Глава 7: Заслуженный отпуск

Инсин в развороте пытается сделать замах, зная, что Цзинлю у него за спиной, но Цзин Юань снова хватает его за руки, выворачивает их, а самого Инсина подминает под себя всем весом, уткнув в кровать. Цзинлю уже подает заранее подготовленные наручники и отбрасывает меч в коридор. — Зови патрульных. Цзин Юаню приходится практически сидеть на Инсине, потому что этот мудила в буйстве так дергается и орет, что удержать его с каждой минутой становится все сложнее. Тут надо сразу психушку вызывать, кажется. По одеялу расползается кровавое пятно, но Инсин, даже потеряв некоторую часть крови от ранения в левое плечо, продолжает брыкаться. Четверо полицейских влетают в комнату. Сюэи — один из матерых офицеров полиции, — вместе с двумя парнями стягивают Инсина с кровати и волоком уводят. Напоследок Сюэи отдает Сушан безмолвный приказ кивком головы, и Сушан остается. — Ой-ой-ой, у вас кровь! Вы ранены! — взволнованно кудахчет она словно курочка. И тут Цзин Юань, наконец, вспоминает про собственную боль. Благодаря всплеску адреналина он мало что чувствовал поначалу, а вот теперь ощущает последствия столкновения с мечом сполна. И приятного в этом как-то мало. — Давайте я отвезу вас в больницу, это быстрее, чем ждать скорую, — Сушан навязчиво лезет с помощью, чем только мешает. — Где Цзинлю? — Я не знаю, она была на улице. Цзин Юань спускается с кровати на пол и прижимает рану ладонью. Да, доехать до больницы идея здравая.

***

Рана, к счастью, неглубокая, скорее просто порез. В больнице Цзин Юаню накладывают швы и отпускают домой, наказав соблюдать постельный режим. Но вы что, какой тут постельный режим-то сейчас? Цзинлю всю дорогу, везде постоянно рядом. Она не говорит ничего, выглядит отстраненной и апатичной, но это тоже реакция на стресс. У Инсина ранение не сильно страшнее, пуля прошла на вылет, так что и его зашили, после чего заперли в отдельной камере для особенно отмороженных преступников в полицейском участке. Цзин Юань не смог в него выстрелить. Просто не смог. Он видел перед собой своего старого больного друга, совершенно утратившего связь с реальностью. Как в него вообще можно было стрелять? Но Цзинлю смогла. Более того, Цзин Юаню никак не дает покоя тот факт, что стреляла она не в правую сторону. Если бы выстрелила в правую руку, тогда да, было бы понятно, что она пыталась обезоружить Инсина. Но нет. Выстрел пришелся в левое плечо. Она специально целила туда, или же просто Инсин успел дернуться? Неужели она стреляла на поражение? Прямо в сердце. Нет, хватит. Даже думать об этом не стоит. Это была, что называется, критическая ситуация. Инсин мог убить его, очень даже пытался, Цзинлю просто сделала то, что должна была. Будь он на ее месте, тоже, наверное, выстрелил бы. А что тут еще оставалось? В участке Цзин Юаня на сей раз встречает не только родная команда, но и Юйкун. — Нет, господин Цзин Юань, сегодня никаких допросов не будет. Преступник никуда не денется из камеры, — качает головой она, скрестив руки на груди. Юйкун ниже Цзин Юаня по званию и полностью подчиняется ему, но сейчас говорит очень настойчиво. — Идите домой и отдохните. Вы в таком состоянии не сможете толком нормально работать, и вообще сегодня воскресенье. Я попросила ребят побыстрее закончить с осмотром в вашем доме, чтобы вы могли туда вернуться. Взволнованный Яньцин выглядывает из-за ее спины. Даже Фу Сюань выглядит какой-то на редкость испуганной. Кажется, полицейские уже успели распустить слухи о его ранении, так что в участке все ждали увидеть не иначе как перемотанную бинтами мумию Имхотепа, а не своего начальника. Сюэи как раз вон неподалеку смотрит исподлобья своим резким пригвождающим взглядом, аж поежиться хочется. — Дайте мне просто поговорить с ним. Без допроса. Я поговорю и уйду со спокойной душой спать, честное слово. Через каких-то полчаса Цзин Юань уже сидит на услужливо принесенном Цинцзу стульчике напротив решетки, за которой на скамейке сидит Инсин. — Как ты? — зачем-то спрашивает Цзин Юань. — Увы, жить буду. А ты? — Сейчас Инсин выглядит намного спокойнее. Руки в наручниках — видимо, чтобы не сумел навредить себе. Он уже не орет, не бросается на стены, не пытается выломать прутья решетки, просто сидит, обессиленный, прислонившись спиной к стене. И его в этот момент очень жалко. — Тоже. Но было неприятно. — Извини. Я не хотел тебя ранить. Ты не должен был пострадать, — Инсин качает головой. — Ты ни в чем не виноват. Ну, кроме того, что тоже, как и все, от меня отвернулся. Инсин криво усмехается. — Ты тоже меня извини. Почему ты убил этих людей? — Потому что из-за них погибли мои лучшие друзья, неужели ты это не понял? — Объясни. — Если бы Фан не подставил Дань Фэна, Байхэн не ввязалась бы во все это. Фан хотел ее смерти. Я знаю. Он заказал ее. А Сикуй все это прикрывала и потом попыталась свалить на меня. — А Цзинлю? Почему ты решил убить ее? — переубеждать Инсина и делиться информацией про Фана Цзин Юань смысла не видит. Ему важнее сейчас узнать, в чем провинилась, по мнению Инсина, Цзинлю. По коридору разносится смех. — Ты и правда ничего не понимаешь. Это она их убила. Она. — Да ты рехнулся! — Цзин Юань все-таки не выдерживает. — Как тебе вообще только в голову это могло прийти?! Цзинлю любила Байхэн и заботилась о ней всегда. А Дань Фэна знала с раннего детства. — А ты не думал, что она слишком сильно ее любила, м-м? — Инсин снова нездорово посмеивается. Что взять с психа? Это и правда уже не Инсин, не тот человек, с которым Цзин Юань дружил когда-то. — Байхэн ее предала, — Инсин часто кивает, заламывая пальцы. — Ушла к Дань Фэну. Все говорили, что это убийство на почве ревности, и я согласен с этим. Вот только ревнивцем был не я. Нет. Совсем не я. — Инсин, ты бредишь. Цзинлю никогда бы не сделала этого. — А ты спроси у нее: где она была, когда они погибли? И где взяла деньги на переезд? У нее же ни семьи, ни мужа, никого, скромная государственная служащая, а умудрилась уехать жить в другой город и сразу купила жилье. Я тоже не хотел верить. Я десять лет не хотел верить. Но это так. — Кто тебе все это сказал? Я видел сообщения в твоем ноутбуке, с кем ты встречался? — Цзин Юань поднимается со стула, подходя к решетке ближе. Кладет на нее руки, почти моля об ответе, а Инсин снова смеется. — Ответь! Но Инсин не отвечает. Он только хохочет в приступе затяжной истерики.

***

До дома Цзин Юань добирается только вечером. Еще какое-то время приходится потратить на уборку: вытереть кровь, разобраться с постелью, которая выглядит теперь так, будто готова развалиться от любого чиха, помыть пол, бесцеремонно затоптанный полицейскими. Ну, серьезно, будто табун пробежал от прихожей в спальню, пол аж серым стал от грязи и дорожной пыли. Еще везде черная пудра для поиска отпечатков пальцев. Вот, спрашивается, нафига?! Цзинлю помогает, так что справляются они относительно быстро. И все равно за всеми делами время неумолимо приближается к ночи; по телевизору фоном идет юмористическое шоу Тяни и Толкай, закадровый смех позволяет создать видимость обычного вечера, а это дорогого стоит, когда кажется, что ты живешь в незаканчивающемся кошмаре. Бок болит, однако бывало и хуже. Намного хуже. — Я прям молодость вспомнил, — хмыкнув, говорит Цзин Юань, поймав на себе тяжелый взгляд. — Я тоже. То ли дело цветы днями напролет продавать. — Тебя с работы не уволят, кстати? Цзинлю уже пять лет как работает в цветочном магазине. Самая странная работа, на которой ее можно было бы представить, но возвращаться в полицию, пусть и в другом городе, Цзинлю не хотела, а иного образования у нее не было. С детьми работать допускали только в родной школе, так что последние десять лет она работала обычным продавцом. Двенадцать часов стояла за кассой, пробивала безликим посетителям безликие товары. Сначала это были обычные продуктовые магазины, потом Цзинлю перебралась в книжные. Потом, как она рассказывала в одном из старых писем, началась аллергия на библиотечную пыль, и Цзинлю пришлось уйти торговать цветами. А жаль, книги ей очень нравились. Ну, хоть на цветы аллергии пока не возникло, как и на кошек, уже радует. — Я взяла отпуск. Между прочим, за эти годы без отдыха у меня скопилось внушительное количество выходных. Так что успею вернуться и еще время останется. Ничего так отпуск получается. Как бы это сказать, насыщенный. Но… потом отпуск кончится, и Цзинлю действительно уедет обратно. Это неизбежно. Если только не случится чего-то очень хренового, о чем Цзин Юань даже думать не хочет. Хоть Инсин и за решеткой, кто-то по-прежнему хочет убить Цзинлю. Это во-первых. А во-вторых… Нет, бредни Инсина нельзя рассматривать всерьез. Байхэн заменила Цзинлю умершую сестру, и та перенесла всю свою любовь к сестре и желание искупить вину за то, что не смогла защитить, на Байхэн. Она сама же и свела Байхэн с Дань Фэном, Цзин Юань в свои шестнадцать даже в шутку звал ее свахой, за что неизменно каждый раз получал по шапке. Инсина с ними тогда еще не было, он просто не может это понять, вот и все. Но множество неприятных совпадений и деталей игнорировать Цзин Юань все же тоже не может. — Останься со мной, — тихо говорит он, заметив, что Цзинлю берет свою подушку и, похоже, собирается уходить обратно в гостиную, где ее ждет диван. Кровь, благо, не успела пропитаться на матрас, но одеяла оба пришлось выкинуть, так что спать им сегодня под простынями. — Зачем? Я тебе уже говорила, у нас ничего не получится. И оставаться в Лофу я не хочу. Почему-то она подумала, что он про ее возвращение домой. Может быть, потому что со стороны по его лицу слишком все сразу видно и понятно? — Я имел в виду сегодня. В спальне. — Глупо получилось. Цзин Юань, не удержавшись, смеется. Не над ней, над собой. Цзинлю, недоумевая, изгибает левую бровь и прижимает подушку к себе. — Да нет, я и правда хотел бы, чтобы ты осталась со мной. Не только сегодня. Знаешь, я ведь… скучал? Неуместно это звучит как-то. Не при Цзинлю говорить такие вещи. Тем более они договорились, что он, как она выразилась, не будет ограничивать ее свободу. Цзинлю кладет подушку обратно и молча достает из шкафа пару пододеяльников. Не отвечает. Ну, они ведь и так все уже друг другу сказали, верно? Лежать с ней снова в кровати уже не странно. Еще непривычно, но почти что нормально. — Я все думаю, как Инсин смог обойти патрульных? — задумчиво говорит Цзинлю, как обычно смотря в потолок. Она предпочитает спать на спине, Цзин Юань же, напротив, лежит как всегда на животе ничком, подложив руку под подбородок. Он смотрит на Цзинлю, рассматривает ее красивый профиль, но мыслями к Инсину все-таки возвращается тоже. — Если верить той аудиозаписи, которую принесла вчера Тинъюнь, в участке может быть крот. Не только Сикуй. Кто-то еще, — Цзин Юань уже тоже подумал про это. Инсин не спроста так легко избегал полицейских. Слишком уж он в дерьмовом состоянии, слабо верится, что умудрился провернуть все это сам при своем окончательно протекшем чердаке. И не вышла бы к нему Сикуй без чужого вмешательства из участка. — Ну, завтра попытаемся допросить Инсина, — добавляет Цзин Юань. — Рано или поздно он все расскажет, я уверен. Ему просто надо прийти в себя. Цзинлю поворачивает голову набок, ловит взгляд Цзин Юаня, смотрит прямо в глаза. — Что он сказал тебе сегодня? Не моргает. — Я же уже все пересказал и не раз. — Нет. Ты так и не сказал, в чем он винит меня. — Сказал. Инсин думает, что ты виновата, потому что не остановила Байхэн, когда она начала копать под Фана. Да, эту причину Цзин Юань придумал сам. Она казалась куда более адекватно звучащей, и, в конце концов, Инсин просто бредил, это даже был не допрос. Плевать, что он там скажет завтра на официальном допросе. Он же просто свихнулся! — Ты не сказал правду. Взгляд у Цзинлю испытующий. Новый раунд гляделок. — Что ты хочешь услышать? Что Инсин считает, будто это ты их убила? Тебе от этого легче станет? На сей раз Цзинлю проигрывает. — Это просто бред воспаленного мозга больного человека, — с горечью добавляет Цзин Юань. Она отводит взгляд, смотря вникуда, такая потерянная и разбитая, что становится чуточку страшно. После того приступа в доме Инсина Цзинлю все дни вела себя совершенно адекватно и собранно, но… вдруг это опять произойдет? Подсознательно Цзин Юань находится в постоянном напряжении и ожидании. Он осторожно касается ее щеки, чтобы отвлечь от мыслей, которые затягивают ее, утаскивают в бездну черными липкими руками. По лицу Цзинлю иногда тоже многое видно и понятно. Даже самые безэмоциональные люди не лишены чувства страха. Инстинктивного. А у Цзинлю чувства и эмоции есть, всегда были, просто она не особенно любит их показывать. И сейчас в ней не только страх, но ненависть, чувство вины, ярость, растерянность и внутреннее желание понести наказание. Цзин Юань, подтянувшись, касается теплой щеки уже не пальцами, а губами. Отпугивает гнетущую темноту и всех прячущихся в ней тварей, вытаскивает Цзинлю из черного омута, не дает утонуть в нем. Сегодня его спасла она. В следующий раз его очередь. Поворачивается на здоровый бок лицом к ней, тянется навстречу. Цзинлю поворачивается к нему полностью тоже. И снова сухие губы, снова совершенно не двигающийся рот и прикрытые глаза. Кто бы там за всеми этими убийствами ни стоял, Цзин Юань верит в Цзинлю и будет верить до самого конца. Но… Что-то все-таки скрывает от него и она. Инсин не сам ее выбрал, а, значит, есть причина, есть что-то, о чем ему нужно узнать. И еще этот выстрел. — Ты ведь промахнулась? — он шепчет, отрываясь от ее губ. — Да, — так же шепотом отвечает Цзинлю. И в глазах ее так много боли сейчас, ужаса и ненависти к самой себе, что даже представить трудно, какие мысли роятся в седой голове. Цзин Юань хотел бы уметь читать их, но, увы, он может только предполагать. Понимать, что там — в голове — одна лишь горечь да самобичевание. Что ж, будем отвлекаться от горестных мыслей уже проверенным методом. Рука гладит теплую кожу, забирается под футболку. Проводит по боку, неспешно поднимаясь к груди. И Цзинлю как будто бы правда отвлекается: дыхание ему в рот становится тяжелее и жарче. Она как и в прошлый раз скованна вся, поэтому Цзин Юань не спешит. Оглаживает бедро — ему чертовски нравится, что Цзинлю спит в одной лишь длинной футболке и нижнем белье, — чувствует, как кожа покрывается мурашками. Цзинлю ведь совсем не знает ласки и никогда не знала. Грубая, жесткая, неприкосновенная. А теперь, о чудо, Цзин Юань может ее касаться. Беззастенчиво. Запуская руку между худых ног. Чуть прикусывая нижнюю губу, чтобы вызвать очередной прерывистый выдох. Пальцы гладят по влажной ткани с нажимом, но недолго. Интересно, она когда-нибудь мастурбировала? Наверное. Цзин Юань сначала приспускает с нее белье, а затем заворачивает ткань футболки выше груди, под подбородок. Целует маленькую грудь, опуская голову ниже, а пальцы гладят уже не по ткани. Цзинлю машинально приподнимает ногу, кладя на его чуть выше колена, чтобы им обоим было удобнее. Подставляется снова сама. Хочется, чтобы она в этот раз кончила. Чтобы в ее голове стало так же пусто потом, как было в его, чтобы все проблемы хотя бы на эту ночь оттуда испарились, исчезли. И, как назло, где-то вибрирует телефон. К черту. Всех сейчас к черту. Все. Цзинлю не позволяет себе ни единого стона, искусывая собственные губы до пунцового цвета. И он опять целует их. Целует в уголок рта. Целует щеку, приподнимаясь на локте. В боку от этого тянет, но за все ведь надо платить, верно? Пальцы двигаются быстрее — средний и указательный, — трут между складок, и Цзинлю неосозонанно подмахивает бедрами, комкает в кулаке его футболку, держась. А потом в один момент вытягивается и сразу же замирает, забывая дышать. Умница. Она ложится на спину, расслабляясь, смотрит вяло и сонно. Цзин Юань нависает сверху, чтобы улыбнуться и еще раз поцеловать. На сей раз в шею. — Если ты будешь напрягаться, швы откроются, — сипло говорит Цзинлю. — Ну и ладно. — Давай… — она неожиданно запинается, — я сама попробую. Цзин Юань удивленно отстраняется, приподнимаясь. — Вот как. Хорошо. Она тоже привстает на локтях, кивком подбородка намекает, что ему надо лечь, и Цзин Юань покорно ложится. Такая смена положения его немного забавляет, но это же Цзинлю. Она, в общем-то, во всем и всегда стремится быть «сверху». Забирается на него, в смятеннии смотрит на оттягивающий спальные штаны член несколько долгих мгновений. Изгибает брови. Будто прикидывает себе что-то, размышляет, что делать дальше и как будет правильнее. И, судя по напряженному выражению лица, в голове у Цзинлю сейчас точно нет ни Инсина, ни смерти, ни ужаса. Ее грубая рука, не знающая жалости к врагам, сейчас осторожна и даже нежна. Почему-то ненароком вспоминаются те старые уроки каллиграфии. Как кисть аккуратно и плавно скользит по белой бумаге, оставляя свой след. Как тонкие пальцы легко и почти невесомо держат ее. Цзинлю одергивает свободной рукой футболку обратно, пряча грудь и живот, а потом медленно насаживается. Все движения ее размеренные и от того почти убивающие. Хочется быстрее, а бедра двигаются медленно, заставляя сосредоточиться на ощущении от каждой фрикции. Это то ли пытка, то ли изощренный способ принести удовольствие. Цзинлю закрывает глаза, ее грудь вздымается от каждого глубокого вдоха. Руки слегка касаются низа живота Цзин Юаня. Хочется взять ее за бедра, направить, но Цзинлю и сама постепенно ускоряет темп. И все, ему ничего больше в этой жизни не надо — только чувствовать ее, быть в ней, как сейчас. Но пока в голове есть еще хотя бы какие-то остатки человеческого разума, Цзин Юань спрашивает: — Почему ты пыталась убить Инсина? Цзинлю приоткрывает глаза, продолжает двигаться, смотрит первое мгновение непонимающе. В такие моменты лгать почти невозможно. — Я испугалась, — наконец, говорит она. — За тебя. За тебя. И снова этот всхлип. Почти такой же, как в доме Инсина, но на сей раз уже вместо стона. Толчки становятся резче, отрывистее, Цзинлю немного выгибается, отклоняясь назад, упирается ладонями в его бедра позади себя. Еще и еще, и еще. — Подожди, я забыл… — а они опять ведь без резинки. Ну, как-то не дело. — У меня уже несколько лет менопауза, — Цзинлю сбивается с ритма и отвечает чуть раздраженно. — Не вижу проблемы. — … Тогда продолжай. Возвращается все ускоряющийся темп, и становится нечем дышать. Руки все же стискивают разгоряченные бедра, почти что на уровне инстинкта, и сердце долбит прямо во рту. Внутри все пульсирует — в нем, в ней, — сокращается. И, наконец, завершается. Цзинлю потом еще какое-то время сидит сверху, переводя дыхание, прежде чем устало лечь рядом. На сей раз она сама немного его обнимает, без просьб, не в ответ даже. Жмется к здоровому боку, а узкая тонкая кисть оказывается чуть ниже раны. Так Цзинлю и засыпает, грея его собственным теплом. Цзин Юань обязательно спасет ее, даже если спасать придется от нее самой. А на экране оставшегося в гостинной телефона высвечивается никем так и не увиденное сообщение.