17. Пятая бутылка

В ту раннюю утреннюю пору, когда мир еще не был пробужден, Мироходец , лежал на своей кровати, застряв между мучительным сном и нежелательной реальностью. Комната, освещенная тусклым, серым светом, пробивавшимся сквозь занавески, казалась ему удушающей ловушкой. Одеяло ощущалось невероятно тяжелым, словно свинцовый саван, который не хотел отпускать его в новый день. Каждое утро было испытанием, бесконечной борьбой между разумом, требующим покоя, и телом, вынужденным начать очередной, бессмысленный цикл. Его рука медленно опустилась с будильника. «Почему опять?» — беззвучно спрашивал он, глядя на потолок, который, казалось, был единственным свидетелем его внутреннего кошмара. В голове кружились мысли о неизбежных "делах", о хозяйстве, которое нужно вести, и о той новой смерти, которую он должен был себе организовать. Всё это нависало над ним тяжелой, уродливой тенью. Несмотря на гнетущее чувство, Ло вздохнул. Он знал, что должен, обязан попробовать. Он медленно поднялся, ощущая в сердце не надежду, а холодную, мрачную решимость. «Сегодня я сделаю шаг», — подумал он, и этот шаг был направлен не к жизни, а к новому завершению. Вечер опустился. Ло, с фонариком в руке, спустился в свой подвал. Этот подвал был не просто кладовой; он стал его тайной лабораторией, где навязчивая потребность в "творении" обретала свою форму. Каждый шаг по скрипучим ступеням отзывался в тишине, усиливая его чувство одиночества и самоизоляции. Пробираясь мимо ящиков и пыльных банок, он добрался до своего заветного хранилища. Ло с мрачной гордостью открыл его. В воздухе мгновенно разлился едкий, сладковатый аромат — результат его труда и терпения. Он аккуратно достал бутылку с самодельным, экстремально крепким напитком, который он иронично назвал «Солнечный Взвар». Он поднял бутылку к свету фонарика: жидкость играла не цветами радуги, а зловещим, мутным светом. Собравшись с мыслями, Ло вышел. Он знал, что этот напиток станет его новым инструментом. Он решил употребить его , в своей тишине, чтобы достичь требуемого уровня забытья и отключения от цикла.

***

Парень сидел за столом, и перед ним уже стояли четыре опустошенные бутылки из двенадцати. Ло был пьян, но ему было мало. Его новый "план" требовал полного, окончательного разрушения сознания.

Сначала он ощущал, как тепло, ложное, обманчивое тепло разливается по телу. Но вскоре это превратилось в жгучее пламя, сжигающее его изнутри. Мечты о нормальной жизни, о которых он когда-то помнил, теперь растворялись в каждой рюмке, как дым. Его мир сузился до размеров одной комнаты, где пустые бутылки становились единственными свидетелями его ухода из реальности. Он пил, не замечая, как граница между "уходом от реальности" и реальной опасностью стирается. С каждым глотком его одиночество, которое он пытался заглушить, лишь углублялось. Мысли путались, тело становилось свинцовым. Он не осознавал, что «Солнечный Взвар», который он создал, теперь стал его беспощадным врагом. Когда Ло поднял пятую бутылку, мир вокруг него начал расплываться в маслянистых пятнах. Звуки леса превратились в гул. Он почувствовал, как его голова закружилась в неконтролируемой карусели. Внутри раздался глухой, зловещий звук, и он понял, что что-то в его теле критически нарушено. Мироходец попытался встать, но ноги, словно привязанные к полу, отказали. Он попытался схватиться за стол, но промахнулся и рухнул, как марионетка, которой обрезали нити. На полу его тело начало предавать его. Резкая, невыносимая боль пронзила живот — спазм, словно внутренности сжимали железные тиски. Волной хлынула неконтролируемая рвота, омывая пол и смывая остатки его иллюзий. Он лежал, корчась от боли и ужаса, но даже после этого короткого просветления, его одержимость была сильнее: он продолжил пить, дотягиваясь до бутылки. С каждым новым, смертельным глотком, его тело тяжелело. Сердце, которое до этого колотилось в бешеном ритме, вдруг издало глухой, прерывистый стук... и остановилось. Мироходец замер. Он добился своего: его сознание, наконец, вырвалось из этого тела, чтобы снова начать свой путь. Тело Ло лежало на полу, неестественно скрученное в остатках агонии. Лицо было пепельно-бледным, с синюшным оттенком вокруг губ. Рядом с головой виднелось огромное пятно рвоты, смешанной с остатками содержимого желудка и красноватой слизью. В руке он мертвой хваткой сжимал горлышко последней, полупустой бутылки «Солнечного Взвара». Вокруг него, как безмолвные свидетели, лежали пустые бутылки, а его глаза, устремленные в потолок, отражали мутный, бессмысленный покой, достигнутый через самоубийство ритуал. На этот раз то точно получится...?