Маттиас

Одетта, не спеша, спустилась по широкой лестнице. Было довольно душно и новизна пространства пахла как-то химически-ненатурально. Аккуратно уложенные волосы качнулись и упали на глаза. Одетта привычным движением убрала пряди назад и увидела внизу группу молодых людей лет двадцать с небольшим: трое юношей и девушка о чем-то довольно живо разговаривали на французском, то и дело перемежая спокойные, отдающие общей рафинированностью фразы юношеским смехом.  Девушка имела невероятно очаровательное лицо с бархатисто-розовой кожей и распахнутыми зеленоватыми глазами. Длинные густые волосы, крашеные в блонд, но, судя по всему, и от природы светло-русые, были изящно собраны сзади. Незамысловатая одежда и отсутствие макияжа, которые довольно часто привыкла наблюдать Одетта у молодежи в Германии, отнюдь не портили ее хорошенькую внешность. Одним из молодых людей был юный герр Кюрбис. Его собеседница подняла глаза на Одетту и сделала шаг, будто хотела подойти, но передумала. Кюрбис и его товарищи не взглянули в ее сторону. Одетта на долю секунду застыла в нерешительности, пройти ей мимо говоривших или обойти холл с другой стороны.  Однако лестница скоро кончилась, и Одетта оказалась прямо перед замолкшими молодыми людьми.  - Guten Tag, - негромко сказала девушка, как бы немного смутившись сказанному, и ее нежно-пудренные щеки зарделись.  Одетта слегка наклонила голову с легкой улыбкой. Кюрбис остался позади, и ее мысли вернулись к сегодняшнему собранию.  Здесь, в Брюсселе, она чувствовала себя не на своем месте. В Германии все было понятно, все было в ее руках, а здесь... Ничто, маленькая песчинка в общей системе, чье мнение и чей голос воспринимают в лучшем случае с холодным снисхождением. Здесь Бавария для всех это экономическая пешка, которую можно разыграть, но никак не та Бавария, которую любит и которой управляет Одетта. Для них Германия - это статистика, влияющая на просчет дальнейших ходов, а ее проблемы - бездушные красные минусы, начерченные рукой секретаря на общей карте данных. Одетта чувствовала себя слабой и ненужной, она здесь ничего не решала, эта была иллюзия, как если дать в руки ребенку лопатку для песка и посадить перед уже выстроенным замком, следя за тем только, чтобы он не нарушил сложной конструкции. Решает ли здесь что-то сам канцлер? Одетту почему-то не отпускали мысли об этой должности. Впрочем, это все равно почти невозможно... Кто-то чуть тронул ее за правое плечо и отдернул руку. Одетта обернулась. Она уже стояла на улице, и пекущее солнце нещадно било в глаза. За ней стояла та самая собеседница Кюрбиса.  - Фрау Шикзаль? - сказала та на ломаном немецком. - Простите, что отвлекаю, я не решилась подойти к вам внутри...  - C'est bon, Mademoiselle...?  - Fillon.  - Очень приятно, мадемуазель Фийон.  - J'ai lu sur vous et je suis ravie que vous soyez venus. Presque toutes les réunions ont des invités étrangers, mais vous êtes la première fois... Honnêtement, je vous avoue que vous êtes mon idole.  - Такое не часто услышишь... Ну что ж... Позвольте спросить, а чем вы занимаетесь? - беседа начинала казаться принужденной.  - Je suis la fille de M. Fillon, c'est le ministre belge de l'intérieur, vous ne savez pas?  - Ah, ce même Fillon...  - Элоди? Девушка обернулась. Позади стояли ее спутники.  - Allons, Elodie, - коротко улыбнулся Кюрбис. - Entschuldigung für sowas.  - Все в порядке, - Одетта протянула Элоди визитку. - Если захотите написать, здесь есть официальная почта.  Мадемуазель Фийон благодарно кивнула. Одетта в глубине души надеялась, что та, конечно, писать ничего не станет. Это оказалось, однако, не так. Через сутки в предпоследний день пребывания Одетты в Бельгии ей на почту пришло письмо. Приглашение. Вечеринка в честь дня рождения, смешно. Одетта там будет лишняя. Сорокатрехлетняя женщина среди двадцатилетней золотой молодежи! Сама она никогда не была одной из них, даже в Мюнхенском университете. Наверное, поэтому в нее и влюбился Фридрих.  Но на завтрашнюю вечеринку явно был приглашен герр Кюрбис, судя по всему, парень, а, может быть, и жених Элоди, хотя... сейчас у них с этим все проще. Одетта хотела видеть его. Она не могла конкретно сказать, что именно ей нужно было от двадцатипятилетнего сына ее бывшей коллеги, но он был ей нужен. Еще хотя бы один раз перед отъездом. Одетта закинула голову назад, облокотившись всецело о спинку кресла за столом, за которым сидела. Желтые хризантемы по прежнему стояли в вазе, но уже не такие живые, как будто лишенные чего-то... Нет, все-таки она знает, да, безусловно, знает, что от всего этого хочет: почувствовать его объятья, запах его тела, его мягкие руки на своих руках... Почему-то ей не кажется это безнравственным, словно так и должно быть. Из нее не вышло ни фрау Линдхольм, ни даже жены Александра Филипповича, словом, так и не получилось хорошей женщины, а теперь уже поздно. Одетта ощутила по этому поводу даже нечто, похожее на гордость. Никогда не стать добропорядочной хозяйкой, не родить детей, не располнеть к сорока-пятидесяти годам, говоря матерински-глупые комплименты юным, недостижимо-красивым от этой своей юности девушкам, не рассуждать о погоде и о кулинарии, не любить вкусно поесть и бессмысленно прогуливаться с таким же добропорядочным мужем по парку возле дома, не одеваться в в старомодные вязаные кардиганы, прикрывая обрюзгшую фигуру! Да, ничем таким Одетта уже никогда не станет. Наверное, быть одновременно премьер-министром и хорошей женщиной в принципе невозможно. И это не так уж и плохо. Она приняла приглашение. Благо, в чемодане была запасная праздничная одежда для важных мероприятий: облегающее черное платье до середины икры и дизайнерский черный жакет с открытыми кружевными вставками. Одетта накрасилась и уложилась сама, что перед публичными мероприятиями в последние годы было уже практически немыслимо. Но здесь, в Брюсселе, все иначе. Одетта вызвала такси по указанному адресу и, источая горьковато-терпких аромат парфюма из какой-то новой коллекции, отправилась на вечеринку. 

***

Его теплое молодое тело с шумом дышало рядом. Она провела пальцем по его обнаженной груди, покрытой светлым пухом, затем придвинулась ближе и наклонилась, чтобы поцеловать. Полные красиво очерченные губы обдали ее влажное лицо горячим воздухом. Он перевернулся на бок и оперся о локоть.  - И сколько таких было до меня? Она легла на спину и приглушенно засмеялась.  - Не слишком много. Я никогда не считала.  Они помолчали. Легкие распирали грудную клетку.  - Кажется, шесть. Мне не нравится эта цифра. Семь лучше. Ты ведь сам тоже со многими уже переспал, не так ли? Она притянула его к себе руками.  - Ты, наверное, даже не вспомнишь потом обо мне, - произнес он почти шепотом.  - Этого и не нужно.  Она почувствовала, как тяжелое мягкое тело коснулось ее. Спина выгнулась. Он немного сжал ее грудь, затем спустился до бедер, крепко вжав в их плоть свои пальцы. Она обхватила руками его шею и поцеловала ее. На языке был чуть солоноватый вкус кожи, смешанный с запахами дорого одеколона и эфирного масла. Она не стонала. Соударяющиеся тела звучали гулко и глубоко. Это было лучше, чем с Людвигером. Последний секс у Одетты был, кажется, с Александром Филипповичем несколько лет назад. Теперь он снова в России, может быть, даже снова женат... На ком? Опять на Ирине? Если она простила... Это был бы правильный выбор для них обоих... Одетта не хотела отвлекаться. Алекс, Тойфлиш, Штраль... Разве это стоит чего-нибудь? И разве это было так уж плохо? Жить с чувством, что она не имела на все это право, она давно отучилась. Одетта могла и хотела себе это позволить, она не была бы другой, никогда, это все стало понятно слишком рано, чтобы что-то можно было изменить... Матиас сжал ее сильнее. Матиас Кюрбис... Забывать надо лишь о том, о чем жалеешь. Об этом она не забудет.  Она расслабила сжатые вокруг его ребер колени и отдала свое тело совершенно ему во власть. В ушах стучала кровь. Одетта взяла Маттиаса за плечи и перевернула, так что теперь она была сверху. Опустила голову ему на грудь. Поцеловала еще раз. Обняла под руки.  - Ты довольна?  - Хорошая ночь. Они еще некоторое время лежали так, слушая дыхание друг друга и ощущая жар распаленных тел, чувствуя каждую свою мышцу, сухожилие, каждую клетку кожи... Одетта легла на постель рядом, не укрываясь одеялом.  - Мы встретимся завтра?  - Нет.  - Почему?  - Это будет грязно. Так, как будто ты жиголо.  - С тобой - кто угодно. Хоть жиголо, хоть последний грешник.  - Ты плохо знаешь жизнь, мальчик. Хорошо, что хоть сексом заниматься умеешь.  - Я не буду больше встречаться с Элоди, я не люблю ее, клянусь. Это от нечего делать, так, игра, не страсть.  - Это все такое ребячество, все эти клятвы и верность. Встречайся с кем хочешь. Спи с кем хочешь. Но только уже не со мной. Я любила тебя в эту ночь., но больше не люблю. Не смогу полюбить. Как и ты.  Она начала медленно одеваться.  - Надеюсь, ты не забудешь сегодняшний день. И меня.  - Ты уйдешь прямо сейчас?  - Мне нужно вернуться в свой отель. Когда-то я попадала под обаяние мужчин также, как ты теперь под мое. Я знаю это чувство. Тогда я была молода, как ты теперь, или чуть старше. Юность тем и хороша, что можно принадлежать кому-то другому, а не себе. Дальше так уже не получится. Надеюсь, что однажды ты счастливо женишься и не по любви, а по дружбе, так надежнее всего. И, запомни, никогда не женись на такой, как я, выбирай с умом. Такие как я никому не приносят счастья, может быть, даже самим себе. Она вышла, не прощаясь и не оглядываясь, оправляя свои короткие спутавшиеся волосы. Коридор дорогой молодежной гостиницы утопал в синевато-софитовой полутьме. Из-за одной их дверей раздавались стоны, полные наслаждения юношеской страстью. Одетта поднялась на холодную пустынную улицу, оставив за собой неоновую вывеску. Как-то плоско горели беловато-желтым светом фонари. Ветер трепал слабо застегнутый жакет. Жизнь была слишком восхитительна и слишком коротка, чтобы ее презирать.