Часть 11

Летнее солнце медленно клонилось к закату, окрашивая небо в нежные персиковые тона, когда Офелия наконец решилась покинуть безопасность своей комнаты. Последние несколько часов превратились в мучительную пытку — она металась по постели, то проваливаясь в беспокойный сон, то вновь просыпаясь от гнетущего чувства тревоги, свернувшегося тугим узлом где-то в животе. Почему именно сегодня всё кажется таким… неправильным? — думала она, разглядывая причудливые тени на потолке. Внутренний голос, тот самый, что всегда предостерегал её от необдуманных поступков, настойчиво нашёптывал, что лучше остаться дома. В каждом фильме ужасов есть эта сцена, — размышляла Офелия, — главная героиня, которая вопреки здравому смыслу выходит навстречу опасности. А потом зрители кричат в экран, какая она глупая. Но бездействие изматывало сильнее страха, а любопытство и жажда приключений, всегда жившие где-то в глубине души, брали верх над осторожностью. Решительно тряхнув головой, словно пытаясь избавиться от навязчивых мыслей, девушка поднялась с кровати. Выбор одежды занял несколько минут — потёртые джинсовые шорты идеально сочетались с любимой укороченной рубашкой, создавая образ беззаботной девушки, которой она так отчаянно хотела быть. По крайней мере, если что-то случится, я буду хорошо выглядеть — попыталась пошутить она сама с собой, разглядывая своё отражение в зеркале. Схватив сумку, Офелия вылетела из дома, на ходу крикнув бабушке о прогулке. Сердце колотилось от смеси страха и предвкушения — это было так похоже на начало настоящего приключения. Офелия лениво скользнула взглядом по экрану своего телефона, где циферблат медленно отсчитывал минуты — было всего лишь начало пятого. Недолго думая, она решила прогуляться в центр — этот своеобразный организм, который всегда кипел странной, непредсказуемой жизнью. Здесь, казалось, билась особая городская пульсация, где хаотично перемешивались энергии и характеры. Центр встретил её привычной суетой, которая сегодня почему-то казалась особенно громкой и навязчивой. Прохожие спешили по своим делам, у многочисленных кафе собирались компании, наслаждаясь последними часами уходящего дня и беззаботной болтовнёй. Офелия с лёгкой завистью наблюдала за ними, особенно за группой девушек её возраста, которые со смехом делали селфи у витрины модного бутика. Почему я не могу быть такой же? — думала она, — Просто обычной девушкой, которую волнуют только новые посты в Инстаграм и последние сплетни старшей школы. Но она знала ответ. Потому что быть обычной — значит не быть собой. Размышления прервала внезапная вибрация телефона, заставившая её вздрогнуть. Порывшись в сумке, она достала устройство и замерла, увидев имя отправителя. Сара Кэмерон — девушка, никогда прежде не снисходившая до общения с ней. Сара Кэмерон: Хэй, ты не занята? Мне нужна твоя помощь. Палец Офелии застыл над экраном, пока мозг лихорадочно пытался осмыслить происходящее. Никто из мальков никогда не писал ей за помощью, поддержкой или советом. Каждый раз, когда возникали проблемы, они решали их сами или шли за помощью к кому-то из своих, предпочитая держать ее на расстоянии. Эта странность ребят словно ножом резала Офелию, пробуждая в ней странное чувство беспомощности и злости. Раздражение скручивало ее изнутри, причиняя боль обидой. Офелия Мэйбанк: Нет, что-то серьёзное? Наконец набрала она, тяжело выдохнув. Каждая секунда ожидания ответа казалась вечностью. Ответ пришёл почти мгновенно: Сара Кэмерон: Встретимся на заброшенной яхте у причала, при встрече всё расскажу. Поставив лайк под сообщением — этот маленький жест нормальности в совершенно ненормальной ситуации — Офелия направилась к указанному месту. По пути к заброшенной яхте мысли Офелии лихорадочно метались, безуспешно пытаясь сложиться в ясную картину происходящего. Почему именно она? Почему именно сейчас? Зачем Саре понадобилась её помощь, когда обычно Сара предпочитала действовать сама? Офелия снова и снова перебирала возможные варианты, пытаясь найти тот, который имел бы смысл. Самой правдоподобной казалась версия, что всё это как-то связано с мальками. Возможно, кто-то из них вновь угодил в беду, и Сара искала способ спасти его, прибегнув к помощи человека, которому доверяла больше, чем остальным. Как только старая яхта появилась из-за поворота набережной, Офелия на мгновение остановилась. Когда-то роскошное судно, в прошлом сиявшее белизной бортов и блеском палуб, теперь стало символом забвения и разрухи. Облупившаяся краска и следы ржавчины змеились по борту, словно морщины на лице старого моряка, забывшего вкус морских приключений. Она снова огляделась вокруг, убеждаясь, что поблизости нет ни души. С ловкостью, отработанной годами скрытных передвижений, Офелия перепрыгнула с причала на палубу, едва касаясь скрипучих досок. Тяжёлый, тошнотворный запах застоявшейся воды и гниющей рыбы ударил в нос, вызывая непроизвольную гримасу. Прекрасное место для встречи, ничего не скажешь — с сарказмом подумала она, стараясь не дышать слишком глубоко. Мысленно ругая себя за минутную слабость, Офелия осторожно двинулась вперёд, стараясь ступать как можно легче, чтобы скрип досок не выдавал её присутствия. С каждым шагом тревога внутри нарастала, и когда она достигла кормы, то уже чувствовала, как напряжение заполнило всё её существо. Остановившись в тени, она оглядела заброшенные, пустые просторы, стараясь уловить хоть малейший шорох. — Сара? — позвала она вполголоса, стараясь не нарушать гнетущей тишины вокруг. Звуки её голоса, отражаясь от стен и коридоров старой яхты, разносились эхом, как будто сама яхта решила ответить ей глухим, пустым отголоском. Внутренний голос настойчиво твердил, что что-то здесь не так, но разве у неё был выбор? Ответом для Офелии была лишь тишина и едва слышный плеск волн о борт яхты. Она нахмурилась — что-то явно было не так. Её нос морщился от неприятного запаха затхлого воздуха, и мысль становилась всё яснее: на яхте не было никого. По крайней мере, так ей казалось. Офелия сделала тяжёлый вдох, мысленно коря себя за наивность, и достала телефон. В глубине души она была почти уверена — это просто очередная дьявольская выходка Джей-Джея. Слишком знакомый почерк: точно такой же трюк он проворачивал когда-то с телефоном Джона Би, тот самый дерзкий розыгрыш, от которого щёки сводило от злости и одновременно — сдерживаемого смеха — мелькнуло у неё в голове, пока пальцы набирали короткое сообщение. Офелия Мэйбанк: я тут, где ты? Сообщение отметилось как прочитанное почти сразу, но ответа не последовало. Странность ситуации нарастала, вызывая у Офелии раздражение. Закатив глаза, она повернулась, намереваясь покинуть это сомнительное место. — Офелия? — внезапно послышался грубый мужской голос у неё за спиной. По телу пробежал холодок узнавания. Она замерла, а затем медленно обернулась, встретив взглядом последнего человека, которого ожидала здесь увидеть — Рэйфа, мать его, Кэмерона. — Какого чёрта? Что ты тут делаешь? — слова сорвались прежде, чем она успела их обдумать. В её голосе отчетливо слышались недоумение и плохо скрываемое возмущение, и сердце предательски забилось быстрее, выдавая внутренний хаос. Рэйф стоял перед ней, и что-то в его облике заставляло её насторожиться. В его взгляде было что-то мучительное, болезненное, будто он переживал бред, не способный справиться со своими мыслями. Но этот облик лишь больше сбивал её с толку, напоминая ей, как мало она знала его по-настоящему. Рэйф поднял руки в примирительном жесте, но даже это движение выглядело натянуто. Его самоуверенная манера куда-то исчезла, уступив место странному напряжению. Он выглядел, будто готов в любой момент сорваться и заговорить, но сдерживал себя, обдумывая каждое слово. — Послушай, просто послушай меня, хорошо? — его голос прозвучал умоляюще, и он осторожно сделал шаг к ней. Офелия горько усмехнулась, но не отступила, как обычно, — каждый его шаг навстречу заставлял её пятиться назад, будто в неведомом танце, где она была ведомой. Его присутствие тяжело давило на неё, словно тонкая грань между прошлым и настоящим вдруг стала пугающе хрупкой. — Послушать? Нет, Рэйф, я не буду тебя слушать. Мне не стоило приходить к тебе в тюрьму. Мне не стоило даже брать трубку. Я жалею об этом, Рэйф, — её голос задрожал, отражая смешение гнева, сожаления и боли. Ей казалось, что за каждым словом стоит больше, чем просто обида. Это было глубже — глухая пустота и обида на саму себя, что оправдывала его когда-то. Он закатил глаза, резко и демонстративно, так, как он всегда это делал. Его тяжёлый вздох пронзил её, как кинжал, и раздражение вновь подступило к горлу. — Послушай меня хоть раз, Офелия, — произнёс он, и в голосе его проскользнула нотка отчаяния, чего она от него никак не ожидала. Он привычным движением поднял руку, доставая что-то из бокового кармана шорт, и в ней Офелия увидела знакомый розовый чехол с потёртостями на углах — телефон Сары. Её сердце снова ёкнуло, и все её чувства смешались, оставляя только один вопрос, угрожающий сорваться с губ, но застывший в её сознании, словно ледяной комок страха. — Рэйф, я не собираюсь тебя слу...— начала она, но договорить не успела. —Заткнись! Просто заткнись, Офелия! — его крик расколол тишину, разлетаясь эхом по старым бортам яхты и вибрируя в холодном ночном воздухе. В этом звуке было что-то зловещее, как будто сама природа отшатнулась, испуганная его яростью. Рэйф потёр виски — жест, наполненный крайним раздражением, смешанным с чем-то ещё, едва уловимым, но угрожающим. Нотки его голоса проникали под кожу, заставляя её вздрогнуть. — Я хочу, чтобы ты меня выслушала и не перебивала, — он выдохнул это требование, но даже оно прозвучало как приказ, властный и угрожающий. — Я не один из твоих дружков, мальков, — последнее слово он буквально выплюнул с таким презрением, что в воздухе повисла непроницаемая густая тишина. Его ненависть к ним, к её прошлому, к тем, кто были ей дороги, была почти осязаемой, будто наполняла собой весь узкий проход яхты. — Я не хочу слушать тебя, — огрызнулась Офелия, отступая ещё на шаг назад. Голос её звучал резко, но в нём прорвалась едва заметная неуверенность, которую она старательно прятала за гневом. Она встретила его взгляд, полный тьмы и безмолвных угроз, но даже это не могло заставить её опустить глаза. — Не смей так разговаривать со мной, Рэйф. Я не твоя подружка, — парировала она, стараясь придать своему тону холодную отстранённость, скрывающую страх. Она знала, что он способен на многое, что он пересекал границы, о которых она раньше и не думала. Но сейчас она не могла позволить себе слабость. Она не имела права. Рэйф усмехнулся, его хриплый смех прорезал воздух, и в его глазах отразилась какая-то злая насмешка. Он прищурился, и в его взгляде промелькнуло что-то жуткое. — Ты забавная, Фи, — он медленно протянул её имя, словно растягивая удовольствие от её отчаяния. — Сейчас ты даже напоминаешь мне своего неудачника братца, Джей-Джея, — в его голосе слышался яд, слова звучали с таким презрением, что Офелия, почувствовала, как её сердце сжалось, и всё её тело напряглось от гнева. — Неудачником? — прошептала она, но её голос быстро окреп, обретая твёрдость. —Настоящий неудачник стоит передо мной — жалкий, сломленный, до предела загнанный. Ты, Рэйф. Ты готов растоптать всё, что есть вокруг, растворить свою совесть в призрачной надежде заслужить хотя бы мимолётный взгляд отца. Ты способен убить, не моргнув глазом, лишь затем, чтобы услышать его одобрительное «молодец». Бедный, несчастный Рэйф… Давайте все разом всхлипнем над его сломанной судьбой! Мир так безжалостен, так беспощаден к твоим хрупким мечтам, к твоему жалкому стремлению быть замеченным. Но что в итоге? Что останется, когда пыль осядет и страсти утихнут? Он всё равно выбирал Сару. Всегда. Будто она — воздух, а ты — лишь тень, обречённая метаться в её периферийном зрении. Так кто здесь на самом деле настоящий неудачник, Рэйф? Слова вырвались из неё, словно огонь, пылающий в груди, и она знала, что, возможно, эти слова станут последними. Но сейчас ей было всё равно — в тот момент она готова была рискнуть, лишь бы защитить честь своего брата, лишь бы заставить его услышать правду, от которой он так отчаянно убегал. Рэйф побледнел, лицо его исказилось, и Офелия увидела, как тьма буквально заполнила его глаза. В мгновение, быстрее, чем она могла осознать, он резко схватил её за плечи, сжав до боли. Его пальцы впились в её кожу, лишая её возможности двинуться, и его лицо оказалось так близко, что она могла ощутить его тяжёлое, прерывистое дыхание. — Не смей! — его рык прозвучал не просто громко — он буквально разорвал пространство. Казалось, что этот крик — надрывный, звериный — способен разрушить стены, содрогнуть землю. — НЕ СМЕЙ ТАКОЕ ГОВОРИТЬ! Офелия, зажатая между его руками и безумием, смотрела в его глаза — два провала абсолютной, беспощадной боли. Она видела человека, который находился по ту сторону контроля, человека, разрываемого яростью и невыносимым страданием. В этот момент она точно знала: пути назад больше нет. Никогда. — Не тебе меня судить, Офелия, — прозвучало холодно и категорично, — уж точно не тебе, — голос Рэйфа опустился до низкого, угрожающего полушёпота, тяжело и методично сжимая её хрупкие плечи. Каждое его прикосновение было подобно клейму — клеймо унижения, бессилия, беспомощности. Она чувствовала его присутствие не столько физически, сколько всем своим существом: он нависал над ней, как беспощадный приговор, как тёмная, мстительная тень прошлого, лишающая последних крупиц достоинства и воли. — Отзывалась бы ты так красиво, — прорычал он, наклоняясь настолько близко, что его дыхание обжигало кожу, — если бы узнала, что твой собственный братец сам толкнул тебя в эту адскую мясорубку исправительного лагеря? — в его глазах плясал опасный, хищный огонь — смесь ярости, торжества и какого-то первобытного, животного удовольствия от чужой беспомощности. Она едва сдержала предательскую дрожь, что змеёй прошла по позвоночнику, выдавая её внутренний страх и надлом. Офелия закатила глаза и горько усмехнулась, не веря его словам ни на секунду. Джей-Джей никогда бы так не поступил. Он был её защитником, её опорой. — Что за бред ты несёшь? — она произнесла с таким пренебрежением, будто слова Рэйфа не имели для неё значения. Но, несмотря на это, её сердце забилось чуть быстрее, и где-то глубоко в душе она почувствовала щекотку сомнения. Рэйф моментально уловил едва заметную тень неуверенности в её глазах. Его лицо исказила хищная, торжествующая усмешка — желание уничтожить, растоптать, разрушить. — Слухи в тюрьме, ягнёнок, распространяются быстрее, чем вирус, — протянул он нарочито небрежно, смакуя каждый слог с садистским наслаждением, — Особенно когда их разносит сам твой папочка, — голос был тих, но каждое слово звучало как приговор, вонзаясь в самое сердце, как точно наведённая ядовитая стрела. Её взгляд на мгновение затуманился, и она резко вдохнула, пытаясь прогнать подступивший страх. Рэйф не мог лгать о таких вещах… или мог? В этот момент Офелия осознала, что её уверенность начинает давать трещину, и Рэйф видел это, чувствовал, как она теряет контроль. Она хотела возразить, бросить ему в лицо очередной саркастичный ответ, но горло предательски сжалось. Всё её существо протестовало против его слов, но частица её разума невольно задавалась вопросом: возможно ли, что она заблуждалась? — Слова проглотила, ягнёнок? — прошептал он ей на ухо, и его голос был едва слышен, но колючий, как ледяной ветер. Его дыхание обжигало её шею, и она почувствовала, как по коже пробежал холодок страха, против которого она отчаянно боролась. — Если бы ты не была такой слепой и наивной, давно бы уже поняла, что это сделал именно Джей-Джей, а не твоя бабушка, — он не просто говорил, он добивал её каждым словом, каждым выдохом, как будто наслаждаясь её страданиями. Рэйф говорил с такой уверенностью, что её сердце начинало сомневаться против её воли, несмотря на все доводы разума. Офелия тяжело задышала, чувствуя, как злость и страх переплетаются, превращаясь в один комок в её горле. Но она взяла себя в руки. Она не даст ему увидеть свою слабость — не перед ним, не перед этим человеком, который так низко пал в её глазах. Никогда больше она не позволит никому увидеть её уязвимость. — Что ты хочешь от меня, Рэйф? — прозвучало её ледяное, режущее пространство обращение. Каждый слог был отточен, как клинок, призванный скрыть внутреннюю дрожь и панику. Сердце билось в клетке её рёбер диким, неукротимым животным, но она сжала зубы, заставляя себя оставаться непроницаемой. Джей-Джей… Нет. Немыслимо. Он — единственный, кто всегда был её щитом, её последним оплотом в этом жестоком мире. Она практически вколачивала эту мысль в своё сознание, как последний гвоздь в крышку гроба лжи, которую пытался ей навязать Рэйф. — Ты найдёшь крест, — произнёс Рэйф тоном приговора, даже не удосужившись сделать это похожим на просьбу. В его словах звенела абсолютная уверенность палача, который знает — приговор будет приведён в исполнение. — Я не помогу убийце! — прорычала она, вкладывая в эти слова целый вулкан ненависти. Голос сорвался на грани истерики, но она мгновенно взяла себя в руки, понимая — малейшая слабость — и он сломит её окончательно. Рэйф усмехнулся — брезгливо, уничтожающе. Его взгляд был хуже любого физического насилия — он буквально препарировал её изнутри, обнажая каждый нерв, каждую болезненную точку. В следующее мгновение его пальцы впились в её плечи так, что она почувствовала — останутся синяки. Резкий, болезненный удар — и палуба встретила её тело с беспощадной жестокостью. Боль разлилась быстрой, отравляющей волной, сознание заволокло чёрными клочьями. — Это была не просьба, ягнёнок, — прошептал он, почти нежно, — совсем как палач, который гладит жертву перед казнью.