Глава 4. «Тот, кого нельзя называть»

Настал тот день, когда Гермиона должна была предстать перед Тем-Кого-Нельзя-Называть. Не успела она отойти от инцидента с Трэверсом, как этим же вечером ее ожидала встреча с самым ужасным и жестоким темным волшебником столетия. Пленницу отвели в просторную гостиную, в которой явно не хватало освещения. На большом диване из крокодильей кожи, словно на троне, вальяжно восседал Лорд Волан-де-Морт. Гермиону склонили перед ним и заставили упасть на колени на холодный каменный пол. Темный лорд неспешно подошел к волшебнице и сжал ее лицо рукой, впиваясь своими иссиня-черными когтями в нежную девичью кожу. Гермиона набралась смелости и с вызовом посмотрела в змеиные глаза Волан-де-Морта. Ее тут же ослепила яркая вспышка и перед глазами начали проноситься тысячи картинок и образов, а в ушах звучала громкая какофония из огромного количества звуков. Голову Гермионы в ту же секунду пронзила адская боль, девушка почувствовала, как ее начинает укачивать, хотелось закричать и остановить происходящее, но это было невозможно сделать самостоятельно. Через несколько минут пытка все же закончилась и девушка бессильно упала на пол, еле сдерживая подступающий приступ тошноты. Гермиона думала, что была готова к этому дню, но она ошибалась. Легилименция Малфоя казалась просто детским лепетом на фоне легилименции Волан-Де-Морта. — Ничего интересного, — низким хриплым голосом сказал Темный лорд, — лечение не действует. Меня начинает это раздражать. Девчонка пользуется благами, которые предоставляют ей в этом поместье, живет не как пленница, а как моя дорогая гостья и все это бесполезно. Я хочу видеть результат! — крикнул он в сторону пожирателей, притащивших сюда Гермиону, которые уже не выглядели так устрашающе и самодовольно, как прежде, сейчас они будто нашкодившие детишки стояли и тряслись от каждого слова своего господина. — У тебя ничего не получится, — из последних сил проговорила Гермиона, — ты ничего не узнаешь. Лучше убей меня. — О, непременно, — Волан-де-Морт склонился над девушкой и окинул ее хищным взглядом, — но позже. Сначала ты выдашь мне своих друзей и все планы Ордена. Ты вспомнишь каждую деталь и собственными руками подпишешь смертный приговор Гарри Поттеру, мальчику, который наконец умрет из-за своей подружки-грязнокровки. Затем тебя будут пытать, но не ради выгоды, а просто потому что я так хочу. И только когда ты будешь корчиться от боли и умолять о смерти, может быть, я милосердно заберу твою жизнь. — Даже не мечтай, — стиснув зубы ответила Гермиона. — Мечты — это твой удел. Мечты о побеге, о спасении, о победе Ордена, — спокойно и холодно говорил Темный лорд, — а я не мечтаю, я беру то, что принадлежит мне по праву. Не пытайся храбриться или обмануть меня. Я видел каждую мысль, заглянул в самые потаенные уголки твоего сознания. Тебе страшно, ты в отчаянии, и мне это нравится, — Волан-де-Морт развернулся спиной к Гермионе, взмахнув своими длинными черными одеяниями, и бросил небрежный жест, адресованный пожирателям, — уведите ее. Волшебницу грубо схватили под руки и вывели из гостинной. В темных коридорах послышался грохот, топот и чьи-то оживленные разговоры. К пожирателям, которые вели Гермиону, подбежал какой-то встревоженный человек и тихо им что-то передал. Пожиратели удивленно переглянулись, однако, судя по всему, послушались этого человека, а потому они резко развернулись и поволокли девушку в другом направлении. Гермиона поняла, что никто не собирается отправлять ее в ту комнату, где пленницу держали прежде. Но почему? Тут же в вспомнились слова Волан-де-Морта. Быть может, он разозлился и посчитал, что пленная грязнокровка, какой бы полезной она не была, недостойна такой «роскоши» и теперь ее отправят в темницу к другим пленникам? Хоть бы и так — Гермиона не собиралась проявлять слабость или показывать страх. К тому она не слишком-то и боялась. Через некоторое время пленницу доставили к нужной двери и бросили в новое незнакомое помещение. Гермиона ожидала всего, что угодно, но не этого. Перед ней была комната. Самая обычная комната — одна из многих в этом поместье. От предыдущей она отличалась лишь расстановкой мебели и цветовой гаммой, в которой акцентным цветом был не синий, а фиолетовый. «И что это значит? — спрашивала девушка сама себя. — Должна же быть в этом какая-то логика. Почему меня решили перевести в другую, точно такую же «камеру»? Странно все это». Вопросов было больше, чем ответов, но сейчас все казалось неважным. Гермиона чувствовала сильную усталость после встречи с Тем-Кого-Нельзя-Называть, а потому ей хотелось хорошенько выспаться. Новая кровать не вызывала того отторжения, что и прежняя, поэтому Гермиона спокойно легла на нее, устроилась поудобней и закрыла глаза. «Все к лучшему, — думала она, — по крайней мере тут я не буду вспоминать Трэверса». Чуть позже Гермиону разбудила целительница, которая принесла ей очередную порцию лекарств и снадобий. Девушка быстро выпила то, что требовалось, и вновь погрузилась в сон. Ночь сменилась утром. На этот раз Гермиона съела всю порцию овсяной каши и улыбнулась мысли о том, что ее готовил Добби. Малфой не заставил себя ждать и пришел вовремя, как и всегда, для проведения легилименции. Когда он закончил, Гермиона решила задать юноше вопросы, которые появились у нее еще вчера. — Почему меня… — не успела она договорить, как Малфой ее перебил. — Потому что твою старую комнату сжег Трэверс, — прозвучал очередной неожиданный ответ. — Что? Зачем ему это? — недоумевала Гермиона. — Разве не очевидно? Хотел отомстить. Посчитал, что ты виновата в наказании, которое ему пришлось пережить за оплошность, допущенную прошлой ночью. Хотел сжечь тебя заживо и выставить все, как несчастный случай. Только он не знал, что в тот момент тебя не было в комнате. Что-то Гермиону смущало в ответе Малфоя, но она не могла понять, что именно. Можно предположить, что пожар и вправду был — тогда понятно, откуда вчера вечером взялись весь этот шум и суматоха в коридорах. Но Трэверс… неужели он действительно такой идиот? Неужели он не мог придумать другой, более надежный способ, чтобы убить Гермиону? Неужели он не знал, когда именно ее поведут к Тому-Кого-Нельзя-Называть? Глупо. Слишком глупо. Даже для него. В любом случае смысла расспрашивать о подробностях произошедшего нет — Малфой все равно ничего не скажет. — Значит, теперь он меня убьет? — задала резонный вопрос волшебница. — Теперь он даже пытаться не сможет. Разве что придет к тебе с того света. А ты, грязнокровка, — Малфой прищурил глаза и тихо, но четко произнес, — хорошенько это обдумай, — он наклонился ближе и следующие слова буквально выдохнул в лицо опешившей волшебнице, — если Темный лорд готов лишить жизни даже самых преданных своих последователей, которые переходят границы дозволенного, то что же он сделает с тобой, когда ты ему надоешь? Постарайся не раздражать Повелителя, а то ведь я расстроюсь, если ты умрешь… раньше времени. Я столько сил потратил, а все окажется впустую. Гермиона поежилась и прикрыла глаза. По ее телу будто пустили легкий электрический ток, заставивший волшебницу вздрогнуть. Но это не было реакцией на издевательские слова Малфоя. Тогда на что? — Ясно, — голос Гермионы дрогнул, из-за чего она почувствовала себя неловко, — мне плевать. Левый уголок губ Малфоя слегка приподнялся и он отстранился, окинув взглядом смутившуюся девушку. Юноша улыбнулся каким-то неозвученным мыслям в своей голове и вышел из комнаты. «Что с тобой, Грейнджер? Что за странная реакция? Ты что… испугалась его?» — спрашивала волшебница сама у себя, но не смогла ответить. Дни шли один за другим, и все они были похожи друг на друга, словно волшебница застряла во временной петле. С каждой минутой, проведенной в Малфой-мэноре, Гермиона все больше свыкалась со своим заточением. Нет, она не опустила руки, не сдалась, просто понимала, что сейчас абсолютно бессильна. Однако же девушка точно знала, что как только ей выпадет хоть малейший шанс, она тут же воспользуется им, чтобы помочь Ордену в сражении против Волан-де-Морта. Прошло около месяца, но Гермиона так и не вспомнила ни секунды из утраченного ею отрывка памяти. Девушка прекратила сопротивляться легилименции, которую проводил Малфой, потому что знала, что он не получит от нее ни единой крупицы информации. Так что теперь утренние встречи с Драко стали более безболезненными и не высасывали из волшебницы столько жизненных соков, как прежде. Чего не скажешь о еженедельной легилименции, проводимой Волан-де-Мортом. Гермиона не знала, специально ли темный волшебник доставлял ей мучения или дело было в его огромной силе, однако после встреч с ним она чувствовала себя выжатой, как лимон. И все же это меньшее из всех зол, что с ней могли здесь приключиться. В стенах этого поместья происходило множество куда более ужасных и жестоких вещей. Гермиона неоднократно слышала жалобные, душераздирающие крики пленников, моливших о пощаде, и всегда боялась узнать в них своих близких. Она вслушивалась в каждую нотку доносившихся издали голосов, молясь о том, чтобы они не принадлежали Рону, Гарри, Джинни… или того хуже — родителям Гермионы. От последней мысли девушке делалось особенно дурно, однако за все время она не смогла опознать ни единого голоса. Это вызывало определенную долю облегчения, но точно не радость. Как можно было радоваться тому, что за стеной кого-то пытают? Пусть не близкого, и даже незнакомого, но все же живого человека. Гермиона теперь нередко встречала Добби, который стал для нее лучиком света в этой беспробудной тьме. Домовик был единственным живым существом в Малфой-мэноре, с которым Гермиона могла обменяться хоть парой слов и почувствовать, что она все еще жива, что все еще не кончено и мир не захвачен последователями Того-Кого-Нельзя-Называть. Волшебница очень привязалась к Добби и уже не представляла, как бы она вынесла тяготы плена, не будь его здесь. Эльф хоть и с осторожностью и боязливостью, но все же поддерживал Гермиону, как мог, вечно подбадривая ее разными мелочами: то выкладывал улыбку из изюма на овсянке, то скручивал лебедей из полотенец, то обнимал тоскующую волшебницу и говорил: — Мисс Гермиона не одна. Кто-то всегда будет рядом с Мисс Гермионой, даже если кажется, что это не так. Пожалуй, Добби был прав, ведь сейчас рядом с Гермионой был он сам. Иногда девушка подслушивала разговоры ее охранников, хотя обычно это был пустой треп обо всякой насущной ерунде. Однако в один из дней что-то изменилось и Гермиона заметила, что голоса пожирателей были особенно озабоченными. Тогда она тихо подошла к двери и осторожно прижалась к ней, чтобы разобрать, о чем же они говорят. — Если все так, то зачем нам она? — спрашивал один. — Повелителю сейчас не до пленников, — отвечал второй, — когда он со всем разберется, грязнокровка тут же пойдет в расход. Кто знает, какие у него планы на это девку? Тем более, мы не можем быть уверены в том, что все пройдет гладко… — Заткнись, Мерлина ради! Не говори, что ты сомневаешься в силе Темного лорда. Даже не думай об этом! — Нет, о чем ты? Я совсем не это имел ввиду… просто Поттер ведь может и струсить. — Не думаю. Этот мальчишка слишком горд и самонадеян, как и все его дружки. Попомни мои слова: сегодня тот самый день, когда Гарри Поттер умрет. Гермиона отшатнулась на несколько шагов назад, не желая верить в услышанное. Однако у нее не было времени для того, чтобы переварить эту информацию. Через секунду послышался грохот и женский заливистый смех. Дверь распахнулась, а за ней показалась бледная словно мертвец ведьма, чье лицо изображало жуткую гримасу: огромные сумасшедшие глаза и широкая улыбка с гниющими зубами. «Беллатриса Лестрейндж» — узнала ее Гермиона.