки жёстко провели по груди Люций, разрезая окоченевшую плоть. Спустя несколько минут я достала его большое сердце. Оно было намного ценнее, чем то, что в груди ношу я. Во мне было и второе сердце, но она уже точно замерло. Поменяв сердца мёртвых, я встала, чтобы тем же следом упасть, теряя сознание. Я слышала, как доносятся какие-то взрывы и как Фредерик падает, закрывая Долорес в то время, как в его плечо летит какой-то осколок. Но сделать уже ничего не могу, ведь за мной пришли…