Глава 2. «Безысходность»

Первые лучи солнца осветили бледную кожу Гермионы, от чего она поморщилась и открыла глаза. На прикроватной тумбе вновь стоял серебряный поднос, однако на этот раз на нем были тарелка с овсянкой и стакан воды. Гермиона брезгливо отодвинула поднос и встала с кровати. Она обнаружила на себе белую ночную сорочку. Кто-то заходил ночью и переодел ее? От одной мысли о том, что это мог быть кто-то из пожирателей, которых она видела вчера, ей стало противно. Девушка заметила, что одна из дверей в ее комнате была открыта и, как оказалось, вела в ванную комнату. Гермиона решила зайти и осмотреться. На одной из полок лежала ее вчерашняя одежда, она выглядела гораздо чище, чем вчера, не осталось ни следа от грязи на джинсах и кофте, а майка стала белоснежной и пахла лавандой. В других обстоятельствах Гермионе понравился бы этот запах, но только не здесь, не сейчас. Все, что было связано с этим местом, вызывало у нее лишь злость, тревогу, грусть и отвращение. Подавив негативные эмоции и страх того, что к ней кто-то зайдет, Гермиона все же решила воспользоваться душем. Ей хотелось смыть с себя всю грязь этого места: оскорбления и прикосновения пожирателей, их хищный взгляд, источавший желчь, злобу и презрение, все, что произошло с ней вчера. После горячего душа девушка переоделась в свою одежду, расчесала непослушные длинные кудри и вышла обратно в комнату. Осматриваясь, она попыталась открыть окно, но оно не поддавалось, дверь тоже была заперта. Если бы она только могла использовать заклинание «алохомора» и открыть с его помощью замки… но без палочки ей не представлялось это возможным. Как отсюда вырваться? Куда бежать? Возможно ли это? Слишком много вопросов и ни одного ответа. «Я не сдамся, ни за что, — думала Гермиона, сжимая кулаки, — пусть только попробуют меня сломить, чертовы пожиратели смерти!» В своих размышлениях о том, как ей быть, и попытках придумать хоть какой-нибудь план побега Гермиона провела еще около часа. Она бы продолжила находиться в раздумьях и дальше, однако послышался скрип двери. В комнату зашел Драко Малфой. — Что опять? Что еще тебе нужно? — зло спросила Гермиона. — Вчера не хватило? Хочешь еще поиздеваться надо мной? Валяй, если тебе это доставляет удовольствие. — Ты круглая дура, если думаешь, что подобное может доставить мне удовольствие, — Малфой явно был рассержен. — Мне противно даже от одной мысли о том, что такие, как ты, существуют! Противно на тебя смотреть! — Раз так, то не стоит приходить и напоминать самому себе о том, что я есть! — ответила Гермиона. — Обойдусь без советов. Какая-то жалкая грязнокровка не будет указывать мне, как поступать! — Малфой подошёл к девушке и схватил ее за плечо. — Нам обоим придется свыкнуться с тем, что теперь мы будем лицезреть друг друга каждый день. Я обязан проверять твои воспоминания с помощью легилименции каждое утро — это приказ Повелителя. А раз в неделю он лично будет призывать тебя и разбирать твое сознание на кусочки. — Лично..? — опешила Гермиона, но тут же нашлась, что ответить. — Не доверяет тебе, да? Боится, что ты что-то утаишь? — Ты не смеешь обсуждать решения Темного лорда. Никто не смеет! Его слово — закон, — стиснув зубы, произнес Драко. — Какой же ты жалкий, Малфой! Как и все пожиратели. Ничтожества на побегушках у вашего «господина». — Заткнись! — Драко разжал руку и оттолкнул Гермиону, из-за чего та повалилась на кровать. Она смотрела на Малфоя, стараясь не выдавать своих эмоций. Пусть не думает, что может ее напугать. Кем он себя возомнил, чтобы так с ней обращаться?! Папашин сын с бесчеловечными установками о чистоте крови, самовлюбленный слизеринец без заслуг и талантов, очередной безвольный и жестокий пожиратель смерти. Малфой смотрел Гермионе прямо в глаза и, не отрывая взгляда, медленно склонился над ней. Реальность начала ускользать, все вокруг поплыло, белая пелена застилала глаза, а в голове начали возникать разные картинки и образы. Но это не было чем-то естественным, не было ее собственным желанием — думать о чем-то. Будто кто-то вел Гермиону за собой в нужном ему направлении, доставал из глубины ее сознания кассеты с фильмами и просматривал нужные ему отрывки, заставляя и саму Гермиону стать зрителем. Когда девушка безуспешно пыталась сопротивляться, у нее лишь начинала болеть голова. Наконец туман рассеялся, Гермиона очнулась, но состояние было прескверным. Голова кружилась, в ушах был звон, она чувствовала себя опустошенной. Малфой только что насильно влез в ее разум и расковырял ее душу. Она чувствовала себя так, словно стояла перед ним обнаженной и ничего не могла с этим сделать. — Разрабатываешь план побега? — Драко стоял спиной к Гермионе, но она почему-то была уверена, что он ехидно улыбнулся. — Не выйдет. — А ты попробуй мне помешать! — ответила девушка, собирая в себе остатки сил. — Идиотка! — рявкнул Малфой резко развернувшись к ней. — Даже если тебе каким-то чудом удастся обойти магические барьеры и охрану, обмануть меня, сбежать и спрятаться — то тебя тут же схватят. Темный лорд наложил на тебя чары слежения, которые может разрушить лишь самый могущественный волшебник. А а это явно не ты… — Драко сделал паузу, будто хотел добавить: «и не я», но тут же осекся. — Запомни одно: тебе отсюда не выбраться, пока Он не позволит, — с этими словами парень вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь. Гермиона продолжала лежать на кровати в том же положении, в котором ее оставил Малфой. Девушка раз за разом прокручивала в голове его слова. «Не выйдет». «Тебе отсюда не выбраться». «Пока Он не позволит». «Чары слежения». Выхода нет. Его никогда не было. Раньше была слабая надежда, но теперь угасла и она. Может, он соврал? Может, все это лишь выдумка, чтобы запугать? Но проверять слишком опасно, искать друзей теперь нельзя, обратиться не к кому. Ведь над любым, с кем она окажется рядом, нависнет угроза. Если это правда, Гермиону выследят и тогда не только ей, но всем, кто окажется рядом, придется несладко. Что теперь делать? Сидеть сложа руки и ждать окончания войны, надеясь, что однажды ее освободят? Похоже, теперь это был единственный вариант. Если во имя победы нужно принести жертву, Гермиона готова ей стать. Время тянулось болезненно долго. Гермиона не знала, чем себя занять, она то и дело повторяла заклинания и движения палочкой, заменив последнюю зубной щеткой; вспоминала историю магии: даты, имена, события; вспоминала маггловские колыбельные из детства, которые ей когда-то перед сном пела мама. «Интересно, как там мама? — думала она, — а папа? Надеюсь, что они живы, что они в порядке». Каждый раз при мыслях о родителях у Гермионы на глазах выступали слезы, а сердце разрывалось на части: «Только бы пожиратели до них не добрались». Она думала и о своих друзьях. О Гарри, Джинни, Полумне, Невилле и… о Роне, о нем, пожалуй, юная волшебница думала чаще всего. Последнее, что она помнит — это середину шестого курса. Гермиона была влюблена в этого порой неуклюжего, прямолинейного, но такого доброго и открытого парня. Ей нравилось наблюдать, как парень мастерски играет в волшебные шахматы, проявляя там свой талант к построению стратегий и логическому мышлению. Она радовалась, когда Рон обращался к ней, чтобы разобраться с учебой. Каждое совместно пережитое приключение все больше укрепляло их связь. А что с ним теперь? Что произошло за эти полтора года? Может, они начали встречаться, как когда-то об этом мечтала влюбленная юная волшебница? «Вот бы он сейчас пришел и спас меня, разрушил все чары и увез подальше от всего этого…» — такие мысли порой приходили в голову Гермионы, однако она считала их эгоистичными и абсолютно неуместными, а потому старалась как можно скорее прогнать все это из своей головы. — Сейчас не время. Еще успею побыть глупой влюбленной девчонкой, если выживу, — твердо уверяла себя Гермиона, — и если выживет он…» — опять слезы, опять тоска, пожирающая сердце и разрывающая душу на куски. Дни были одинаковыми: утром приходил Малфой с очередным сеансом легилименции, вечером — целительница с порцией лекарств и снадобий. В один из дней Гермиона заметила синяки на шее Драко, будто кто-то схватил его и пытался придушить. «Так ему и надо, — думала девушка, — отдала бы все свои галеоны, лишь бы увидеть это зрелище». Очередная ночь в заточении. За окном сияла полная Луна, вокруг которой постепенно сгущались черные тучи. Здесь Гермионе не снились сны, она лишь каждый вечер проваливалась в черную пустоту. Вдруг девушка почувствовала чьи-то прикосновения на своем лице и от этого проснулась. — Силенцио, — прошептал мужской голос. Сквозь мрак, поглотивший комнату, Гермионе удалось разглядеть прямо перед собой отвратительное лицо пожирателя смерти, которой сейчас навис над ней. Того самого, который приходил к ней каждый день вместе с целительницей. Того, кто в первую встречу насильно влил в нее снадобья. Гермиона машинально хотела позвать на помощь, но заклятье немоты не позволило ей этого сделать. Она совершила попытку оттолкнуть пожирателя, но тут же услышала: — Иммобулюс, — прошептал Трэверс. После этого заклинания Гермиона обмякла и больше не могла контролировать ни единую мышцу своего тела. — По правде говоря, я думал, зелье снов без сновидений будет действовать на тебя до утра, но так даже лучше. Я рад, что ты проснулась и будешь все видеть и осознавать, — после этих слов пожиратель взвалился на девушку всем телом и прикусил ее мочку уха. Неприятный жар его дыхания обжигал шею Гермионы. Она чувствовала влажный след от его губ на своей коже и снова почуяла запах перегара. Гермионе хотелось закричать, вырваться, расцарапать нахальное лицо этого мерзкого пожирателя. Но она не могла и пальцем пошевелить. Она вообще ничего не могла, даже зажмуриться и не видеть происходящего. — Пожалуй, грязнокровки пригодны лишь для подобных утех, — пожиратель просунул руку под ночную сорочку и грубо сжал грудь Гермионы, — а для чего же еще? У тебя прекрасное тело, и это единственный твой талант. Я не Малфой и не стану потакать всем предписаниям этой грымзы, называющей себя целительницей, — говорил он, склонившись над ухом девушки. — Не думаю, что такая мелочь дурно скажется на твоем восстановлении памяти, — он начал жадно целовать шею своей обездвиженной жертвы, — наконец-то я получу то, что хотел. Я же говорил, что ты станешь моей. Сейчас, как никогда, Гермиона чувствовала безвыходность ситуации. Чувствовала, что ей некуда бежать и никто не сможет помочь. Чувствовала, какая она жалкая и ничтожная под гнетом этого Трэверса, который сделал из нее свою безвольную куклу. Все они сделали. Тот-Кого-Нельзя-Называть, Малфой, пожиратели — они все должны поплатиться.