Глава 14: Дом на окраине леса

Новой жертвой оказывается один из сыновей Янмина. За парнями приглядывали и личные телохранители, и полиция, все же раз убили Янмина с женой, вполне могли переключиться и на детей. Но приглядывали, как оказалось, недостаточно пристально. На видео теперь Тяни привязан к стулу. Его перепуганные глаза смотрят прямо в камеру, он нервно улыбается, дрожит, обещая зрителям фееричное новое шоу в шесть часов вечера. Убийца даже не оставляет никакой подсказки на этот раз, а, значит, им вероятно опять предстоит искать тело. — Похоже, убийца… теряет контроль, — как можно более хладнокровно заключает Яньцин, хотя по короткой заминке видно, что он взволнован. — Три убийства за три дня. Даже четыре. Про второго брата ничего неизвестно, но пропали оба. — Может ли убийцей быть второй брат? — вопрос Цзин Юань задает риторический. Конечно, может. Более того, это отлично объяснило бы, что происходит. — Предположим, это он напал на Дань Фэна и Байхэн. Или даже они оба. Не зря ведь Дань Хэн говорил, что второй убийца свой третий удар наносил как бы «зеркально». По возрасту, конечно, братья не очень подходят, им едва ли было лет семнадцать-восемнадцать тогда, но для психопата возраст — дело десятое, да и всяк старше, чем Тинъюнь. И сильнее. — Отец попытался бы скрыть это, — Цзинлю задумчиво кивает. — С помощью Сикуй они повели расследование по ложному следу. А сейчас, когда Фан начал угрожать Янмину и тот решил использовать Инсина, настоящий убийца… сорвался. Подражатели часто подталкивают маньяков к новым преступлениям. — Ага. Они могли поругаться с отцом и убить его на этой почве. — Например, из-за убийства Гуй, но об этом Цзин Юань вслух говорить не хочет. Может, поступает он и неправильно, но результаты экспертизы пока решает остальным не раскрывать. — Мать вмешалась… Психопаты не испытывают толком жалости к родственникам, особенно когда входят в раж. Дико, конечно, предполагать, что те мальчишки, кричавшие от ужаса и горя при виде убитых родителей, и есть убийцы, но… «Тот, кому по-настоящему больно, смеется. Тот, кто причиняет боль, плачет. Не верьте тому, что видите». — Едем к гадалке, — командует Цзин Юань. — А где Фу Сюань? — уже собираясь, спрашивает Яньцин. — Я видел ее на улице. — Она уехала обратно. Что-то странное не дает Цзин Юаню сказать при Цзинлю всю правду. Не то предчувствие, не то опасение. — С зубом совсем плохо? — Яньцин пристально смотрит в глаза Цзин Юаню. Ну, разумеется, он в курсе, что она ездила ни к какому не к стоматологу. Яньцин бросает короткий взгляд на Цзинлю, все понимая с полуслова. — Не знаю. Но она отпросилась еще на пару часов. И вот вроде как бы не врет, но все равно неприятно. Цзинлю на их разговор не обращает особого внимания. После прихода Тинъюнь она постепенно становится все отстраненнее и холоднее. А еще периодически потирает пальцами то виски, то лоб. Значит, опять болит голова. Ну, когда уже это все кончится? Перед выездом они заходят к Юйкун. Та уже вызвала полицейских, приставленных к братьям, чтобы разобраться, как это все произошло. — Кто должен был за ними следить? — торопливо спрашивает Цзин Юань. — Сюэи и Ханья. Они уже едут в участок. Две сестры, известные исключительной ответственностью и исполнительностью. Что должно было произойти, чтобы они упустили своих подопечных? Это действительно странно. — Они хоть как-то попытались объяснить это? — Сюэи сказала, что объяснит все в участке, — Юйкун только неловко пожимает плечами, как обычно скрестив руки на груди: будто в попытке закрыться от расспросов. И опять какая-то странная связь с интернатом. Может ли Сюэи быть связана с этим всем? Она не похожа на человека, готового продать информацию, но мотив может появиться у любого. К примеру, сделал бы сам Цзин Юань что-то похожее, если бы его близким угрожала смертельная опасность? Возможно… — До моего приезда их не отпускать. — Господин Цзин Юань, я уверена, у них была веская причина… Юйкун было собирается вступиться за подчиненных, но Цзин Юань ее прерывает: — Я просто хочу поговорить с ними сам. Он бы сделал это и сейчас, но тереть время нельзя. К гадалке они приезжают буквально через полчаса, даже мигалку включают, чтобы добраться поскорее. Заходят втроем, Яньцин сразу вытаскивает удостоверение, чтобы не было лишних вопросов. Полог цветных тканей раздвигается и оттуда выходит сухонькая пожилая дама, слепая на один глаз. Мать господина Янмина собственной персоной. Она в парике сейчас, в том самом, в котором ее видели на записях с камер видеонаблюдения, и одежда совершенно другая — не мантия волшебника, конечно, но платье и туфли, тогда как в участок она прибыла в домашней одежде. Неудивительно, что они ее не узнали. — Да, у меня нет лицензии, — гадалка делает вид, будто решила, что они тут при полном параде приехали штрафовать ее за работу без официального трудоустройства. Ага. Поверили. — Мы не из налоговой. И вы прекрасно это знаете. Еще бы, как будто пару дней назад они с ней не беседовали. Убитая горем мать плакала, заикалась, завывала, не способная и двух слов связать, но сейчас совершенно спокойна, собрана и на работе. И вчера здесь тоже была она. Вкрадчивый мрачный голос с хрипотцой, не искаженный рыданиями, Цзин Юань помнит хорошо. — Кто-то еще погиб? — обреченно спрашивает гадалка. — Возможно. Или скоро погибнет. Один из ваших внуков. Она придерживается рукой за прилавок, но вся словно оседает. — Где они? — тихо спрашивает Цзин Юань, подходя ближе. Он готов, если понадобится, оказать помощь. — Возможно, еще не поздно. — Поздно. Десять лет как поздно, — голос становится совсем хриплым. — Я знала, что это повторится. Я говорила Янмину. Он не хотел меня слушать. — Вы знаете, где они могут быть? Она кивает и называет адрес. Все остальные вопросы будут потом, сейчас надо спешить. Тяни и Толкай. Комедийный дуэт психопатов, так что ли? У психопатов вообще плохо с чувством юмора, так что большой вопрос, как им удалось раскрыть в себе талант и обрести известность. Цзин Юань частенько смотрел их шоу. Замечал ли он что-нибудь странное? Нет. Какие-то сценки были более смешными, какие-то менее, но они никогда не вызывали ни подозрения, ни ощущения фальши. Возможно, сценарий и шутки для них писал все это время кто-то другой, нанятый отцом-чиновником. А образ жизни комедиантов, навязанный им же, помогал создать хотя бы иллюзию чувств и эмоций. Ну, кто заподозрит в двух весельчаках отбитых на всю голову монстров? — Подкрепление вызывать будем? — спрашивает Яньцин. Они сегодня, наконец, забрали машину Цзин Юаня из сервиса, так что он опять за рулем. Цзинлю сидит одна позади, Яньцин на сей раз рядом. — Давай, на всякий случай. Мало ли, что там? Дорога лежит на окраину города, к лесу. Там где-то должен быть охотничий домик, принадлежащий матери Янмина. Скоро уже назначенное время, шесть вечера. Надежды мало, скорее всего убийца уже записал свое «шоу» — как и в прошлый раз сильно заранее, — но, по крайней мере, есть шанс остановить их или его прямо сейчас. Звенит телефон — это из участка. Цзин Юань включает громкую связь. — Есть новости от сестер? — он спрашивает раньше, чем Юйкун успевает что-то сказать. — Нет пока, они еще в пути. Но мы проверили дом и оранжерею Янмина. Там нет никакого пруда или лотосов, вообще ничего, где их могли бы выращивать. И нет никаких следов возвращения убийцы. Я уже выслала к вам подкрепление. Сообщить, когда Сюэи и Ханья прибудут в участок? Последнее Юйкун спрашивает несколько неуверенно. Понимает, что им тут сейчас будет вообще не до Сюэи, но в то же время насторожена повышенным вниманием Цзин Юаня к ней и ее сестре. Дерьмо-дерьмо-дерьмо. И снова в голову настойчиво лезет мысль о лотосах в доме Байлу. Цзин Юань успокаивал себя тем, что их наверняка найдут в оранжерее Янмина, но теперь эта версия идет коту под хвост. — Не нужно. Впрочем, думать об этом времени сейчас нет совершенно. Цзин Юань останавливает машину, не приближаясь к показавшемуся домику, чтобы не спугнуть братьев заранее. Надо успокоить голову и дыхание, сосредоточиться. Втроем с Цзинлю и Яньцином они уже идут по тропинке, проложенной через пустырь. Дивное местечко, которое через пять лет грозит превратиться в застроенный жилыми комплексами и торговыми центрами район. — Какой план? — спрашивает Яньцин. В голосе его слышно напряжение. — Ты зайдешь за дом, осмотришь все, подстрахуешь. А мы пойдем напрямик, как в старые добрые времена, — Цзин Юань, хмыкнув, бросает взгляд на Цзинлю, но та лишь равнодушно кивает. Она вертит в руках полицейскую дубинку — пистолет гражданским не положен, кем бы они ни были в прошлом. Цзинлю всегда шла в лобовую, абсолютно не заботясь о собственной безопасности, ее излюбленной шуткой было — бояться должны преступники. Попытки Цзин Юаня уговорить ее надеть хотя бы бронежилет встречались обычно категорическим отказом, мол, мешает, неудобно. Страховал их в те годы Инсин. И лишь когда из декрета вернулась Байхэн, Цзин Юань, наконец, понял, откуда в Цзинлю эти слабоумие и отвага. Она и сама довольно охотно поддерживала шутки об этом. Раньше. А сейчас почему-то смотрит будто бы сквозь Цзин Юаня. С Цзинлю что-то не так уже давно, но сегодня — особенно. Яньцин послушно сворачивает с тропы, чтобы зайти с другой стороны дома, и так спокойнее, если честно. Не в этот раз ему храбрость показывать. Цзин Юань вместе с Цзинлю стараются подойти к двери с той стороны, где нет окна, но обзор из имеющегося все равно большой, так что их вероятно заметят заранее. Он прислушивается к звукам, выжидает некоторое время, прежде чем дать Цзинлю сигнал. На нее все еще можно положиться: Цзинлю решительно кивает, перехватывая покрепче дубинку, и они вместе подходят к дому. По правилам надо сперва предупредить преступника, мол, полиция, откройте, пожалуйста, или мы за себя не ручаемся! Но им не до правил. Цзин Юань с относительно безопасного расстояния просто стреляет в дверной замок. В доме слышится возня, дверь из-за отдачи распахивается, а Цзинлю влетает внутрь даже раньше, чем страхующий ее пистолетом Цзин Юань. — А вы рано. Еще полчаса до шести. Ни шагу, — предупреждает знакомый голос из глубины дома. — Не портите наше последнее выступление, пожалуйста.

***

Толкай выходит к ним сам, поддерживая окровавленного брата. Выглядит он спокойно, на губах — приветливая улыбка, так и не скажешь, что перед тобой больной ублюдок, убивший несколько человек. У Тяни изо рта по подбородку течет кровь, а взгляд пустой, но он все еще в сознании, хоть и еле передвигает ноги. — Господин Цзин Юань, давно не виделись, — приветствует Толкай. — Госпожа Цзинлю, здравствуйте! С вами мы не виделись еще дольше. Улыбнитесь! Вы в прямом эфире! — Толкай коротко смеется, кивая головой вверх, за спины Цзин Юаню и Цзинлю. Если это не блеф, то, похоже, где-то над ними находится камера. Справиться с убийцей не такая уж большая проблема, если бы не одно «но»: нож, приставленный к боку находящегося в заложниках Тяни. Даже если они заодно, факт: Тяни изранен и уже находится на грани жизни и смерти с имеющимися ранениями, убить его одним ударом брат может с легкостью. На камеру. От любого их неосторожного движения или действия. Черт побери, вся надежда на Яньцина и подкрепление. А им пока надо просто потянуть время. — Чего ты хочешь? — настороженно спрашивает Цзин Юань. — Шоу, которое взволнует тысячи сердец Лофу, — Толкай продолжает дружелюбно улыбаться, и если бы не кровь на его щеке и одежде, можно было бы представить, что это простая светская беседа. — Ты же понимаешь, что даже если ты сейчас действительно ведешь трансляцию, она будет заблокирована. А еще нет шести, так что вряд ли кто-то вообще ее увидит. — Ошибаетесь, — Толкай качает головой, а Тяни начинает хрипеть, когда брат перехватывает его рукой поудобнее. — Уже сейчас на канале малышки Гуй четыре сотни подключившихся к трансляции пользователей. А блокировать ее не за что. За откровенное изображение крови? — Толкай смеется. — Мы — актеры. Дорогие зрители, — он поднимает голову вверх, очевидно, чтобы посмотреть в камеру, — как думаете: эта кровь настоящая? Пишите свои комментарии, любимки. Он издевательски подражает манере Гуй, не испытывая ни малейших угрызений совести. — Возможно, трансляция уже заблокирована. Ты не можешь этого знать, пока не проверишь на сайте. Шеф полиции подписана на канал Гуй, и, уверяю, она предприняла необходимые меры сразу же, как ты вышел в прямой эфир. Наконец, Толкай мрачнеет. Кажется, это не приходило ему в голову. Наивный, шоу, видите ли, захотел. — Тогда мне нет никакого смысла оставлять брата в живых. Он было заносит нож, но Цзинлю, неосознанно дернувшись вперед, просит: — Подожди. И Толкай действительно останавливается. Цзин Юань чуть было не успел выстрелить. Хотя риск, что это увидят в прямом эфире, никуда на самом деле не делся. Администрация сайта не всегда действует оперативно, одно дело блефовать, чтобы попытаться установить свои правила при попытке остановить преступника, и совсем другое — реальность. — Почему я? — неожиданно спрашивает Цзинлю. Она не просит отпустить заложника, не пытается как-то словами повлиять на убийцу, просто задает ему совершенно личный вопрос. Заодно, конечно же, тянет время. Где там Яньцин, когда он так нужен? Неужели нет никакой возможности пробраться в дом?! — Это вы, госпожа, знаете гораздо лучше, чем я, — Толкай учтиво прикладывает руку с ножом плашмя к груди, делая легкий поклон вместе с братом, который стонет в ответ на каждое движение. Сейчас хорошая возможность выстрелить, пока он отвлекся, но то, что говорит Толкай, заставляет Цзин Юаня задержать дыхание. — Учитель. — Я тебя даже не знаю, — Цзинлю неверяще качает головой, распрямляясь. — Ни тебя, ни твоего брата. Даже не смей… называть меня так. — О нет, неужели вы нас не помните? Или, может быть, просто притворяетесь? Или, может, за десять лет мы так изменились, что вы перестали нас узнавать? — Хватит! Цзинлю машинально пятится назад. Цзин Юань не видит ее лица, поскольку она стоит чуть впереди, видит только прямую напряженную спину и расправленные лопатки. Куртка осталась в машине — тоже мешалась. — Грубо-грубо. А мы ведь так здорово провели время вместе. Наконец, раздается выстрел — совершенно с другой стороны. Это Яньцин все же пришел на помощь. Толкай роняет свое оружие, Цзин Юань подхватывает падающего Тяни, а Цзинлю одним рывком оказывается перед его братом, хватая с пола нож. Какую-то долю секунды кажется, что она вот-вот вгонит его в шею своему противнику. Но вместо этого Цзинлю только отбрасывает нож подальше, после чего скручивает раненого в руку Толкай. Тот почти не сопротивляется, приговаривает все, срываясь на истерический смех: какая драма! какая драма! Цзин Юань пытается привести в чувства потерявшего сознание Тяни, и не может отделаться от одной единственной мысли: ему очень страшно.