16. Лезвие

В тонкой плёнке утренняя заря тихо простиралась по комнате. Её нежные, почти призрачные лучи скользили по стенам, но не рисовали светлые рисунки, а лишь подчеркивали слой пыли на мебели. Лололошка, всё ещё окутанный тяжёлыми объятиями затягивающего сна, медленно, словно поднимаясь из тёмной, илиистой глубины, возвращался к жизни. Воздух был насыщен запахом утра, но эта свежесть казалась болезненно резкой, чужеродной. Пуховое одеяло, тёплое, как летний день, аккуратно обвивало его, но ощущалось не как защита, а как тяжесть. Чувствуя, как пространство вокруг наполняется этой фальшивой нежностью, он приоткрыл глаза. Сначала ему казалось, что он всё ещё в плену своего сна — сна, где не было ни боли, ни мыслей. Но мысли уже кружились в голове, словно мотыльки, слепо бьющиеся о стекло. Лицо его нежно пролежало на подушке, но сердце не оттаивало от забот. Оно было заморожено. И вот, один глубокий вдох — и хрупкая магия сна разбилась. Фонтан эмоций обрушился серым, свинцовым небосводом его разума. Это было не пробуждение, а возвращение боли. Он почувствовал, как мир вокруг него оживает, и от этого ему хотелось только одного — уснуть обратно и никогда не просыпаться. Он заставил себя встать. Он должен был что-то сделать. Совершить ритуал. Доказать себе, что он ещё здесь. В утренних лучах, прорывающихся сквозь грязные шторы, ожила кухня. Парень, заставивший себя пойти на это «гастрономическое приключение», сжимал в руке блестящий нож. Инструмент. Нож ловко отражал тусклые блики, и парень на секунду замер, глядя на свое искаженное отражение на лезвии. На столе была развернута палитра свежих овощей . Каждый из них, казалось, требовал внимания. Парень с отчаянным, почти болезненным вниманием вгляделся в эти красочные кусочки природы. Он должен был что-то почувствовать. Первая операция. Нож скользит по помидору. Его лезвие легко проникает в мягкую мякоть. Он делал это механически, сосредоточенно. Каждая нарезка была не кулинарным жестом, а отчаянной попыткой удержаться за реальность. Он думал о том, что из этих цветов радуги родится завтрак, который должен был согреть душу. Должен был . Фиолетовые кружочки баклажана. Резкость ножа звучит, как мелодия. На губах парня появилась едва заметная, кривая усмешка — он знал, что готовит не просто еду, а декорацию. Он пытался создать атмосферу, которая заполнит пустоту этого утра. Он перешел к нарезке перца, ловко извлекая семена. Каждая деталь казалась жизненно важной. Кухня наполнялась цветами и звуками: легкий треск, когда овощи легли на сковороду, и шипящий звук масла. Он вдыхал эти запахи, заставляя себя поверить, что они прекрасны . Скоро завтрак был готов. Он завершил процесс, добавив щепотку зелени. Финальный аккорд. И вот, когда последний штрих был нанесен, парень с отстраненным удовлетворением посмотрел на свое творение. Этот овощной завтрак, сотворенный с таким вниманием, стал символом. Символом его тотального провала. Он посмотрел на яркую, живую еду на тарелке и понял, что не чувствует ничего. Ни голода, ни радости как раньше. Только ледяную, звенящую пустоту.

***

Мироходец стоял перед самодельным зеркалом в коридоре. Его глаза были красными и бездушными от бессонницы . В руках у него был тот самый нож, который он только что вымыл. Он смотрел на свое отражение, но не видел себя. Он видел только оболочку. И ему вдруг стало невыносимо любопытно — есть ли там, под этой оболочкой, хоть что-то живое? Нож резко скользнул по его левой руке, вдоль вен. Боль была настолько сильной, ослепляющей, что парень чуть не упал в обморок. Это было первое, что он по-настоящему почувствовал за это утро. И этот контраст между серой пустотой и острой, яркой болью был почти приятен. Кровь, темная и густая, стала капать на пол. Он стоял, загипнотизированный, наблюдая, как его жизнь буквально вытекает из тела. Это был его способ справиться с эмоциями, которые он не мог ни понять, ни пережить. Он чувствовал, что давно потерял контроль, и это был его единственный, последний способ вернуть его обратно. Алая струйка превратилась в поток. Он ощутил, как по телу разливается холод, а за ним — слабость. И тут же пришел страх. Животный, липкий страх смерти. В его глазах отразилось неподдельное недоумение. Он сжал свою руку, пытаясь остановить поток, но кровь продолжала течь, пачкая его ладонь и одежду. Внутри него взорвалась паника. Он вдруг понял, что совершил ошибку. Он не хотел умирать. Он просто хотел почувствовать хоть что то. Он начал метаться по коридору, ища бинты, полотенце, хоть что-нибудь, но времени уже не осталось. Кровь текла все сильнее. Он поскользнулся в собственной крови и упал. Он чувствовал, как его взгляд тускнеет, а мысли начинают расплываться. Он чувствовал себя слабым и беззащитным, как никогда раньше. Его дыхание стало частым и поверхностным, а руки и ноги начали неметь. Он попытался крикнуть, но из горла вырвался лишь тихий хрип. В его глазах отражалась пустота и безысходность. Его тело начало расслабляться. Его дух начал покидать его тело.

***

Он так и остался лежать на полу в узком коридоре, у подножия зеркала. Его тело обмякло и сползло по стене, оставив на ней жуткий, размазанный след. Голова безвольно откинулась на грудь, подбородок упирался в ключицу. Глаза, еще недавно полные паники, остались полуоткрытыми, но теперь в них не было ничего, кроме мутного, безжизненного отражения потолка. Кухонный нож выпал из ослабевшей правой руки и лежал рядом. Левая рука была страшно исполосована, зажата под телом. А под ним и вокруг него медленно остывала и сворачивалась большая лужа крови, превращаясь в темную, почти черную клейкую массу, в которой нелепо отражался первый луч утреннего солнца.

Может хоть сейчас выйдет ?..