Глава 12: Лотосы не цветут весной

— Гуй! — за их спинами раздается полувскрик-полустон. Яньцин вовремя хватает Сушан, не позволяя ей кинуться в воду, держит, пока она кричит, пытаясь вырваться. Дурочка. Все-таки поехала за ними. Фу Сюань, наконец, тоже подходит, тяжело переводя дыхание. — Я сейчас позвоню госпоже Юйкун, — сипит она, запыхавшись. На труп в реке даже не смотрит, и так все понятно. Решать загадку смысла не было, они бы все равно не спасли ее. Гуй в реку бросили уже мертвой, это видно невооруженным глазом. Синюшная кожа, трупные пятна, она мертва не менее пяти часов, а может и больше, в реке за это время ее бы кто-то да заметил. А значит, видео вышло уже после ее смерти. Тело должны были принести сюда совсем недавно. Сушан на какой-то момент затихает в руках Яньцина, но стоит тому чуть ослабить хватку, как она вырывается. Цзин Юань в бессилии наблюдает, как Сушан бросается в воду, Фу Сюань на фоне уже разговаривает по телефону с Юйкун, вдалеке звучат сирены. Цзинлю отворачивается, отходит на несколько шагов назад. — Гуй, пожалуйста… — Сушан вытаскивает тело из реки, рыжие волосы в сумраке ложатся на каменные ступени кровавыми разводами. Даже если на лестнице оставались какие-то следы преступника, теперь их там уже точно нет. Но… как будто они могли ей помешать в самом деле. Как будто Цзин Юань на месте Сушан не кинулся к своему убитому лучшему другу так же, не обращая внимания на возможные улики. Поэтому он тоже тихо отходит от променада следом за Цзинлю. Полицейская машина с находившимися рядом патрульными прибывает очень быстро. Те осматривают место преступления, оцепляют участок, сами разбираются с вызовом труповозки и поиском улик. Сами запрашивают данные с направленной на реку камеры, на которой обязательно должно быть видно, как и когда привезли тело. Все происходит как-то фоном, Цзин Юань даже не принимает в этом совсем никакого участия, просто задумчиво курит, не взирая уже на то, что Цзинлю рядом. Чувствует себя опустошенным. Яньцин тем временем уехал вместе с Сушан куда-то: может, домой, может, в участок. Фу Сюань топчется рядом, не зная, что сказать. Цзинлю игнорирует табачный дым, хотя в другой момент не преминула бы случаем упрекнуть. — Господин Цзин Юань, — это Юйкун приехала. — Мы сами со всем разберемся здесь. Это работа полиции. Если будут какие-то новости, я сразу сообщу вам. Он отрешенно кивает. Надо бы и правда уйти уже, не мешаться тут под ногами. Заняться своей работой. Или поспать. Цзин Юань смотит на часы, а там уже почему-то два часа ночи. — Поехали-ка по домам, — говорит он, главным образом, Фу Сюань. Они все еще катаются на ее служебной машине, пока авто Цзин Юаня находится в сервисном центре на диагностике. — Подвезешь нас? — Да, конечно, — Фу Сюань говорит на редкость мягко. Дорога до дома проходит в молчании. Хочется разгрузить голову. Справиться как-то с подступающим к горлу ужасом и накатывающими воспоминаниями. Отвлечься. К чужим смертям Цзин Юань давно уже относится спокойно. С сочувствием и состраданием — да. Но если принимать близко к сердцу смерть каждого убитого ребенка, в полиции лучше не работать вовсе. Сейчас его гораздо больше заботит психическое состояние сотрудника полиции — Сушан, — а девочку жалко, конечно, но ей от этой жалости уже ни горячо, ни холодно, сосредоточиться нужно на другом. На другом. Гребаный ужас. В голову навязчиво лезет: а если бы он все-таки забрал тогда телефон Гуй, смогли бы они предотвратить это? Или убийца все равно бы ее достал? Был ли хотя бы шанс?.. Дома становится немного легче, но ненадолго. Дома теперь повсюду так и мерещится призраком разъяренный Инсин, пришедший убить или быть убитым. — Кажется, я все это уже не вывожу, — тихо смеется Цзин Юань и в ответ получает сочувственно-понимающий взгляд Цзинлю. — Соберись. Ты не имеешь права раскисать из-за очередного убийства. Резко, конечно, но вполне в духе Цзинлю, да и отрезвляющая пощечина сейчас прямо то, что доктор прописал. Цзинлю с тяжелым вздохом ставит на стол одну из своих драгоценных бутылок вина. — Уверена? Я не смогу по достоинству оценить сей напиток, для меня вино — это просто вино. — Для меня сейчас — тоже. Это все равно самая дешевая бутылка. Просто вкусное вино, ничего особенного. Цзин Юань хмыкает, но все-таки идет за парой бокалов. Вино, конечно, скрашивает обстановку. Навевает легкую сонливость, гонит из пальцев лед и скованность. Делает мысли более вязкими. — Я никак не могу понять, зачем было убивать девочку? — через какое-то время Цзин Юань все же озвучивает основной вопрос, мучающий его всю ночь. — Возможно, она что-то знала. Кто-то ведь помог ей снять второе видео, вдруг это был сам убийца? — Цзинлю сидит в кресле, крутя бокал в руках. Конечно, Цзин Юань тоже в первую очередь об этом подумал, но все равно все как-то странно. С ритуальной жестокостью убивать ребенка, — даже если бы она что-то знала, зачем доходить до такого? — Это необязательно был убийца, — Цзин Юань качает головой. — Может, просто друзья из школы. Она торопилась снять видео, пока никто ее не опередил. — Но с одноклассниками ведь уже поговорили? — Все напуганы. Да и за вечер вряд ли успели опросить прям всех. И это мог быть необязательно одноклассник. Когда в школе официально объявят о ее смерти, тогда и будет видно. Еще эта Тинъюнь. Ладно, у них была мало-мальски рабочая версия, что Тинъюнь организовала убийство Янмина, чтобы отомстить за отца. А лотос и все остальное было, чтобы запутать следствие. Подражатели — обычное дело в их работе. Но на кой черт убивать девочку? Опять не сходится ничего. Они потихонечку распивают бутылку, погруженные в свои размышления. — А что, если этот убийца — маньяк? Вдруг он убивает просто… для удовольствия? — Пока Цзинлю снова не подает голос. — Зачем ему тогда было натравливать Инсина на Фана, Сикуй и тебя? — Я не знаю. Но так или иначе последнее убийство очень странное и сильно выделяется на фоне остальных. И, судя по видео, девочка все же знала убийцу. Мне кажется, она хотела сказать, кто это, в самом конце. Да, это факт. Они скорее всего были знакомы. — Я еще все думаю про эти лотосы, — Цзинлю выливает себе в бокал остатки вина. — Жаль, ты не узнал у Инсина, где он их брал. Все же этот цветок в магазине не купишь, и сейчас к тому же не сезон, чтобы можно было где-то нарвать. Лотосы цветут летом, это тоже факт. Не было и речи о том, что убийца берет их откуда-то из естественной среды обитания. — А убийца при этом привез на реку целое ведро, — Цзин Юань кивает. — Да, мне тоже показалось это интересным. Лотосы взяли на экспертизу, может, найдут что-нибудь. — Думаю, убийца выращивает их где-то сам. Возможно, в тепличных условиях. Версия логичная, но Цзин Юань уже давно потерял надежду выйти таким образом на след убийцы. Про магазины они разузнали сразу: во всем Сяньчжоу не было магазина, где можно было бы купить лотосы не в сезон. — Я видел на территории дома Янмина теплицу, — немного подумав, наконец, говорит Цзин Юань. Вот вам и ответ сразу, откуда лотосы. — И вы ее не осмотрели? — Нет… — Серьезно?! — Знаешь, как-то было не до того! — Надо днем съездить посмотреть, — решительно говорит Цзинлю. — А смысл? С наибольшей вероятностью они там и есть. Янмин мог дать их Инсину. А убийца потом взял бы их из оранжереи, убив Янмина с супругой. Или вообще просто заказал бы где-нибудь в другом месте. Знаешь, люди вроде госпожи Тинъюнь за деньги могут достать все что угодно. Цзинлю, вздохнув, допивает содержимое своего бокала и звонко ставит его на стол. Она, конечно, пытается ухватиться за любую зацепку сейчас, но вряд ли цветы приведут их к настоящему убийце. Они оба это понимают. — Ладно, утром будем думать над этим, — Цзин Юань выкидывает пустую бутылку в мусорку, а бокалы ставит в раковину, потому что даже просто помыть два бокала сейчас и то дико лень. — Мне опять с тобой спать? — Цзинлю едва заметно улыбается одним уголком губ. Еще этим вечером они говорили про то, что она может остаться, когда все кончится, и он целовал ее, и все было так хорошо целых двадцать удивительных минут жизни, пока они не пришли в участок. И сейчас Цзин Юань вспоминает про это, смотрит на Цзинлю, на ее легкую почти заигрывающую улыбку, и в груди будто бы разжимается чей-то злой кулак, ослабляющий хватку на сердце. Он честно хочет сказать «как хочешь», но получается только: — Безусловно. Потому что когда Цзин Юань говорит с Цзинлю, думает о Цзинлю, хочет Цзинлю, жизнь кажется такой нормальной. И можно ненадолго забыть, что живешь в каком-то сюрреалистичном кошмаре, где неизвестный убийца убивает и мучает всех, кто тебе дорог, а ты даже не знаешь, за что. Каждое прикосновение словно создает тоненькую ниточку связи с реальностью. Шьет полотно, отделяющее жизнь от этого самого кошмара. Напоминает — как бы страшно и дерьмово все ни было, жизнь идет дальше. Нужно только идти. Они перебираются в спальню. — Дай я хоть разденусь, — возражает Цзинлю, слишком быстро оказавшись на кровати. Она выглядит так, будто собирается сопротивляться — по привычке. Одно неосторожное движение, и может заехать в челюсть. Именно жизнь сделала ее такой: бдительной, внутренне постоянно напряженной, готовой к бою круглосуточно. Бей или беги. Десять относительно спокойных лет ничего не изменили. — Я тебе помогу, — Цзин Юань улыбается. Цзинлю так многому научила его, а он хотел бы научить ее хотя бы одному — доверять. Еще, пожалуй, расслабляться, но эти понятия часто идут рука об руку, так что их можно считать за одно. Его ладони мягко касаются сначала ее запястий, затем скользят по предплечиям, желая успокоить. Снять не только одежду, но и напряжение. — Ты в тот раз чуть джинсы мои не порвал, — Цзинлю недовольно изгибает брови. — Прости-прости, это не повторится. Я осторожно. Медленно расстегивает ширинку на джинсах, так же медленно — действительно осторожно — принимается их снимать. Цзинлю все это время сверлит напряженным взглядом, но не противится. Только когда его руки стягивают с нее футболку, она слабо протестует. Цзинлю не раздевалась полностью прежде, то ли стесняясь, то ли не видя в этом необходимости. Но хотя бы один раз он может снять с нее все? Все эти оболочки, все скорлупки и внутреннюю броню. Чтобы это была просто Цзинлю. Не выстраивающая между ними сотню стен, не возводящая перегородок. Не прячущаяся от него внутри себя. — Это делать было вовсе необязательно, — она прослеживает взглядом траекторию падения футболки и будто бы раздумывает: не дернуться ли за ней? — Да перестань, ее уже стирать пора. Тем временем Цзин Юань раздевается и сам. Это ведь честно и правильно — если она открыта перед ним, то и он перед ней открыт будет тоже. — Твой бок уже не болит? — Цзинлю почти сразу забывает про свою футболку, смотрит на свежий пластырь. Цзин Юань сменил его буквально несколько часов назад в участке, обработав рану и проверив швы, пока ждал новостей о Гуйнайфэнь. — Даже не вспоминал, пока ты не спросила. Отшучивается, отмахиваясь. Бок ноет периодически, но идет на поправку. Еще день-два и можно будет ходить даже без пластыря. У них обоих шрамов от боевых столкновений — сто штук. Одним больше, одним меньше, какая в сущности разница? Не о чем тут беспокоиться. И незачем так смотреть. Но Цзинлю раз за разом покручивает в своей голове какие-то воспоминания и мысли, и лицо ее от того мрачнеет, а пальцы тянутся вперед, чтобы нежно коснуться горячей кожи. Поэтому Цзин Юань наклоняется к ее губам. Ему и правда очень нравится ее целовать — каждый раз до мурашек. И если Цзинлю целует в ответ, то это вообще вызывает дрожь по всему телу. Словно рябь дождя на реке. Ее колени обхватывают его бока. Сегодня Цзинлю расслабляется быстрее, чем обычно, не сжимается уже от каждого прикосновения, не вздрагивает, когда руки стягивают белье. Запах вина от нее ощутим и приятен, но дело не в алкоголе, выпили они не так уж и много. Просто Цзинлю наконец привыкла. К нему. Она и сама касается в ответ, рукой проводит от торса к груди, ластится едва прирученным зверем. Прикусывает кожу на шее: не больно, но ощутимо. И Цзин Юаню это так нравится, если честно. Вечно бы гладить тело ее, грудь, обнимать, целуя в висок — трепетно, долго, будто за каждый год, что его не было рядом. А в ответ теплые руки на лопатках и шумный выдох вместо стона. Чувствуется легкая пульсация на кончиках пальцев. Кожа горячая и влажная. И внутри тоже — горячо и влажно. Каждое движение скользкое, сперва медленное — как ей нравится, — потом все ускоряющееся. Дыхание сбивается: сначала ее, потом его. Шумит кровь в ушах, оглушает. И невозможно остановиться, и сердце заходится, и есть какое-то совершенно странное чувство — единения. Цзинлю так близко сейчас, как никогда прежде. Кажется, если прислушаться, можно услышать ее внутренний голос в собственной голове. Она с ним. Она правда с ним. И все ее раны и боль — его боль тоже. Ногти по иннерции царапают спину, когда толчки становятся более резкими и отрывистыми. Цзинлю выгибается в спине, прижимается животом к его животу, отпускает его, и тогда Цзин Юань заводит ее руки за голову. Прижимает к постели одной рукой. Держит. В отличие от Цзинлю, Цзин Юань отпускать не собирается. Она такая красивая сейчас. Закусывает нижнюю губу, смотрит из-под полуприкрытых век, двигает тазом, поддерживая ритм. Такая желанная — практически всю жизнь, чуть ли не с первого дня, когда он впервые ее увидел. Такая… любимая. Цзинлю сбивается с ритма, замирает, острые коленки давят на бока настолько сильно, что это практически больно, но ощущение от частых сокращений намного, намного сильнее. Цзин Юань утыкается лбом в кровать возле ее виска, тяжело дышит, содрогается. Все тело прошибает как током. И наконец наступает блаженная нега. Тихо так. И снаружи, и внутри. Он ложится рядом, а она остается на месте: Цзин Юань снова ничком, Цзинлю все еще на спине. Слух неожиданно улавливает тикание часов, сосредотачивается на нем, пока дыхание приходит в себя. Рука чуть касается ее плеча. Ненавязчиво, но это дурацкое прикосновение приятно и нужно. Трогает костяшками пальцев мягкую разгоряченную кожу. Гладит. — Цзинлю. — М-м? — Она сонно приоткрывает глаза. Наверное, вот-вот уснет, да и он, в общем-то тоже. В другой момент Цзин Юань даже и не подумал бы сказать то, что собирается. — Я люблю тебя. Но сейчас, когда они оба на грани сна, наверное, можно. Цзинлю не решается посмотреть на него, молчит, взгляд направлен в потолок. Но Цзин Юань все равно не жалеет о сказанном. — Это ни к чему тебя не обязывает. Просто решил сказать, потому что не знаю, что будет дальше. Не знаю, с кем мы боремся и куда это все заведет. Он не знает даже, переживет ли все это. Не знает, что будет завтра. Так лучше сказать, пока есть возможность. Хотя бы один единственный раз. — Это точно ни к чему меня не обязывает? — Цзинлю, наконец, чуть поворачивает лицо к нему и почему-то… улыбается. — Точно, — а Цзин Юань, поднявшись на локтях, снова ее целует.

***

Когда Цзин Юань и Цзинлю приходят на работу, их встречает пустота рабочего кабинета. Фу Сюань отпросилась на пару часов к стоматологу, якобы зуб заболел, переохладилась ночью. Хочется верить, но все же немного тревожно: не поехала ли она что-то выведывать сама? Яньцин тоже занят, бегает из одного отдела в другой. Чтобы Цзинлю не бесилась из-за лотосов, Цзин Юань первым делом связывается с полицейскими, которые занимались осмотром дома Янмина. В теплицу заходить действительно не стали, но обещали в ближайшее же время исправить это недоразумение. Заодно они должны были проверить, не приходил ли кто-то на место преступления уже после убийства Янмина. Дом оцепили, но слежка за ним вчера вечером не велась, поскольку полиция была сосредоточена на поисках Гуй. Хорошо, если они найдут там хоть какие-то улики. После этого Цзин Юань с Цзинлю, наконец, принимаются за изучение записей с камер. Сперва тех, что у речки: к променаду подъезжает автомобиль, из которого выходит злоумышленник. Судя по телосложению это мужчина, но одет он так же, как и на видео с Гуй — в черные одежды и черную кепку, закрывающую лицо. Открывает багажник, достает оттуда сначала пятилитровое ведро с цветами лотоса, относит к спуску. Затем возвращается за телом. Полиция уже проверила номера по базе, машина числится в розыске две недели. Убийца предварительно угнал ее сам? Или же просто купил у подельника? В преступном мире это обычная практика — автомобили угоняют, меняют номера на левые, перекрашивают, чтобы потом перепродать. А бывает и просто продают так, если покупатель тоже преступник, и его заботит только одно: через машину не должны выйти на него. — Итак, какие подозреваемые у нас есть? — Цзинлю вздыхает и подходит к своей доске, желая упорядочить заметки на ней. — Да практически никаких. Может ли это быть дело рук госпожи Тинъюнь?.. — Вполне, — Цзинлю кивает, пододвигая магнитик с фотографией Тинъюнь в центр. — У нее есть доверенный человек, телохранитель, наверняка сильный мужчина, который без труда может вот так носить на руках мертвую девушку. И убить, вероятно, тоже может. — Но опять-таки вопрос — зачем? — Цзин Юань разводит руками. — Зачем это все? Создать видимость, что маньяк-убийца все еще на свободе? Отвести подозрения от себя? Цзинлю хмурится, потирая подбородок. Они со вчерашнего вечера ломают голову над этим и до сих пор не могут придумать адекватного объяснения. — Допустим, Янмин в прошлом заказал убийство Байхэн и Дань Фэна, потому что Байхэн, копая под Фана, узнала что-то и о Янмине, — о друзьях Цзинлю говорит сразу значительно тише. Она вообще, наверное, с трудом сейчас заставляет себя говорить это. — Спустя десять лет он довел Инсина до убийства оставшихся неугодных ему людей. Ставшего угрозой господина Фана, Сикуй — как «продажного полицейского», и… И саму Цзинлю, ага, которая… что? Просто была выбрана подходящей главной целью для отомщения? Ну, может быть. — Ладно, — Цзин Юань прерывает, освобождая Цзинлю от необходимости произносить это вслух. — Тогда, получается, убил Янмина либо тот, кому он заказывал убийство десять лет назад, либо тот, кому он навредил или мешал сейчас. Предположим, Тинъюнь, узнав обо всем, решила отомстить за отца. Разумеется, убей сейчас кто Янмина, подозрение первым делом падает на нее. Тогда вполне хорошая идея выставить убийство как серию убийств маньяка. Добавить еще одну случайную жертву, почти не связанную с делом, чтобы закрепить эффект. — Да, в этом есть смысл. Получается даже правдоподобно. — Остается только один вопрос, — подумав, добавляет Цзинлю, — кто тогда присылал сообщения Гуй и зачем? Янмин? Но откуда он получал информацию? Можно допустить, что первое сообщение он отправил после разговора с Сикуй. Однако второе было уже после ее смерти. Верно. Помимо Сикуй в участке однозначно есть кто-то еще. Кто же этот ублюдок? Он ли писал сообщения Гуй? Он ли убийца или лишь инструмент в руках настоящего преступника? — Там какая-то девочка пришла, — в кабинет заглядывает Яньцин. — Хочет поговорить про Гуй. О, это отлично, это очень вовремя. Цзин Юань и Цзинлю, побросав свои заметки и рассуждения, спешат в другой отдел, где уже в ожидании сидит понурая девочка. — Она сама пришла? Без звонка? Без родителей? — Ага. Сказала, что хочет в чем-то признаться, — Яньцин не понимающе разводит руками. Признаться? Боже. Цзинлю близко не подходит, она с детьми общаться хоть и умеет, но не особенно любит, тем более… с такими. Цзин Юань ставит стул рядом с посетительницей и садится. Она маленькая, дрожит как осиновый лист, глаза красные от слез. Господи, ребенок, где твои родители и как ты сюда попала? — Привет… Ты подруга Гуй? Девочка кивает. — Ты могла бы просто позвонить в полицию, а не приходить сюда. — Мне так проще, — она комкает юбку руками и шмыгает носом. — Как тебя зовут? — Хохо. Кажется, вытягивать информацию из нее придется долго. Когда девочка говорит, что учится в колледже, у Яньцина, стоящего рядом, глаза лезут на лоб. А еще она оказывается совершеннолетней в отличие от Гуй. Ох уж эти дети, так и не угадаешь навскидку, кто уже «взрослый», а кто наоборот еще ребенок. — Скажите, ее убили из-за того видео, да? Я видела вчера тот ужасный ролик… — наконец, дрожащим голосом спрашивает Хохо. — Это ты помогла ей снять второе видео? — будет жестоко говорить правду. Но, в конце концов, они сами до сих пор толком не знают, почему убили Гуй. — Да… Меня тоже теперь убьют, да?! — голос Хохо срывается, и она все-таки начинает плакать. — Тише-тише, — Цзин Юань неловко похлопывает ее по плечу и подает Яньцину знак взглядом, чтоб подал стакан воды из неподалеку стоящего куллера. — Успокойся. Расскажи по порядку, как это было. Что она говорила тебе? Яньцин моментально подает стаканчик Хохо и отходит на безопасное расстояние — к Цзинлю. Они даже о чем-то перешептываются, но Цзин Юань не может расслышать, о чем. — Мы живем рядом… Гуй позвонила мне утром… попросила помочь снять видео. А у меня как раз окно в занятиях… Я и пришла, — Хохо пьет воду маленькими глоточками чуть ли не через слово, чтобы успокоиться, но так и продолжает всхлипывать. — Я думала, это просто шутка. Фейк. Игра такая. У Гуй нет своей камеры, поэтому я иногда снимаю ее. Снимала-а-а-а… Она снова заходится в плаче. — Яньцин, договорись с Юйкун, чтобы ребята, которые следят за домом Гуй, приглядели и за ней, — вздыхает Цзин Юань. Убийца вряд ли заинтересуется Хохо, но мало ли? Гуй тоже не должна была его заинтересовать, а теперь она мертва. — Ме-меня будут охранять? — Рыдания становятся чуточку тише. Похоже, эта трусиха пришла не столько из-за чувства вины перед Гуй, сколько чтобы получить защиту и успокоить нервишки. — Да, не переживай. Хотя это естественно, что она напугана. Ее подруга мертва из-за парочки видео о серийном убийце, одно из которых Хохо сама же и помогала снимать. По логике простого обывателя преступник убил Гуй, потому что его обидели ее видео. А значит, может убить и помощника. И ведь… С этой стороны Цзин Юань до сих пор почему-то не думал про убийство Гуй. А что, если убийца действительно убил ее, потому что второе видео что-то… нарушило в его планах? — Хохо, у тебя осталась запись видео? — Нет, я удалила все вчера, — она шмыгает носом, и Яньцин снова приходит на помощь, на сей раз с пачкой салфеток. Хохо шумно высмаркивается. — Яньцин, обратись-ка к администраторам, может, у них где-то осталось оно? Я бы хотел просмотреть его целиком. Хохо, ты помнишь, о чем говорилось в видео? Спрашивать об этом при Цзинлю не очень хочется, но, увы, сейчас просто необходимо. — А, ну… Гуй говорила о том, что в участке убили преступника, и что он обвинил во всем перед смертью какую-то женщину. А эта женщина была когда-то следователем и эм… Мастером боевых искусств? Или что-то такое. И что они вместе работали. — Хохо хмурится, пытаясь вспомнить что-нибудь еще, и сжимает в одной руке опустевший стаканчик, а в другой мокрую салфетку. — Гуй в конце сказала, что, возможно, преступник попытался ее оклеветать. А тот, кто убил его, хочет ее подставить. — Яньцин. — Да? — Какого черта я не досмотрел видео до конца? — Не знаю, сэр. Я и сам не досмотрел… Но разве это что-то меняет? — Это все меняет! Это дает гребанный мотив убийства. Теперь-то действительно похоже, что убийца — психопат. Еще и с нарциссизмом. Гуй должна была в своем видео поддержать идею, что убийца — Цзинлю, но вместо этого девочка выдвинула свою версию, за что и поплатилась. Хоть она и удалила видео достаточно быстро, убийца видел его и остался недоволен. А удаление, возможно, только еще сильнее разозлило его. И ведь Гуй была близка к правде в своих догадках. Из этой бойкой рыжей девчонки мог бы в будущем получиться толковый следователь. Или журналист. Если бы она только была жива. — Хохо, — Цзинлю осторожно подходит ближе, когда Хохо забывает плакать, — что ты знаешь о других друзьях Гуй? Она, наверное, испытывает сейчас облегчение, узнав, что на самом деле было в том ролике. Цзин Юань до сих пор ни разу не обсуждал его с ней, но был уверен, что Цзинлю если и не смотрела видео, то, как минимум, знала, о чем оно. — У нее много друзей и поклонников, — Хохо пожимает плечами. — Было. Гуй была очень популярной. Это скверно. — Ну, может быть, кто-то тебе особенно запомнился? — продолжает Цзинлю. — Или, возможно, она познакомилась с кем-то недавно? Даже удивительно, что она может вести так называемый «допрос» спокойно и мягко. Все же с детьми Цзинлю по-прежнему говорит совсем иначе. И почему она не переучилась на какого-нибудь учителя или воспитателя? Такая работа подошла бы ей куда лучше, чем роль продавца в супермаркете. — Я знаю, что она дружит с девочкой, которая работает здесь, Сушан. Ну, дружила, они были лучшими подругами. Я часто видела, как Сушан привозит ей продукты и вещи. А в последнее время… я правда ничего не знаю. Мы были не так уж и близки. — Может, она поддерживала отношения с кем-то из интерната? — Цзин Юань уже не особо на что надеется, но все-таки спрашивает на всякий случай. — Была какая-то женщина вроде, но я не уверена. И снова какая-то «таинственная женщина». Что на встрече Янмина и Фана, что тут. — Ты видела ее когда-нибудь? — Ну, да, я видела какую-то женщину с темными волосами, она приезжала несколько раз, один раз в прошлом году, один раз месяц назад. Но я понятия не имею, кто это. Это могла быть сотрудница социальной службы, к примеру. Или еще кто. Впрочем, Хохо еще может оказаться полезной. — Яньцин, у тебя есть где-нибудь поблизости фотография Тинъюнь? — Сейчас будет, — Яньцин принимается сосредоточенно клацать по экрану смартфона. — Вот. — Посмотри, Хохо. Это та женщина? Тинъюнь все еще единственный их подозреваемый, так что кроме нее вариантов для опознания и нет больше. Если так подумать, убийца ведь все еще может быть связан с ней. Быть ее цепным псом, к примеру. — Та была постарше, хотя они… наверное, немного похожи? — Хохо говорит неуверенно. — Или нет. Не знаю. Нет, все-таки она совершенно бесполезна. Цзин Юань тяжело вздыхает. Хохо вместо ясности внесла еще больше сомнений. Ее вскоре отпускают, а Цзинлю и Цзин Юань возвращаются в кабинет, дожидаться Тинъюнь. Если и ее допрос ничего не прояснит, это будет тотальное фиаско. Однако вместо Тинъюнь через некоторое время приходит совсем другой человек. Краем глаза Цзин Юань улавливает движение в коридоре за стеклянной стеной: копну рыжих волос, решительную походку, стук каблуков. Еще пара секунд и дверь приоткрывается, а внутрь проскальзывает незнакомая женщина. Ну а это еще кто, и зачем она здесь?