Глава 10: Переулок ауруматонов

В комнате тихо, не слышно ни дыхания, ни прочего звука. Цзинлю вроде спит, но нет в ней ни расслабленности, ни естественности спящего человека. На лбу и глазах мокрая черная тряпка, грудь едва вздымается, руки сложены, а одеяло лежит поодаль. При виде ее такой Цзин Юаню становится жутко. Он осторожно берет одеяло — новенькое, из участка. Наверное, передал кто-то, когда Цзинлю уходила с Дань Хэном, а может и сам Дань Хэн позаботился. Невесомо почти укрывает, только б не потревожить, но сон ее хрупок, поэтому Цзинлю все равно вздрагивает. Вскидывается, как вспуганная лошадь, отпрянув к еле держащемуся изголовью, сдирает с лица тряпку, на автомате перекручивая ту жгутом. Да, Цзинлю и тряпкой драться способна, в ее руках любая вещь может стать грозным оружием, хоть кусок льда, но как же тяжело смотреть на нее сейчас. Больно. — Тише, это я. — Где я? — Она тяжело дышит, озираясь по сторонам, будто не узнает ничего. Щелкает включатель ночника, и комната озаряется теплым тусклым светом. — У меня в комнате, — Цзин Юань садится на кровать с краю, сохраняя дистанцию. — Зачем ты принес меня сюда? — Цзинлю потихоньку успокаивается, трет переносицу, а черная ткань змеей ложится на ее голое колено. — Я только пришел, ты уже спала здесь. Ты не помнишь, как пришла? Цзинлю нервно сглатывает, опуская голову. Это уже не просто «померещилось». Все совсем не просто. — Я помню, но… Нет. Помню только, что Дань Фэн сделал мне укол, и дальше все. — Дань Хэн. — Да… Дань Хэн. Она не показывает лицом никаких эмоций, но то, как пальцы впиваются в кожу бедер до белого и красного, выдает все. Понимая, что уже можно, Цзин Юань осторожно приближается, отнимает белые руки от тела, потому что иначе на коже скоро расцветут фиолетовые синяки. Берет в свои ладони. Греет. Вот сейчас Цзинлю реально холодная. Такая, какой он всегда ее представлял. — Цзинлю, пора уже рассказать мне все. — О чем ты? — Ледяные руки дрожат в его руках. — Что ты скрываешь? Цзинлю нехотя поднимает взгляд, и на миг становится страшно. Готов ли Цзин Юань знать ответ на свой вопрос? — Мне часто снится один сон, — она говорит после очень долгой паузы, стараясь успокоить дыхание. — Кошмар. — Какой? Ход секундной стрелки на настенных часах замедляется настолько, что время будто бы перестает существовать. — Где я… убиваю Дань Фэна. Ресницы вздрагивают. Смотрит уже не в глаза, сквозь. — Как давно тебе это снится? У всех своя реакция на стресс и болезненные моменты. Цзин Юань, например, вместо того, чтобы растеряться, превращается в следователя: разум становится холодным, а в голове возникают нужные вопросы. Чувства уже гораздо тише, подавленные логикой. Возможно, это способ от них защититься. — Впервые приснилось вскоре после их смерти. Тогда я и уехала. — Как вы познакомились с Дань Фэном? Нельзя сейчас позволять Цзинлю углубляться в воспоминания о кошмаре. Это всего лишь кошмар. У Цзин Юаня, в отличие от нее, голова трезвая: Дань Хэн подтвердил, что Дань Фэна убил еще один человек, более неумелый, к тому же Байлу слышала мужской голос, так что реальным воспоминанием этот сон точно не может быть, даже если гипотетически представить, что… Нет. Он не будет представлять это даже гипотетически. Факт — Дань Фэна убила не Цзинлю. Но кто-то вероятно хочет, чтобы она сама думала иначе. И хуже всего, что один из сыновей господина Янмина, в отличие от Байлу упоминал женщину. Это все напоминает газлайтинг. Сначала Инсин, теперь Цзинлю. Чего убийца добивается? Зачем ему все это нужно? — Наши семьи дружили, — Цзинлю немного удивлена вопросом, она словно выходит из оцепенения, предаваясь куда более старым воспоминаниям. — Дань Фэн занимался в школе у моего отца. Мы страшно соревновались в детстве, — на губах появляется очень редкая для Цзинлю тоскливая улыбка, — потом подружились. Он был хорош в драке. — Я не знал. Дань Фэн толком никогда не участвовал при Цзин Юане ни в каких потасовках кроме единственного раза, когда сломал нос обидчику жены в баре. Но даже это уже было феерично. — С годами он растерял хватку, — Цзинлю вздыхает, опираясь спиной о изголовье. Оно скрипит, но держится, — Дань Фэн забросил обучение, когда… Когда школы не стало. Вот они и подбираются к самому главному. — Ты когда-нибудь расследовала дело об убийстве своей семьи? Получается… жестко. Цзин Юань и хотел бы спросить это мягче, но думая и анализируя, как спросить, не причиняя боли, лишь в очередной бы раз передумал. За десятки лет, что они знают друг друга, он ни разу не поднимал эту тему. Порывался, раздумывал, но постоянно останавливал себя. А Цзинлю сама рассказывать и не стала бы. — Конечно, — она понижает голос. — Я ради этого и пошла в полицию. Но с годами все изменилось. — Что ты узнала? — Практически ничего. Отец взял у кого-то из влиятельных людей крупную сумму, чтобы открыть школу, но дело прогорело, ему нечем было возвращать долг. Вскоре долг перешел к главе местной банды, а он церемониться с взысканием не стал. — Ты когда-нибудь подозревала в этом семью Дань Фэна? Семья Дань Фэна была и остается очень даже влиятельной. Взгляд Цзинлю становится более холодным и острым, разговаривать о таком, конечно, не хочется. Но, увы, вчера ей нужна была правда, а сегодня ему. — Да. Но я не считаю, что дети ответственны за грехи своих родителей. Дань Фэн был единственным, кто не отвернулся от меня после всего случившегося. Он продолжал навещать меня в интернате. Он… был единственным, что не изменилось в моей жизни после смерти всей моей семьи. — А он, возможно, чувствовал вину и ответственность за то, что, в свою очередь, сделала его семья. — Ты тоже думаешь, что я убила его? — наконец, Цзинлю спрашивает прямо, лицом к лицу. Это не претензия и не вызов, не обида, нет. Что-то такое смиренно-горькое, как лекарство. — Нет. Но я думаю, что кто-то хочет тебя подставить, как уже подставил Инсина. И мне нужно знать, есть ли какие-то возможные мотивы, которые тебе, при самом худшем развитии событий, могут вменить. Цзинлю подбирает к себе колени, будто желает спрятаться за них, сжимается вся в комочек. Молчит. Кажется, «допрос» пора заканчивать. Она и так рассказала уже слишком много. — Послушай, Цзинлю, я никогда не поверю, что ты кого-то убила. Тем более своих лучших друзей. Никогда. Следователь отключается, а чувства потихоньку начинают возобладать над логикой, возвращая все на круги своя. И вместе с тем смотреть на Цзинлю, жмущуюся к изголовью, становится все невыносимее. — Спасибо, — она отвечает сухо и подавленно. — За такое не благодарят. И вообще… давай-ка спать. Цзинлю согласно кивает и было пытается встать с кровати, но Цзин Юань ловит ее руку, останавливая. Тряпка со шлепком падает вниз. — Слушай, я не хочу сейчас ничего, — Цзинлю отворачивается. — Мне стоит оскорбиться и спросить, за кого ты меня принимаешь, — Цзин Юань хмыкает, — но я слишком устал. Давай спать. Наверное, он совсем уже потерял и разум, и страх, и совесть, но вместо того, чтобы отпустить, сграбастывает ее в охапку и утягивает обратно на кровать. И Цзинлю плюхается туда, и даже почти не противится, и изголовье угрожает все же сломаться, а он только обнимает ее покрепче и не хочет думать больше ни о чем. Ни о потери памяти, ни о галлюцинациях, ни о настоящем убийце. — Ты бы хоть переоделся тогда, что ли, — через какое-то время задумчиво говорит Цзинлю, когда Цзин Юань уже практически спит. — Брюки хотя бы сними. Потеплевшая ладонь чуть касается области зашитой раны, почти гладит, скользнув по ребрам. Он лениво приоткрывает один глаз. — Иногда я и правда совсем тебя не понимаю.

***

Новое утро начинается с воробьиного чириканья на подоконнике: еще осенью Цзин Юань установил там кормушку, чтобы подкармливать семейство воробьев, проживающее под крышей дома. Птичий щебет будит легко и приятно, хотя за шторами едва начинает светлеть. Сперва Цзин Юань думает предложить Цзинлю поехать в больницу, но она по пробуждении ведет себя адекватно и решительно рвется на работу. Ну, как тут удержишь? Не может же он взять и вызвать к ней психиатра? Не буйная ведь, мыслит трезво. Да его с такими вызовами сразу нахрен пошлют: и в лечебнице, и сама Цзинлю. А тут еще Фу Сюань звонит, предлагает заехать за ними и сразу отправиться в Переулок Ауруматонов, что Цзинлю, стоящая рядом, воспринимает с энтузиазмом. — Ты там хоть раз была? — с сомнением спрашивает Цзин Юань. — Нет, — Цзинлю качает головой. — Но я слышала, что там в прошлом году открылся магазинчик коллекционных элитных вин. У нас такого не купишь. — Они же стоят целое состояние, — Цзин Юань подавляет смех. Ох уж эта Цзинлю, и как она еще не спилась за десять лет с такой любовью к алкоголю? — Ну и что? Как будто мне есть на что еще деньги тратить, — она пожимает плечами, и Цзин Юань вспоминает один неприятный вопрос. — Я на кота трачу больше, чем на себя, и еще две трети зарплаты остается. Инсин, может, и бредил, но кое-что в его словах все-таки было. Ведь и действительно, как Цзинлю смогла переехать и сразу купить жилье? Вряд ли она в одиночку успела за время работы в Лофу накопить достаточную сумму. Цзин Юань только в прошлом году смог позволить себе приобрести маленький домик и до сих пор еще не закончил ремонт. — Это так ты себе на квартиру в Яоцине скопила? Вопрос звучит как шутка, но Цзинлю замирает, не успев надеть куртку. Кисти снова сжимаются, пауза становится слишком длинной и надо бы уже придумать, как перевести тему, но вместо этого оба молчат. — Нет, — наконец говорит Цзинлю. Накидывает куртку, застегивается, оправляет волосы у зеркала и, наверное, так бы и вышла из дома, если бы не чувствовала спиной тяжелый пристальный взгляд. Цзинлю не оборачивается, лишь немного поворачивает голову в сторону. — Я была указана в завещании Дань Фэна. Он оставил мне некоторую сумму денег. — Вот жук, мне даже копеечки не оставил, — Цзин Юань с притворной обидой качает головой. Наконец, получается избавиться от напряженной атмосферы. Глупая шутка — и готово. Но с другой стороны ответ Цзинлю рождает еще больше подозрений и вопросов. Почему Дань Фэн вдруг завещал ей какое-то наследство? Они, конечно, были близкими друзьями, бесспорно, но все же это странно. Дань Фэн таким образом хотел компенсировать хоть часть того, что потеряла Цзинлю из-за его семьи в детстве? Они действительно могли быть связаны? Надо как-нибудь поговорить с Дань Хэном, возможно, он сможет пролить свет на события тех лет. С улицы сигналит авто, это, видимо, Фу Сюань подъехала. — Идем уже, — сухо говорит Цзинлю. — Не подгоняй. И вообще, я забыл побриться. — И еще говорят, женщины долго собираются. Делать нечего, приходится с сердитым вздохом проследовать на улицу. Фу Сюань хоть и видит, что они вышли, еще парочку раз для верности подгоняюще бибикает. Яньцин с соседнего места улыбается и машет рукой. — Какой-то вы помятый, — вместо приветствия констатирует Фу Сюань, когда Цзин Юань с Цзинлю занимают свои места на заднем сидении. Ну еще бы. Мешки под глазами настолько глубокие, что оттуда, кажется, вот-вот вылезут кенгурята, и еще эта щетина — пару дней не побреешься, так сразу заметно, даром, что она светлая. А Цзин Юань не брился уже три дня. Или четыре? — Ничего, вот доживем до выходных, отдохнем все, — вздыхает он. — Отдыхать надо в любом случае, — назидательно говорит Яньцин. — Нам, конечно, не до выходных пока с этими убийствами, но хотя бы несколько часов на себя тратить надо, иначе так и рехнуться недолго. — Так. Яньцин, мы едем в Переулок ауруматонов, чтобы поговорить со свидетелями и найти улики, — чувствуя неладное, Цзин Юань сразу старается поставить вопрос, что называется, ребром. — Конечно! Но раз уж мы будем там… Он оборачивается, смотря то на Цзинлю, то на Цзин Юаня. Ну, совсем как ребенок малый. — Нет. — Но там такой шикарный боулинг. — Фу Сюань, скажи что-нибудь, — Цзин Юань взывает к своему самому благоразумному и гиперответственному сотруднику. Та обычно отлично умеет ставить Яньцина на место. — У меня свободный багажник, — неожиданно отвечает Фу Сюань. — В смысле?! — В смысле, мы вас свяжем и положим туда, если будете сопротивляться, — бурчит Яньцин, насупив брови и отведя взгляд. — Нет, Яньцин, в смысле у нас хватит места для покупок. Я уже зарезервировала себе Селестрон последней модели и подсчитала все необходимые расходы на ближайший месяц, чтобы выделить средства на шоппинг. И нет, я не упущу эту возможность. Цзин Юань в отчаянии смотрит на Цзинлю, ища поддержки, но та почему-то… весело улыбается. И как-то он сразу уже и не против всех этих шоппингов, боулингов, прогулки. Хотите пройтись по магазинам? Да пожалуйста. Поиграть в игровые автоматы? Да на здоровье. Лишь бы видеть, как эта женщина улыбается. Не жмурится от головной боли, не отворачивается, заламывая пальцы, не стоит потерянная у стены, не зная что сказать. Сейчас Цзинлю тоже молчит, но это не гнетущая тишина, не безэмоциональность и апатия, а редкое спокойствие. Умиротворение даже. Вскоре они подъезжают к Переулку ауруматонов. Черт знает, кто и зачем назвал так крупнейший торгово-развлекательный комплекс Лофу, на переулки извилистые коридоры которого походили лишь отдаленно. Внутри звучит приятная фоновая музыка, множество магазинчиков так и манят своими яркими инсталляциями, люди смеются, поднимаясь на эскалаторах к этажу с ресторанным двориком. — Ого, — только и говорит Цзинлю. Она ожидаемо теряется от толп снующих в замкнутом пространстве туда-сюда людей. Цзин Юань и сам чувствует себя в таких торговых центрах обычно не очень уютно, поэтому поглядывает на Цзинлю с опаской. Она в легкой растерянности старается держаться к нему поближе, оглядываясь по сторонам. А вот Яньцин и Фу Сюань прекрасно ориентируются, видно, отлично знают где что находится. — Я навела справки, выступление Тяни и Толкай проходило в Величайших специях. Это на третьем этаже. Сейчас там пока мало людей, можно спокойно поговорить с персоналом, — предлагает Фу Сюань. Первым делом они направляются именно туда. В конце концов, делу — время, потехе — час. В ресторане действительно нет посетителей в столь раннее время, а сонная кухня делает заготовки и точит ножи. На разговор приходится вызвать шеф-повара и по совместительству хозяйку ресторана — госпожу Яньцуй. Та, чтобы не отвлекать кухню от беспечной болтовни, выходит в зал и предлагает своим незванным гостям занять столик. — Может, отведаете жареных крылышек в остром медовом соусе? — как бы между делом спрашивает Яньцуй. — За вкусной едой общаться всегда приятнее. За счет заведения, разумеется. — Нет, спасибо. Кажется, для крылышек еще слишком рано, — с вежливой улыбкой отказывается Цзин Юань, игнорируя негодующий взгляд Яньцина. Обычно принятие подобных приглашений как бы уже к чему-то да обязывает. Угостить ужином — не взятка, но подразумевает необходимость ответить добром на добро. Цзин Юань такие манипуляции не любит, поэтому предпочитает не пользоваться чужими попытками вызвать расположение к себе халявными угощениями и товарами. Яньцин еще слишком юн, чтобы это понять. И слишком голоден. В его-то возрасте и с его-то здоровым метаболизмом крылышки в остром медовом соусе хоть утром хороши, хоть глубокой ночью, чего не сказать о Цзин Юане, которого мучает изжога от одной только мысли о них. — Ну, ладно, не хотите — как хотите, — Яньцуй садится за столик, получается как бы лицом к Цзин Юаню. Фу Сюань уже во всеоружии: собирается делать заметки, Яньцин сверлит госпожу Яньцуй гипнотизирующим взглядом (возможно, посылает сигналы, что он-то как раз еще как хочет), а Цзинлю, сидя плечом к плечу с Цзин Юанем, готовится внимательно слушать. — Итак, одиннадцать дней назад в вашем ресторане вечером проходило выступление Тяни и Толкай. Верно? — начинает Цзин Юань. — Да, было такое. Я семь месяцев вела переговоры с их менеджером, надеялась, что такое шоу привлечет больше внимания к ресторану. Обычно по вечерам у нас здесь выступают местные артисты из труппы госпожи Ю, а тут такие знаменитости, — Яньцуй пожимает плечами. — Я оплатила все налоги и выплатила им обозначенный в договоре гонорар, все условия выполнены с обеих сторон. Не понимаю, в чем дело? Тетушка Каланча вообще использует их ролики на рекламных стендах своей лавочки, вот к кому надо с полицией приходить за нарушение авторских прав. — Не беспокойтесь, мы пришли поговорить с вами как со свидетелем, а не преступником, — Цзин Юань снова улыбается, ему не привыкать к столь бурной реакции простых предпринимателей. Все так или иначе хоть раз хоть в чем-то нарушали закон, поэтому неизменно боятся прихода полиции. — На выступлении так же присутствовал отец Тяни и Толкай — господин Янмин. Он знаком вам? — Янмин? Конечно. Но я не знала, что он их отец, — Яньцуй удивленно хлопает ресницами. — Так вот почему они сидели все вместе после выступления, — она задумчиво кивает. — Господин Янмин в тот день был вместе с господином Фаном? — Да, и вместе с его дочерью — госпожой Тинъюнь. Нет, ну надо же, до сих пор в голове не укладывается, что Тяни и Толкай дети господина Янмина. Это я, понимаете ли, семь месяцев общалась с их менеджером, а могла, получается, просто попросить Янмина? В следующий раз, как придет, я с него не слезу. — Господин Янмин вместе с женой был убит вчера в своем доме, — Цзин Юань решительно прерывает словесный поток, и Яньцуй замолкает. Шокированно осядает на своем стуле, переводя неверящий взгляд на невольных зрителей. — Вы помните что-нибудь о разговоре господина Янмина и господина Фана тем вечером? Ругались ли они? Может, говорили о ком-то? — Право, я не знаю… Это было уже почти две недели назад. Я не прислушивалась. — Сосредоточьтесь, пожалуйста. Постарайтесь что-нибудь вспомнить. Яньцуй хмуро кивает, опуская голову. — Начните с самого начала, — подсказывает Цзин Юань. — С момента, когда Янмин и Фан пришли. Вы встретили их лично или заметили уже во время выступления братьев? — Лично. Янмин мой постоянный посетитель, он приходил сюда, когда еще не был министром оборонно-промышленного комплекса, а Величайшие специи не были рестораном. Всегда такой вежливый и милый, он так поддерживал меня… Ох уж эта частая проблема, когда «начиная сначала», люди начинают рассказ слишком издалека и постоянно отвлекаются на воспоминания. Кажется, разговор будет долгим и тяжелым. Цзинлю рядом раздраженно вздыхает. Если бы говорила она, Яньцуй уже десять раз была бы холодно прервана. — Где они сидели? — Цзин Юань же считает, что им очень даже на руку близкое знакомство Яньцуй с Янмином, так что ведет себя достаточно терпеливо и мягко. — Вон там, — Яньцуй кивает чуть в сторону, где сейчас нет столов. — Перед выступлением мы перенесли все столики от дальней стены в центр, чтобы сделать сцену. Я предложила им лучшее место прямо перед сценой, но Янмин и господин Фан сели практически у выхода. Видимо, чтобы выступление не мешало разговору. — Во время выступления они все время были вместе? Никто не уходил? — теперь нужно узнать, была ли Тинъюнь рядом во время записи разговора. В ресторане нет отдельной уборной, только снаружи на этаже, так что она вполне могла выйти. — Честно говоря, не знаю, но, кажется, да. Я лично подала им вино и тарелку с закусками из морепродуктов на троих. Живые осьминоги с острым соусом и в кунжуте. Блюда она, как и положено повару, помнит лучше людей. — Живые? — тихонько бормочет Яньцин с отвращением. — И что только в головах у этих богачей… — Технически они не живые, — так же тихо отвечает ему Фу Сюань. — Просто при контакте с солью щупальца вступают в химическую реакцию и начинают шевелиться из-за высвобождения ионов, которые действуют на нервные окончания. — Нет-нет, мы подаем действительно живых осьминогов. Очень популярное экзотическое блюдо для настоящих гурманов, — поправляет ее Яньцуй. Хочется закрыть лицо руками. — Это не имеет отношения к делу, — надо сохранять вежливую улыбку. Все хорошо. Все в порядке. — Так вы слышали что-нибудь из их разговора? — Ну… они обсуждали какие-то свои рабочие дела. Я не прислушивалась. А, вспомнила кое-что, — лицо Яньцуй светлеет, — в один момент госпожа Тинъюнь так разозлилась, что поднялась со своего места. Кажется, она хотела уйти, но отец остановил ее, и она села обратно. Да, точно. Любопытно. Значит, она в участке решила состроить невинную овечку, будто не имеет никакого отношения к аудиозаписи, но на самом деле могла присутствовать при разговоре. Тогда, получается, Тинъюнь может знать намного больше, чем говорит. Какая же хитрая лиса. — После выступления Тяни и Толкай присоединились к ним, и в остальном обстановка за столиком была очень позитивной. Они смеялись, вели себя немного шумно. Парни паясничали, так что в основном я помню только их шутливые ремарки. — Например? — «Господин Фан так богат, что скоро, наверное, выкупит весь Лофу», «Лофу? Зачем мелочиться, пусть лучше купит Луну и Солнце». Что-то такое. Больше я правда ничего не помню. А! Еще к ним приходила какая-то пожилая дама. Она ушла, не дождавшись окончания выступления, но я подавала ей чай. — Пожилая дама? У вас есть видео с камеры за тот промежуток времени? — ну, это уже интересно. — Нет, по правде говоря, у нас вообще нет видеонаблюдения, — Яньцуй жмурится, склоняя голову, будто ждет выговора. Правилами торгового центра установлено, что в каждом заведении и магазине должно быть видеонаблюдение. Вот вам и «нарушение». Предстоящий допрос свидетелей из-за этого накрывается медным тазом. Как теперь узнаешь, кто еще был в зале и мог слышать разговор Фана и Янмина? Ладно, к черту. Кое-что важное они все-таки узнали, шестой участник той встречи вполне может засветиться на других камерах Переулка ауруматонов. К тому же его должна была видеть Тинъюнь. — Вы помните, кто еще был в тот вечер в ресторане? Кто сидел недалеко от господина Янмина и господина Фана, — надежды особой нет, но спросить стоит. — Да вы шутите. Тогда людей был битком набитый ресторан! Я помню некоторых постоянных клиентов: например, были госпожа Цзиньюй, госпожа Юйцзинь и господин Кан Ту. Но в остальном я была полностью сосредоточена на выступлении и наших специальных гостях. Так, хотя бы несколько имен — уже что-то. Цзин Юань переглядывается с Фу Сюань, которая без лишних слов уже набирает сообщение в участок. Этих пусть найдет и допросит полиция, все равно крайне мало шансов узнать что-то стоящее. — Спасибо, госпожа Яньцуй, за содействие следствию. Оставайтесь на связи, вас могут вызвать для повтора показаний в качестве свидетеля. — Может, все-таки останетесь? На завтрак, — сейчас Яньцуй предлагает уже из обычной вежливости, но Цзин Юань все равно отказывается, и вся его маленькая процессия покидает ресторан. Снаружи Цзинлю, наконец, не выдерживает: — Мог бы и не церемониться с ней. Вот всегда ты так. — Именно поэтому говорил со свидетелями всегда я. Ты же их до истерики обычно доводила. Чем-то, конечно, экспресс-допросы Цзинлю были хороши, скоростью, например, но в остальном что свидетели после ее допросов страдали, что следователи — показания получались скомканными, люди в стрессе часто забывали какие-то важные детали, которые всплывали уже сильно после беседы. — Госпожа Цзинлю, — Фу Сюань осторожно их прерывает, — может, вы составите мне компанию? — Компанию?.. — Туда, — Фу Сюань указывает двумя указательными пальцами в пролет на этаж ниже, где виднеются магазины одежды. — Мне немного неловко идти туда одной. Цзин Юань даже скомандовать по дальнейшему расследованию ничего не успевает, как дамы покидают его, оставляя наедине с Яньцином. — Кто-нибудь уже назначил Тинъюнь время нового допроса? — вздохнув, спрашивает Цзин Юань у десять раз перекрестившегося Яньцина. Тот, похоже, очень рад, что Фу Сюань не потащила по магазинам одежды его. — Нет еще, я сейчас все сделаю, — Яньцин сразу же принимается звонить в участок. Цзин Юань сверху вниз смотрит, как маленькие силуэты Фу Сюань и Цзинлю входят в магазинчик. Приглядывается, щуря глаза, к вывеске: «Женское белье и не только». А, ну, понятно. Тревожно немного, но Цзинлю вроде как нормально себя чувствует и ведет с самого утра, так что все должно пройти хорошо. Не навредит же она Фу Сюань, в самом деле? — Я обо всем распорядился! Завтра утром Тинъюнь придет на допрос. — Почему не сегодня? — Цзин Юань поджимает губы, подозревая, что этот засранец намеренно назначил допрос на следующий день, чтобы сегодня уже не возвращаться в участок. — А если ее, как Янмина с женой, убьют раньше времени? Или она, если сама стоит за этими преступлениями, сбежит? — Она в Яоцине с деловой поездкой, не успеет приехать сегодня, — стушевавшись, отвечает Яньцин. Надо было запретить Тинъюнь покидать не только страну, но и город. Теперь все еще подозрительнее. Но что тут уже попишешь? Яоцин сильно дальше, чем Юйцюэ, на обратную дорогу уйдет часов восемь при самом лучшем раскладе. Не ночью же ее допрашивать. — Ладно, — сдается Цзин Юань. — Пошли к охранникам, запросим видео с камер. Они бегло просматривают видео прямо на месте, находя полное подтверждение слов Яньцуй: какая-то женщина поднимается на этаж в разгар представления. Учитывая, что время было позднее и другие заведения на этаже не работали, а все, кому было надо, пришли к началу выступления, это скорее всего та самая таинственная собеседница. Надо еще проверить, выходила ли Тинъюнь из Величайших специй одна, но это уже перед допросом. Видео сразу перенаправляются в участок как новые материалы дела. На этом работу можно и закончить, дав Яньцину столь долгожданный отдых. Ну, и самому себе, разумеется. — Ого, смотрите, это что, лавка гаданий? — любопытный Яньцин всюду сует свой нос. Из магазинчика тянет запахом благовоний, по стеклянным стенкам развешены вееры, драпировки и ловцы снов, закрывающие все происходящее внутри от посторонних глаз. Классическая мистическая атрибутика. Цзин Юань никогда бы даже не глянул в сторону такого места, но Яньцин тянет его туда, шутя, мол, надо погадать на преступника. Да уж. В моменты отчаяния, когда понятия не имеешь, куда двигаться дальше, бывает кажется, что без колдовства не обойтись. Внутри еще один занавес из синих с золотом и пурпуром штор. Все выглядит очень таинственно и загадочно. — Здравствуйте? — окликает Яньцин. Шторы чуть приоткрываются и оттуда появляется полоска золотистого света. — У меня обед, — раздается резкий женский голос. — Ой, простите, — Яньцин уже было пятится назад, а Цзин Юань молча открывает дверь, как вдруг… — Стойте. Они оба останавливаются. — Вы ищете не там, — тихо говорит голос. — Все не то, чем кажется. Цзин Юань никогда не верил ни в гадания, ни во всякую мистику, но сейчас даже его пробирает мурашками. Хотя, гадалка ведь не говорит ничего конкретного, обычное туманное предсказание, которое при желании можно притянуть к любой ситуации. — Тот, кому по-настоящему больно, смеется. Тот, кто причиняет боль, плачет. Не верьте тому, что видите. Ваши глаза и чувства вас обманывают. А теперь идите. И, будьте добры, переверните табличку с перерывом на двери. Они растерянно выходят, Яньцин предварительно выполняет просьбу гадалки и уже снаружи переглядывается с Цзин Юанем. — Вот это она, конечно, жути нагнала. А вдруг это и правда о расследовании? — Яньцин, каждый видит в предсказаниях то, что хочет. Она могла сказать любую чушь, и это бы при желании можно было связать с нашим расследованием. — Ну, да… и правда… Но слова гадалки по итогу еще какое-то время не выходят из головы ни у одного, ни у другого. Впрочем, прогулка по лавочкам с приколами и всякими диковинками быстро отвлекает. Цзин Юань лениво следует повсюду сначала за Яньцином, а потом за всей троицей: Фу Сюань и Цзинлю довольно быстро возвращаются с парой пакетов в руках первой и полным отсутствием покупок в руках второй. — Она такое платье красивое нашла, — Цзинлю снова улыбается, держа руки в карманах куртки. — Эй, — Фу Сюань супит брови, — это сюрприз. Я надену его, когда зацветет вишня. — И весь участок обзавидуется. — Нет, я не буду надевать его на работу. Только на прогулку. Почему-то сейчас от улыбки Цзинлю Цзин Юаню становится грустно. Он вспоминает те далекие времена, когда Байхэн так же таскала ее по магазинам, даже умудрялась порой заставить что-нибудь прикупить из одежды. Учила, что удобная одежда это, конечно, хорошо, но красивая одежда в гардеробе тоже должна быть. Для души. Всякие там платюшки, юбочки, которым Цзинлю обычно предпочитала джинсы или спортивные штаны. В Яоцине Цзинлю так и не нашла друзей. Цзин Юань вообще плохо понимает, как она жила все эти десять лет, но ее отношения с людьми ограничивались исключительно работой или добрым соседством. Может, конечно, она общалась с кем-нибудь из коллег, но в письмах никогда и никого не выделяла. Вся ее любовь была направлена только на старого кота. И вот теперь она неожиданно беспечно ходит по четырехэтажному торгово-развлекательному комплексу вместе с ним и его коллегами по работе. Его друзьями? Его подопечными? Цзин Юань даже не знает, как назвать свои отношения с Фу Сюань и Яньцином. Цзинлю в один момент тихонько шутит после очередного препирательства с Яньцинем, требующим боулинга: — Ты ему совсем как отец. — Отец? — ужас какой. — Если бы я был его отцом, я был бы отцом-подростком. У него с Яньцином разница в возрасте, ну, лет пятнадцать всего. Может, немного больше. — Как будто подросток физически не может стать отцом, — фыркает Цзинлю. — Знаешь, помня о твоем подростковом образе жизни, я бы не удивилась, если бы он реально оказался твоим сыном. — Сплюнь, блин. Это была бы самая дурацкая история в духе индийских фильмов. Но, что уж там, Цзин Юань действительно относится что к Яньцину, что к Фу Сюань по-отечески. И особенно хорошо это ощущается в таких вот совершенно бытовых ситуациях вроде прогулок по торговому центру. — Господин Цзин Юань, давайте теперь все же пообедаем все вместе! Или вот вроде совместных обедов. Они заходят в ресторанчик с пафосным названием «Дворец явств» к знаменитой тете Крошке — бойкой старушонке невероятно низкого роста. Занимают большой стол, укладывая на один из пустующих стульев пакеты с покупками. Коробку с телескопом Яньцин, которую он героически тащил все это время в руках, крякнув, ставит рядом на пол. Цзинлю свой пакет с парой-тройкой гремящих бутылок вина осторожненько убирает под стол между ног. Очевидно, чтоб никто недобрый не уволок такое сокровище. А Яньцин тем временем уже довольно вертит в руках свое — новенький кожаный ремень ручной работы. Даже Цзин Юаня заставили купить что-то: целых два новых галстука и три пары носков. — Это хоть и просто чай, но давайте все же выпьем за такой хороший день, в который никто не умер, — Яньцин поднимает свою кружку. Чай им подали почти сразу, а вот остальное предстоит еще подождать. — День еще не закончился, — мрачно вставляет Цзинлю, и все от ее комментария как-то хмурятся сразу. — Да ну вас, — Фу Сюань нервно хмыкает, тоже поднимая чашку, — выпьем, чтоб никто больше не умер. — Ну, кроме осьминогов, им можно, — добавляет Яньцин, — даже нужно. День и правда получается очень хороший. После всех событий, после смерти Инсина, после воспоминаний — эти часы, проведенные в Переулке ауруматонов ощущаются как какой-то очень приятный сон, от которого не хочется просыпаться. Но по итогу приходится. Под конец рабочего дня Цзин Юань отпускает Фу Сюань и Яньцина домой, а сам вместе с Цзинлю отправляется обратно в участок. Надо узнать, что там с опросом посетителей Величайших специй, о которых говорила Яньцуй, да и как-то отметиться за день хоть. — Хорошие ребята, — тихо говорит Цзинлю, пока они прогулочным шагом идут по улице. На деревьях раскрываются первые почки, скоро зацветет и вишня, которую так ждет Фу Сюань. — Я рада, что ты смог обрести таких замечательных… друзей. И что ей ответить? — Ты не думала вернуться в Лофу? — глупо спрашивать это, позавчера они уже поднимали тему, какой смысл повторяться? Но Цзин Юань все-таки повторяется. Потому что правда хочет этого. Больше всего на свете. — Нет. Мне, конечно, приятно было навестить тебя, пообщаться со старыми знакомыми, вспомнить свою старую работу… но здесь слишком много и тех воспоминаний, от которых я бегу десять лет. — Правильно ли это? Бежать от прошлого. — Нет, наверное. Но так, согласись, проще. Безусловно. И все же… — Прошлое все равно настигло нас обоих. Ты бежала, я — нет. Но итог один. — Ну, может быть, когда все закончится, я изменю свое мнение, — она останавливается, он успевает сделать два шага вперед на автомате. Цзин Юань оборачивается. Не верит, что Цзинлю это сказала. Да и она, судя по взгляду в сторону, сама не верит. Стоит, держа в опущенной руке пакет с бутылками вина. Медленно поднимает смятенный взгляд. Сомневается. Он делает несколько шагов назад, к ней, обратно. Подходит почти вплотную. Воробьи чирикают в кроне рядом стоящего дерева. — Мне не послышалось? — Нет. Но не смотри так на меня. Я ведь сказала — может быть. Я ничего тебе не обещала, — Цзинлю качает головой. Может быть. Цзинлю не тот человек, который из страха обидеть, даст ложную надежду. Если она говорит так, значит, действительно сомневается. Допускает. Может быть… Цзин Юань опускает к ней голову, и Цзинлю, коротко вздохнув, прикрывает глаза. Он и правда порой совершенно не понимает ее, не знает, о чем думает и сомневается она, что чувствует. В особенности что чувствует к нему. Но каждый раз, когда Цзинлю позволяет себя целовать, дает дурацкую надежду. И минуты эфемерного — как аромат духов или вина — чувства радости. — Уже почти шесть вечера, — шепчет она, заставляя отстраниться. Нехотя открывает глаза, возвращаясь в реальность и возвращая его. — В участке скоро никого не останется, если мы не поторопимся. Верно. Больше они не разговаривают, просто идут в тишине под птичий щебет, но так близко, шаг в шаг, что Цзин Юань то и дело порой улыбается самому себе. Эх, если бы он знал, что ждет их в участке и что произойдет буквально уже этой ночью. Они едва только успевают зайти туда, как к ним — прямо в коридоре — подлетает перепуганная Сушан. — Господин Цзин Юань! Вы, наконец, здесь! — Что случилось?.. — Он непонимающе останавливается. Если бы произошло что-то серьезное, ему бы ведь сразу позвонили из участка. Цзинлю тоже моментально напрягается. — Помогите, пожалуйста. Гуй пропала! Я не могу до нее дозвониться и дома ее нет. А вот и «информатор» юного горе-детектива.