Глава 3

Длинный коридор, устланный тяжелым неясного оттенка ковром, казался бесконечным, петлял и изгибался подобно змее. Светильники на стенах тускло мерцали, отбрасывая мрачные тени на стены. Даже не верилось, что где-то на улице яркий солнечный день — все кругом было погружено в мрак. Где-то открывались и закрывались двери, а вдалеке слышались шепот, разговоры и смех. - Почему здесь так жутко?- прошептала Соня, стараясь не отставать от бабушки и сестры. - И пахнет сыростью и травой какой-то. - На самом деле, это просто старый дом, а вот это все добавлено для антуража. Скорее всего, чтобы произвести впечатление на нового Инквизитора, - стараясь сдерживать снисходительную улыбку, заметила Ника. - Мне кажется, что весь суд — скорее шоу для него. Бабушка же хранила молчание, величественно скользя вдоль высоких напольных ваз заполненных блеклыми сухоцветами. Зал заседаний всегда очень нравился Нике: эти высокие потолки, сохранившие лепнину и позолоту, прозрачные окна, уходящие ввысь следом за ними, огромная люстра, мигавшая сотнями огней, которые отражались в ее хрустальных гранях, ярко начищенный медовый паркет. Особенно этот зал был хорош в Новый год. Наверное, когда-то именно для подобных торжеств он и создавался. Ставили большую пушистую елку, и все дети, коих в ковене всегда было много, украшали ее игрушками из старых коробок, которые хранились где-то в глубине этой квартиры. Даже став взрослой, Ника всегда приходила на торжественное зажжение гирлянды, которое всегда сопровождалось чаепитием с фирменными пирогами Агаши — главной кухарки при Верховной ведьмы. Агаша была всегда и, наверное, всегда будет. Ведьмы менялись, а Агаща нет. Невысокая и очень аккуратная, она сама напоминала пирожок. Волосы — две блестящие русые косы - она укладывала сдобным кренделем на затылке и обязательно прикрывала платком. Она учила всех юных ведьм домовой магии — доброй, чистой, полезной и понятной. У нее не очень ловко получалось штопать и шить — это правда. А вот все дела, которые касались кухни, у нее получались просто по щелчку. Кому что, как говорится. Ника заметила Агашу в дверях кухни и кинулась по привычке к ней - обниматься. Но та едва заметно покачала головой и отступила в тень. Впервые в жизни Ника не увидела на ней белого передника и платка. Да и привычного запаха поспевающего в печи пирога не было. Из-за этого, наверное, все кругом казалось неживым. Сегодня в зале все выглядело иначе. Темное и давящее, словно подернутое легкой дымкой. Люстра не была зажжена, и зал освещали тысячи свеч. Они были расставлены на всех гладких поверхностях, из-за чего, отражаясь в зеркалах, их свечение становилось поистине мистическим. Но даже такому количеству свеч не удавалось разогнать темноту, что притаилась в углах зала и расползалась по паркету. У большого камина стояли два одинаковых мягких кресла, обитых мшистым бархатом. Видимо, для Верховной и для Инквизитора. Вдоль стен тянулись стулья, поставленные в два ряда. Многие еще были пустыми, но некоторые уже были заняты. Кого-то Ника знала. Кого-то видела впервые. Но с каждой минутой ей все отчетливее казалось, что все смотрят на нее холодно и враждебно. - А чего же ты хотела, милая? - сухо заметила бабушка, усаживаясь на стул в переднем ряду. - Никто тебя не осуждает, но ты ведь сама понимаешь, что поддержки здесь ты не получишь. Чтобы не говорили, мы ограничиваем контакты с людьми. - Ба, прекрати читать мои мысли, - огрызнулась Ника, усаживаясь рядом. - Будь снисходительна к старушке. Мне здесь тоже неуютно. Господи, кому сдалась эта безвкусная театральщина со свечами? Кому напомнить, как давно придумано электричество? Соня села между ними, испуганно и восхищенно озираясь кругом. Она исподтишка поглядывала в сторону Инквизиторов, среди которых сложно было не заметить молодого секретаря. Он стоял с ворохом бумаг и точно так же озирался вокруг, старательно избегая смотреть на Соню. Это было даже мило. - Когда это в Инквизиторы стали брать таких хорошеньких оленят? - Лиза, неизвестно откуда появившаяся, плюхнулась на стул рядом с Никой, надувая безобразные пузыри розовой жвачки и не сводя лукавого взгляда с секретаря. На ней было строгое, почти ученическое темно-синее платье с белым воротником. И даже в сочетании с невозможными розовыми волосами и дикими стрелками оно выглядело бы неплохо, не будь оно настолько абсурдно коротким. Мальчишка, конечно, заметил ее и уже не мог оторвать от нее взгляда, зачарованный белоснежной гладкостью ее ног, которые светились, как будто отражая сияние свеч. Соня тут же надулась, украдкой смахивая навернувшиеся злые слезы. - Я помню, что это платье доходило тебе до колен, когда ты утром собиралась сюда - заметила бабушка, не отрывая глаз от камина. - Я сделала его чуточку моднее, - дерзко улыбаясь, ответила Лиза. - Ба, не смей! Один щелчок — и подол платья начал стремительно увеличиваться в длине до тех пор, пока не упал тяжелыми складками на пол. Ника и Соня хихикнули и тут же обе подавились смехом под обиженным взглядом Лизы. - А где моя дочь? - бабушка явно была довольна полученным эффектом: ее тонкие губы в алой помаде тронула едва заметная улыбка. - Ее задержали в коридоре. Такой элегантный дядька с седыми волосами, - Лиза ярко сверкнула улыбкой юному секретарю, и он ошалело захлопал глазами. Ника тут же сорвалась с места, кинувшись по поиски мамы. Она всегда была окружена поклонниками, даже когда была в браке (тогда, возможно, их было даже больше). Развод и все, что последовало за ним, конечно повлияли на нее: жена и не знала о темных делах мужа? Но каждый год у нее возникал какой-нибудь очарованный поклонник, который заваливал ее цветами и подарками, но вскоре исчезал, так ничего не добившись. Валерия до сих пор любила мужа, несмотря ни на что. Но сердце ее было разбито вдребезги. Мама всегда плакала после встреч с отцом. Это было так ужасно, так надрывно, что дом, погружаясь в отчаяние вместе с ней, иссыхался и разрушался. Серой плесенью покрывались стены, цветы осыпались и гнили, посуда шла мелкими трещинками, от одежды и постельного белья шел мерзкий запах. Вот почему так опасно разбитое сердце ведьмы: в пучину отчаяния оно засасывает всех и вся. Мама Ники была домовой ведьмой, которую всему обучила Агаша, и поэтому, когда ее сердце мучительно умирало, умирал и весь прекрасный, взлелеянный дом. Словно он не мог выносить страданий своей хозяйки и пытался облегчить их, забирая часть себе. Ника металась по коридорам в бессильном отчаянии, то и дело наталкиваясь на каких-то знакомых. Но ей было некогда рассыпаться в любезностях. В какой-то момент она устало села на нижнюю ступеньку парадной лестницы, сняла больно жавшие туфли — когда это тапочки успели в них превратиться? Волосы выбились из прически и липли к лицу и шее. - С вами все в порядке? - рядом раздался незнакомый голос, и Ника вскинула голову. - Вы как будто что-то потеряли. Я уже какое-то время наблюдаю за вами, не зная даже, чем вам помочь. Перед ней стоял довольно стройный молодой человек в коричневом в тонкую полоску костюме. Это был такой странный выбор цвета для этого места, что Ника даже растерялась. Почему-то в этом он напоминал цаплю — те же длинные тонкие конечности, изящный клюв носа, внимательный взгляд темно-карих, почти черных глаз. В тусклом свете ламп его взъерошенные каштановые волосы отливали рыжим. Эта прическа и этот костюм очень шли его лицу, усыпанному обаятельными веснушками. - Спасибо, но нет... Это такое дело. О нем не просят незнакомцев, - Ника отряхнула платье и попыталась собрать волосы. - Я действительно здесь впервые. Я — новый Великий Инквизитор. Я пока не привык к этой должности, и она до сих пор звучит для меня слишком старомодно и претенциозно. И не надо пугаться меня, - он тут же обезоруживающе поднял руки. - Меня зовут Евгений Павловский и меня не нужно бояться. Ника изумленно смотрела на него, недоверчиво хмурясь. Этот человек выглядел таким обыкновенным, таким спокойным. В нем не было ничего величественного или грозного, чего можно было ожидать от Великого Инквизитора. Эта должность — как Ника помнила, - всегда доставалась кому-то суровому, замкнутому, кому-то, кто может нести это бремя на своих плечах. Кому-то, кто минимум в два раза старше этого Павловского. - Вы же мой ровесник, наверное, - молодая женщина сделала шаг назад. - Извините, пожалуйста, это вырвалось случайно. Она смутилась под его спокойным взглядом, а он вдруг рассмеялся легким, звонким смехом, который задорно поскакал по лестнице и коридору. - Все в порядке. Признаюсь, я сам еще не привык к этой должности, - он засунул руки в карманы, раскачиваясь на носках, как школьник. - Господи, а вы вообще имели когда-нибудь дело с ведьмами? Видели их? - сложно было противостоять такому обаянию, это правда. - Вы же понимаете, что здесь кругом одни ведьмы? - Я знаю, что вы ведьма. - И вас это не пугает? - А должно? - Евгений снова улыбнулся. - Но всему свое время. Я сейчас могу вам чем-то помочь? - Вы слишком современны для Инквизитора. Вы, наверное, еще Кодекс не читали, - видимо, стараясь справиться с действием его очарования, Ника стала отбиваться колкостями. - Кодекс я читал, но помочь даме в беде — это никак ему не противоречит. А вы точно дама в беде. Что у вас случилось? - в его голосе не чувствовалось насмешки, лишь искреннее участие. - Я ищу мою маму. Она очень доверчивая и уязвимая. - Не такая уж и уязвимая, - из смежных дверей выпорхнула мама с такими сияющими глазами и припухшими розовыми губами. Ее волосы — локон к локону, - были чуть растрепаны, но она все равно выглядела прелестно. - И не надо со мной нянчиться, как с сервизом царского фарфора. Она подошла к дочери и, лучезарно улыбнувшись, протянула Евгению Павловскому свою холеную белоснежную руку. Он сразу же галантно склонился к ее пальцам для поцелуя. - Валерия Алексеевна Воронцова, а это моя дочь Вероника, - очень светски произнесла она, явно довольная его манерами. Павловский с удивлением вскинул на нее глаза, а потом ошеломленно повернулся к Нике. Его лицо выражало такое потрясение, что молодая женщина слегка смутилась. Но взгляд у него был странный — так смотрят на редкое, неизвестное растение, невозможно интересное, загадочное и притягательное. - Воронцовы? Не может быть. Я столько читал про вас, я, как и все, знаю вашу историю, но как-то не предполагал... - восторженно проговорил он, а затем, откашлялся, пытаясь собраться с мыслями. - Очень неловко получилось, извините. Ника переглянулась с мамой и не удержалась от улыбки. Валерия смотрела на него с мягкой, какой-то материнской улыбкой, которая очень ей шла. - Наверное, нам стоит пройти в зал. Скоро заседание, - она взяла дочь под руку и повела в сторону лестницы. ***       Удушливая смесь «Красной Москвы», «Шипра» и, кажется, «Шанели» заполнила зал — все собрались. Почему-то — Ника никогда не могла этого понять, - почтенное собрание ведьм и колдунов всех возрастов и классов пахло именно этим едким тяжелым ароматом, от которого через час начинала болеть голова. Все заняли свои места. Кроме Верховной ведьмы и Великого Инквизитора. Ника устало закрыла глаза, мечтая всем сердцем, чтобы это действие скорее закончилось. Ей хотелось поскорее выпить: вина, водки, текилы – все, что дало бы ей шанс забыться. Но глядя на свои судорожно сцепленные пальцы, она понимала – выпивкой сегодня не закончится. К тяжелому сладкому аромату неожиданно примешался свежий запах кориандра и меда, и Ника резко открыла глаза: Верховная в зале. Ее сложно было не увидеть или потерять в толпе. Верховная по статусу всегда носила разные оттенки белого, а Алина в экстравагантности могла бы поспорить с бабушкой Ташей. Сегодня на ней было безупречного кроя легкое кремовое пальто в пол, под которым виднелось что-то шелестящее, шелковое. Но самым притягательным, конечно, были бесчисленные нити барочного жемчуга, который мягко мерцал в складках бледно-голубого газового шарфа. А еще Алина была высокой — Ника слышала, что в юности она занималась баскетболом, - что неудивительно: рост Верховной ведьмы явно близился к двум метрам. Ее очень светлые, почти платиновые волосы были гладко зачесаны назад, открывая высокий умный лоб и внимательные голубые глаза. Сложно было поверить, что у этой женщины взрослый сын. Сложно было поверить, что ее сын Александр. Она выглядела так, что он мог быть максимум ее младшим братом. Но то, что они родственники явно бросалось в глаза. Слишком похоже по стати, по масти, по выражению глаз. Алина обвела всех спокойным дружелюбным взглядом. - Я рада приветствовать всех в этом зале, - ее голос всегда звучал с мягкой покровительственной интонацией, которая — надо признать, - шла ее царственной внешности. - У нас сегодня несколько поводов для собрания. Первый из них — знакомство с нашим новым магистром, Великим Инквизитором. Нет нужды объяснять, как важна наша совместная работа. Мне выпала честь представить Евгения Павловского, который несколько дней назад вступил в должность и так кстати оказался в Санкт-Петербурге, чтобы поприсутствовать на сегодняшнем заседании. По залу прокатился легкий шепот, который тут же смолк под взглядом Алины. Инквизиторы же вытянулись по струнке, словно ждали входа главнокомандующего, молчаливые и невозмутимые, как каменные изваяния. И вот он появился. Неправдоподобно молодой, особенно рядом со своими советниками, которые были вдвое его старше, он казался чужим и лишним в этом царстве черного, белого и красного. Но при этом Евгений держался так спокойно и независимо, как никто в этом зале. Возможно, это и было его тайным оружием — непоколебимая уверенность в своих силах и в своем обаянии. - Уважаемые дамы и господа, я очень рад присутствовать на вашем собрании и благодарен за эту честь. Я понимаю, что мое присутствие может напрягать вас или водить в заблуждение, но уверяю: сегодня я — лишь наблюдатель, - Павловский сел в кресло. - Мне важно понять, как у вас здесь все устроено, но не просто на бумажках, а живьем, по-настоящему. Впереди у нас еще официальный прием, а сегодня всего лишь знакомство. Его поддержали неловкие слабые аплодисменты и сдержанное недоверчивое молчание. Как бы он не старался казаться милым и дружелюбным, его выдавал острый взгляд, которым он окинул зал. Этот человек был не так прост. - Тогда мы приступим? Чем скорее начнем, тем скорее закончим, и видит Бог, я хочу этого, как можно скорее, - Алина тоже села в соседнее кресло, элегантная, как Грейс Келли. В середину зала вышел один из старших секретарей Инквизиции. Монотонным голосом он зачитал факты, о которых уже знали все. Ника не могла поднять головы, чувствуя такой вихрь эмоций, что становилось тяжело дышать. Ее боль поставили на сцену и высветили прожектором. Ее разбитое сердце истекало кровью в углу. И все смотрели на нее под увеличительным стеклом, надменные, осуждающие. А все эти сухие факты разбередили ее раны и воскресили горько-сладкие воспоминания. - Вадим Корельский настойчиво ухаживал за Вероникой... Сложно осуждать женщину...       Его губы пахли арбузной жвачкой, которой он пытался перебить запах сигарет. Он приносил ей булочки каждый раз, когда у нее были первые уроки. И кофе из ближайшей кофейни, когда у нее уроки были после обеда. Вадим был таким добрым и простым. Без темного прошлого или неясного будущего. Без каких-то особенных навыков и умений. С ним она чувствовала себя глупенькой школьницей, — та малая радость, которой она в свое время была лишена. - Конечно, мы все знаем, что наше сообщество не одобряет связей с... С ним было интересно и легко. Говорить про Бодлера и смеяться над видосиками из Рунета. Пить вино на каком-нибудь винном вечере в Пушкино и есть чебуреки из «Ларисочной», сидя на набережной. Целоваться в «Подписных изданиях» и танцевать до рассвета у Ростральных колон. Ника погрузилась в воспоминания и не заметила, как по оконным стеклам пошла мелкая пугливая рябь, а зеркала начали испуганно звенеть. Она даже не почувствовала, как бабушка предупреждающе сжала ее руку. - В ночь на 1 августа этого года Вадим Корельский пришел в квартиру к Веронике Воронцовой. По утверждению последней, у него были серьезные намерения матримониального характера. Но принять его предложение Вероника Николаевна не могла, не открыв ему некоторые особенности своей личной жизни и своего происхождения. Все закончилось, когда он узнал, какая у нее необычная семья. Да черт бы с ней с семьей! Когда он узнал, какая она необычная. Тогда, глядя в его полные ужаса глаза, Ника в первые в жизни так отчаянно захотела быть просто женщиной, уже не очень молодой, усталой женщиной, с кошкой и ипотекой, со старенькой тревожной мамой и вином из пакета... Вадим смотрел так, словно у нее в один миг выросли рога на голове. Но лучше бы рога выросли... От этой мысли у Ники в глазах защипало, и она, сжав губы, отвернулась. - Дыши, пожалуйста. Это скоро кончится, - ее голос прозвучал в голове Ники. - Я бы хотела выслушать тебя, моя милая, - Алина внезапно повернулась к Нике, хотя казалось, что она все это время рассеянно слушала секретаря. Ее голубые глаза ярко блеснули в полумраке. - Подойди поближе, девочка. Нику словно поддернула вверх неведомая сила, и она, чеканя шаг, вышла на середину зала. Над ее головой вдруг вспыхнула семицветными огнями люстра, рассыпав столп ярких искр. - Я прошу у тебя прощения, что тебе приходится выносить этот балаган. Я знаю, что ты никогда бы не навредила человеку специально... - Я и не вредила! Вы же знаете, что я не колдую! - Ника удивленно посмотрела на Верховную, но Алина остановила ее едва заметным жестом пальцев. - Свидетели говорят, что колдовской вред был причинен вашей кузиной Елизаветой. Насколько мне известно, она еще не прошла инициацию и официально не контролирует свои силы. Как удобно, однако, - из монолитной толпы неторопливо вышел Горин. Длинная черная мантия змеилась по светлому паркету. - На что вы намекаете, господин Обвинитель? - Ника настороженно повернулась к нему. - Я не намекаю. Я лишь рассказываю истории. Есть прекрасная история, старая, как мир, - он мягко прошел за спину молодой женщины, и она почувствовала терпкий запах его одеколона. - Мальчик влюбился в девочку, девочка влюбилась в мальчика. - Может быть, мы перейдем к делу? - раздался нетерпеливый голос откуда-то из зала. - Хочется попасть домой до развода мостов. - Я постараюсь скорее. Вот вы сидите здесь, такая прилежная и скромная учительница, я бы ни за что не подумал, что вы — искусная опытная ведьма. Но это сейчас не главное. Мне кажется, любая женщина придет в ярость, если ее отвергнут, особенно, после столь страстного и стремительного романа. - Откуда вы знаете, что этот роман был стремительным и страстным? - нахмурилась Алина. -Вы приставили агентов для слежки? Без разрешения? - Социальные сети и несколько вопросов, заданных нужным людям в нужное время. Хотя — давайте уж признаем, - они не особо скрывались. А точнее, совершенно не скрывались. О вашем романе ходило столько разговоров, Вероника Николаевна. Вы и Вадим Андреевич.. - Именуемый в дальнейшем, «свинья»! - звонко выкрикнула Лиза со своего места, и тут же поддержали одобрительные аплодисменты. Обвинитель проигнорировал ее комментарий, не сводя глаз с Ники. - Вы и Вадим Андреевич не просто закрутили служебный роман — этим сейчас никого не удивишь, хотя никто это не поощряет. Вы проявляли активную заинтересованность в стенах школы, что наблюдали и ваши коллеги, и ваши ученики. Ваши поцелуи в гардеробной, объятия в туалете и лаборантской, когда вас заставали ученики... А сколько раз вы запирались в кабинете? Я могу продолжать бесконечно. Такое поведение не допустимо в школе, вы не считаете? - Мы никому не мешали. И ничего не делали на работе, - собравшись с силами, выдавила она, глядя в одну точку. - Ваш роман был несколько неожиданным. Ведь насколько я помню, - в голосе Горина почувствовалась слащавая улыбка, - ведь некоторое время назад вы были счастливой невестой, демонстрировали великолепное обручальное кольцо и абсолютную влюбленность в собственного жениха и строили планы на совместную жизнь. Что же случилось, Вероника Николаевна? - Мы расстались. - Вы не расстались. Вас бросили, - холодно поправил ее Обвинитель. - Довольно! - Алина встала во весь свой рост, возвышаясь над ним во всей грозовой красе. - Вы можете перейти к сути? - Конечно, - от его улыбки Нике стало не по себе. - Вас, Вероника Николаевна, бросили самым унизительным образом, публично предъявив доказательства вашей несостоятельности как женщины, что недопустимо... - Слишком часты вы говорите «недопустимо», - Александр встал со своего места и подошел к Нике. - Наше расставание никак связано с нынешним делом. - А я считаю, что напрямую связано. Как вы думаете, насколько быстро после этого заживает сердце и самолюбие женщины? А если эта женщина — ведьма? А если ваш брак — такой желанный для всей вашей семьи, Александр Леонидович, - все-таки оказался ударом для хрупкого сердца? Быть может, она все еще любила вас? Ника гордо выпрямилась, поджав губы. Горин заметил это и снова улыбнулся, а затем неторопливо продолжил, кружа вокруг нее, словно коршун. - Любая женщина хочет залечить раны и делает это самым проверенным, но не самым успешным образом. Вероника Николаевна, и каково вам было быть снова отвергнутой? Первый ваш возлюбленный разорвал вашу помолвку из-за того, что вы никогда не родите ему наследника, а второй, получив все, что мог пожелать мужчина от красивой женщины, бросил вас, узнав, что вы — ведьма. Грубо говоря, поматросил и бросил. Ника дернулась, как от пощечины, и через мгновение в ней поднялся страшный, разрушительный гнев. Люстра на ней испуганно замигала, а зеркало над камином пошло трещинами. - Я была в таком состоянии, что ничего не могла наколдовать... - Ой ли? О вашем фантастическом самоконтроле ходят легенды... - Отстаньте, отстаньте от нее! - на середину зала, громко стуча каблуками выбежала Лиза. Ее круглое лицо пылало от гнева, а руки дрожали. - Это сделала я! Понимаете? Я! И не в состоянии аффекта. Я спланировала, выбрала заклинание из бабушкиной книжки и пришла к нему. Мне не было его жалко и даже сейчас я не раскаиваюсь. Я всего лишь превратила его в свинку. И то у меня не хватило знаний превратить его в большую свинью. Я планировала его сдать на убой! - к кону триады ее щеки заливали слезы: она, казалось, была и напугана, и зла. - Очень умно, - Обвинитель внимательно посмотрел на Лизу. - Но кто докажет, что вас не надоумила ваша старшая кузина? - Она не может причинить вред тому, кого любит. Так уж устроена, - голос Александра прозвучал холодно и сурово. - Особенности этой ведьмы в том, что у нее слишком нежное и любящее сердце. Не все мы зловредные мстительные существа, как вам бы этого хотелось. А после всем известных событий она практически не колдует. - И мы можем проверить, кто наложил чары. Это несложно, - Алина щелкнула пальцами, и в зал вынесли довольно большую корзинку, накрытую пледом. Внутри, кажется, был кто-то живой. В корзинке действительно сидел симпатичный беленький мини-пиг с розовым носиком. Он испуганно попискивал, перебирая копытцами. Когда же его вытащили, он испуганно заверещал, пытаясь забраться обратно в корзину. Алина подошла к нему и взяла на руки. Она какое-то время внимательно рассматривала его, чуть прищурившись. Ее губы тронула легкая улыбка. - Да, тут колдовство, но не слишком умелое. Он все прекрасно понимаете, ужасно напуган. Человек, запертый в теле свиньи. Или ты хотела, чтобы он сохранил свое человеческое сознание? Если ты хотела превратить его в свинью на убой, это поистине жестоко, - Верховная посмотрела на Лизу. В ее глазах как будто бы блеснуло одобрение. - Его возможно обратить обратно в человека? - Ника не могла оторвать глаз от мини-пига. - Я знаю, что это очень сложно. Но ведь возможно? - Да, конечно, - Верховная положила свинью в корзинку. - А вы сможете сделать это сегодня? Сейчас? - неожиданно подал голос Великий Инквизитор. - Ведь тогда он сможет дать показания, и мы получим ответ: кто его заколдовал. Алина снисходительно улыбнулась. - Нет сомнений, кто заколдовал его. Это была Лиза . Есть сомнения, что она решилась на это самостоятельно, но я могу ручаться — не Вероника ее надоумила. Ваш Обвинитель пытается доказать обратное, чтобы наказание было более суровым и более... кровавым. Ведь вы знаете, что по Кодексу колдовство над людьми — всякого рода проклятия, привороты, чары, - запрещено и сурово карается, особенно если ведьма осознает свои силы, инициирована и совершила это осознанно. Ваш Обвинитель, господин Павловский, хочет именно этого, разве вы не видите? Он хочет казни. - Я, признаюсь, не дошел еще до части, которая касается наказаний, - смущенно отозвался Павловский. - Почитайте. Это любопытно, - усмехнулся Александр, делая шаг вперед. - По Кодексу лучшее, куда мы можем применить наши силы — это штопка носков и выпекание пирогов с картошкой и курицей. Никто не хочет причинять вред, мы можем помогать, облегчать жизнь простых людей, но вы до сих пор видите в нас угрозу, как будто мы в Средневековье! Будь ваша воля — вы бы разожгли костер на Дворцовой площади, - он повернулся к Обвинителю, и Ника увидела, как ярко полыхают его щеки. Красивые люди выглядят страшными в минуты гнева. - Нужны рамки, закон, как в любом цивилизованном обществе, - поспешно заметила Алина, с некоторой тревогой глядя на сына. - Возможно, он требует доработки, адаптации для современной жизни. Ведь Кодексу же более 400 лет. И в него вносили лишь незначительные изменения. - Это очень сложный вопрос. И нам нужно сначала разобраться с сегодняшним случаем, - Павловский устало потер переносицу. - Алина, вы можете расколдовать свинью сейчас? Все это изрядно затянулось, на мой взгляд. - Да. Все необходимое здесь есть. Но я не хочу. В зале повисла звенящая тишина. Ника во все глаза смотрела на Верховную ведьму, которая театрально осматривала свой маникюр. Как же она была невозможно хороша! - Но почему? - с удивлением уточнил Великий Инквизитор. - Я не хочу тратить силы на него. Ведь он не человек и сейчас находится в своей истиной форме. Зачем идти против природы? - Алина вновь села в кресло, неторопливо закинула ногу на ногу. В этот момент она напоминала Шэрон Стоун в «Основном инстинкте»: ее взгляд был смертоносным, как клинок асассина. - Я прошу вас, я вас умоляю, верните его! - Ника бросилась к ней. Ее трясло как в лихорадке. - Я не хочу ему зла, я не хочу ему такой судьбы. Все, что случилось, это целиком моя вина! Я напугала его. Я была неосторожна. Мне казалось, что я могу ему доверять... Я поступила как обыкновенная, влюбленная дура. Но он ни в чем не виноват. Лиза порывисто обняла ее, но Ника нетерпеливо скинула ее руки, подалась вперед всем телом. Она чувствовала, как переполняют эмоции, которые она не могла контролировать. Это опасно, если не будет контроля, все могут быть в опасности. - Ты просишь за него? - Алина внимательно смотрела на Нику. Ее лицо было непроницаемым, а глаза из ярко-голубых стали почти черными. Определенно, ей не нравилось, что ведьма просит за смертного. - Да. - Ты понимаешь, какая ответственность ляжет на твои плечи, если он повредится в рассудке или ритуал пройдет недостаточно успешно? - Да. - Ты позаботишься о нем? - Да, да, да! Алина на мгновение закрыла глаза. Ее руки крепко сжали подлокотники кресла. - Я думаю, вы тоже не против? Инквизиция выдаст разрешение на проведение обряда превращения? Павловский молчал, как зачарованный глядя на корзинку. Его тонкий профиль выделялся на фоне темной спинки кресла. - Перед тем, как подписать разрешение, я все-таки хочу узнать, что произошло из первых уст. Чем вы так напугали его, Вероника Николаевна? - наконец, проговорил он. - Вы все уже слышали... - Александр хмуро посмотрел на него. Но Ника остановила его и подошла ближе к Павловскому. - Все, что сказал господин Обвинитель, правда. Я состояла в отношениях с Вадимом. Я посчитала — и это была моя главная ошибка, - что я могу ему доверить самый главный свой секрет. Я была влюблена. - И что же вы сделали? - с нескрываемым интересом спросил ее Великий Инквизитор. Его глаза скользнули по ее лицу, на мгновение задержавшись на ее широко распахнутых, блестящих глазах. - То, чему научила меня моя мама, - молодая женщина взяла стакан воды с подноса и покрутила над ним пальцами. В этот же миг вода в стакане начала сворачиваться в маленькое блестящее торнадо. Движением руки Ника заставила его покинуть стакан и, держа на ладони, протянула Павловскому. Оно крутилось, разбрасывая вокруг себя крошечные сверкающие брызги. Он выглядел ошарашенным и восхищенным, как ребенок, увидевший настоящего Деда Мороза. Он протянул ей руку в ответ, и торнадо, развоплотившись, залило его руки водой. Но Павловский этого не заметил. - Вы настоящее чудо, - он смотрел на нее такими сияющими глазами, что это немного смущало - Я ни разу не видел такой магии. И как легко вы делаете... всего лишь движение руки... - Чуть меньше эйфории, магистр, - усмехнулась Алина. — Это всего лишь вода. И что же произошло дальше, Ника? - Он молчал и долго смотрел на меня. Это было так странно: как менялся его взгляд, с каждой минутой. Он сначала не верил своим глазам, думал, что это какая-то шутка, какой-то фокус. Затем… я не знаю, как это описать. Я просто почувствовала, как что-то оборвалось. Внутри него что-то оборвалось. Какая-то нить, что была между нами... - И что дальше?.. - Лгунья. Чокнутая. Он был почему-то уверен, что я применяла к нему чары, что я приворожила его. Он так много сказал в тот вечер, - голос Ники предательски дрогнул, и она закусила губу, чтобы сдержать слезы. Но они уже медленно начали катиться по ее щекам. - Что именно он сказал, Вероника? Ты никогда не жаловалась на плохую память, - Верховная ведьма была неумолима, голос ее был ледяным и властным. - Он сказал, что приворот многое объясняет: ведь влюбится в меня, страшилище и пугало, невозможно. Но теперь чары как будто спали, и он видит меня в истинном свете. Он был уверен, что раз я ведьма, значит, я приворожила его, - тщательно подбирая слова, ответила Ника. - Как вы понимаете, никакого приворота не было. Я слишком хорошо знаю последствия таких действий. - Что еще он сказал? - Ведьм нужно жечь на костре. Потому что мы ошибка природы, нарушающая божий закон. Потому что никто не должен иметь такой силы. Зал наполнился взволнованным, осуждающим гулом. Постепенно осуждение переросло в гнев и ярость, которые бурили словно ядовитая лава. - Ее сердце было разбито, - Лиза бесстрашно сделала шаг вперед. - Она плакала несколько дней. Ника, конечно, не домовая ведьма. Но мы все чувствовали, как ей плохо, чувствовали это своей кожей. Я хотела мести. Любая из вас, - матери, дочери, сестры - хотели бы мести! - неожиданно ее голос наполнился силой и звучностью, словно она трубила в горн. - Так что же: заколдовывать каждого неверного или опрометчивого парня? - усмехнулся Обвинитель. - У всего должны быть рамки, закон для того и создан. Или любовная мелодрама одной ведьмы выше любого закона? - Конечно, нет. Давайте не будем входить в крайности. Елизавета совершила необдуманный эмоциональный поступок. Он обратим и поправим, - Алина вздохнула. - Я сделаю это сразу же, как только получу разрешение. Это дело не стоит того шоу, которое здесь устроил господин Обвинитель. - Вы хотите оставить без внимания это происшествие? То есть позволим любой ведьме колдовать по любой прихоти? И не будем ничего делать — мол, это ошибки юности, эмоции подростков. Но речь не об обычном подростке, которого сводят с ума гормоны, - Горин выпрямился, вздернув подбородок. - Я требую наказания. Достаточно сурового, чтобы это стало наукой остальным. Лиза испуганно дернулась и посмотрела на Нику. Ее сердце лихорадочно забилось, готовое выскочить из груди в любой момент. Вот теперь она была действительно испугалась. - Какого именно наказания вы хотите? - Алина внимательно посмотрела на Обвинителя. - Отлучения от магии. В зале на мгновение повисла жуткая звенящая тишина. Это был серьезное, пугающее наказание, которое могло нанести тяжелые последствия обвиняемому. - Как можно отлучить от того, чего она еще даже не коснулась? - Александр загородил собой девушек. - Это наказание невозможно осуществить: Лиза не инициированная, несовершеннолетняя ведьма. По сути, ребенок со способностями, которые еще предстоит распознать и обуздать. Поэтому отлучение от магии совершенно бессмысленно. - С каких пор вы, господин Дорф, стали адвокатом дома Воронцовых? - Обвинитель ядовито усмехнулся. - Кажется, вы с этими ведьмами никак не связаны … более? - А у нас здесь суд? И им нужен адвокат? - Александр холодно улыбнулся ему. - Заявлено лишь, что у нас разбирательство. И у этих женщин нет мужчины в семье, который мог бы заступиться за них. Неужели вы воспользуетесь их беспомощным положением, чтобы оставить их без защиты в таком деле? Постыдились бы, господин Обвинитель. - Может быть, подойдет арест? - неожиданно подал голос Павловский. Он встал со своего места и стал неторопливо ходить вдоль кресла, задумчиво постукивая пальцами по губам. - Домашний арест вполне разумное наказание для мятежного подростка. Я точно знаю: меня запирали бесчисленное количество раз. И я сходил с ума взаперти. Быть подростком ужасно. Самое отвратительное время в моей жизни, - он одобряюще улыбнулся сначала Лизе, а затем Нике. Ника улыбнулась ему в ответ. Он действительно начинал ей нравится. - Меня устраивает, - Алина едва заметно кивнула. - Нужно что-то решить с этим поросенком. Раз так просят — почему бы и не расколдовать? - Я выдам вам разрешение, без проблем, - Верховный Инквизитор щелкнул пальцами, и один из секретарей начал что-то писать на красивой кремовой бумаге. - Но кто позаботиться о нем, если что-то будет не так? - Я, Вероника Николаевна Воронцова, беру на себя заботу о нем…о Вадиме Андреевиче Корельском, - Ника решительно подошла к корзинке и положила руку на плетеную ручку. - Мы можем подписать договор, если это необходимо. - Хорошо. Меня устраивает, - кивнул Павловский. - Домашний арест сроком на полгода и немедленное обратное превращение. Я ведь могу присутствовать? - Я настаиваю, - светски отозвалась Алина, очаровательно улыбаясь. - Но я также настаиваю, чтобы, кроме нас — меня, вас и Лизы — как наложившей чары, - больше никого не было. Великий Инквизитор бросил быстрый взгляд на Нику, словно спрашивая разрешения, но потом кивнул. Ника же почувствовала, как с сердца упал тяжелый камень. Она не хотела присутствовать на ритуале. - Когда я смогу забрать его? - После больницы, дорогая, конечно, - Алина произнесла это так, словно собиралась завернуть ей с собой коробку домашнего печенья. - А сейчас тебе лучше отправиться домой. Александр тебя отвезет. Зал неожиданно ожил, хотя до этого казалось, что все впали в спячку. Или что на самом деле все равно на то, что будет происходить. Отовсюду посыпались, как горох, вопросы и возмущения: - И ради этого стоило собирать собрание? - Чепуха какая-то, а не разбирательство. - Теперь по каждому случаю будут собирать нас всех? - Можно уже пойти? Алина встала и резко хлопнула в ладоши. Люстра, грустно моргнув огнями, погасла, погрузив комнату в таинственный полумрак. - Наше собрание подошло к концу, - она повернулась к инквизиторам и, увидев новенького — того юного красавчика,- а вам бы следовало записывать, господин секретарь, для протокола. Ника краем глаза заметила, как он покраснел. - Я беру на себя обязательство провести ритуал обратного превращения в ближайшую ночь. За проведением ритуала будут наблюдать Великий Инквизитор Евгений Павловский и секретарь по его выбору. Обязуюсь провести ритуал по всем правилам и после отправить Вадима Андреевича Корельского в больницу, если это будет необходимо. - Со своей стороны, - Павловский встал рядом с Верховной. В этот момент он выглядел очень представительно и как-то пугающе церемонно. – Я предлагаю посадить Елизавету Олеговну Смолину под домашний арест на четыре месяца, до Нового года, в качестве наказания за несанкционированный ритуал обращения. За исполнение приговора ответственными назначаю Верховную ведьму Алину Робертовну Дорф и любого из ее помощников по ее выбору. Место содержания виновной ведьмы, наблюдатели и проверяющие исполнение наказания будут назначены позднее. Их названия и имена будут указаны в приказе от сегодняшнего числа. Наказание вступает в силу с утра завтрашнего дня. На сегодня заседание окончено. Лиза прижалась лбом к плечу Ники. Кажется, эта невыносимая девчонка улыбалась.