(..) небо любило его.

Гарри поселили со второгодником-темным, Гуней Гломовым, который мало интересовался учёбой (похоже, что у него вообще не было способности к обучению — так бывает), но зато то и дело занимался собой и с «железом» — качал мышцы, пресс, бегал и поднимал гири. Частью этой силы, конечно же, была магия — Гломов не скрывал, что в его семье никто не был таким физически сильным как он, хотя все и были спортсменами в своих областях. Поэтому его и забрали в Тибидохс — потому что гнуть рельсы во младшем подростком возрасте не было нормальным. Гарри, который был для Гуни «задохликом», тоже с его руки приобщился к спорту — правда об учёбе не забывал, со всей своей страстью растворяясь в новой для него жизни. Гломов такой тяги не понимал, пока Гарри ему с пятой попытки объяснения не втолковал, что это для него как любимая гиря. Только после этого Гуня все более-менее понял. Отношения с однокурсниками у Поттера были нормальными. Да, у всех тёмных здесь была своя специфика — кто-то занимался сглазами-проклятиями, кто-то гаданием, гороскопами, а кто-то варил зелья и делал прочие снадобья и прочее-прочее в таком духе, но, как ни странно, темные представляли собой довольно-таки органичное сообщество. Тем более их в школе было большинство. Еще одной отдушиной для Поттера стал драконбол. *** Гарри из своего окна в магпункте видел, как на поле под дрожащим магическим куполом что-то происходит — он слышал дикие рев и рыки. А ещё иногда на стенах в плясали короткие, яркие вспышки, будто бы от молнии. О том, что твориться на поле ему рассказал Ягун. Самого Ягуна учиться не пустили, в силу возраста и незрелости (да и Сарданапал стоял едва ли не насмерть — нужно было чтобы эта помесь реактивного самолёта и электровеника научилась себя вести, а пока шустрый Баб-Ягун был под бдительным присмотром), но он иногда посещал некоторые уроки — чаще всего со Светлым отделением. Академик это даже поощрял — лишние знания за плечами не носить, не помешают потом, в дальнейшем. В общем именно тогда Ягун ввёл его в курс дела о драконболе, и, являясь почитателем волшебного спорта, выболтал Поттеру все-все детали и нюансы, красочно описал игры, свидетелем которых он являлся. Инструктора по высшему пилотажу, тренера сборной Тибидохса Соловья Одихмантьевича Разбойника Поттер уже видел ранее, познакомился — тот приходил в магпункт к Ягге за настойкой мухоморов — одна нога у него не сгибалась и от смены погоды часто болела. Узнав от Ягге, что это сын Поттеров, он оглядел паренька внимательным взглядом с ног до головы: — Твой отец был одним из лучших игроков в квиддич (схожая с нашим драконболом игра, но без элементов — дракона, и трех мячей). Ему даже предлагали контакт в Сборной Англии… насколько я знаю. Я видел его в одной из тамошних игр — отличный был игрок. — Вы… видели моего папу? — мальчик с жадностью уцепился за одноглазого кривого мужчину восточной наружности. — Правда?.. У него даже сел голос. Никто ему не говорил об отце… Хотя Ягге и Сарданапал рассказали ему об убитых Тёмным английским магом родителях. Но, к несчастью, это было все, что они знали. Сарданапал изложил свою версию событий, но тем самым намекнул мальчику поискать всю информацию самому, и Гарри прекрасно понял его намёк, так как его самый первый ему совет он помнил наизусть. — У меня где-то осталась его фотография даже, — Соловей устремил невидящий взгляд вдаль, — обещаю, что посмотрю и отдам тебе. Она мне не нужна, а тебе нужнее… Сияющие глаза ребёнка сказали мужчине больше, чем тысяча ненужных слов. Суровое лицо со шрамами немного смягчилось. Их пригласили на стадион для игры в драконбол для отбора в команду. Соловью нужно было отобрать двоих и запасного, так как народ уже закончил школьный курс и выпустился. На значительном — от мрачной громады магического замка Тибидохса, расстоянии располагался этот стадион, по краям которого находились огнеупорные ангары с драконами, которых Гарри тут ещё ни разу не увидел. Изредка то из одного строения, то из другого доносился утробный яростный рев, ударявший по ушам, а из щелей начинал валить удушливый серный дым. Их поток вместе со светлыми мялся на песке. У всех в руках были самые разнообразные полетные инструменты, но преобладали «классические» школьные пылесосы. Чуть прихрамывая, к ним направлялся Соловей. Оглядев собравшихся детей, он разомкнул уста: — Всем молчать и слушать! Доношу до вас правила драконбола. Правила несложные: одно поле, по десять игроков и одному дракону в команде, пять мячей: чихательный, пламягасительный, одурительный, перцовый и обездвиживающий. Пламягасительный мяч перешибает пламя на всю игру — три очка. Перцовый заставляет выплевывать ранее проглоченных игроков — пять очков. После чихательного дракон широко разевает пасть, что дает возможность забросить новые мячи. Два очка. После одурительного мяча дракон временно ничего не соображает и может глотать как игроков своей команды, так и зрителей. Одно очко. И самый важный мяч — пятый: обездвиживающий. Он усыпляет дракона. Десять очков. Команда, которая забросит обездвиживающий мяч, почти наверняка победила… Но забросить этот мяч сложнее всего, поскольку он самый тяжелый и бросать его надо почти вплотную. Ну а в остальном дело просто. Пять игроков в нападении, трое прикрывают дракона, а оставшиеся двое мешают дракону глотать игроков своей команды… Игра заканчивается в двух случаях: когда все мячи заброшены или когда все игроки проглочены. Понятно? Некоторые покивали, а Поттер ещё раз мысленно уложил все знания об игре у себя в голове, и соотнес с тем, что рассказал ему Баб-Ягун. — Итак… Сегодня я посмотрю на Вас как вы держитесь в воздухе, и сразу же отсею тех, кто ведёт себя как мешок картошки… С остальными я устрою настоящую тренировку… *** Спустя полчаса на поле изрядно поредело. Три четверти потока либо уходили, либо оставались зрителями на трибунах. Гарри, к своему собственному удивлению, держался на своем пылесосе более чем уверенно — правда ему поначалу было неудобно, и словно что-то мешало, было не совсем тем, чем надо. Соловей, кстати, это заметил, и велел взять у отсеянного чуть ранее ученика банальную швабру. После этого ощущение скованности у Поттера почти пропало. — Для мага существует единственный, подходящий ему для полётов инструмент, — сказал ему Соловей, поднимая из кучи оставленных инструментов… швабру. — Я сомневался изначально, что тебе подойдёт пылесос, и, как видишь, не ошибся… Пока летай на этой швабре, далее я посмотрю что именно можно сделать… Поттер впервые в жизни начал испытывать настоящий, неподдельный восторг по неба, и полёта, свистящего в ушах ветра… Остановился в воздухе он только тогда, когда Соловей залихватски свистнул, привлекая к себе внимание, и его мощным прорывом ветра едва не снесло со швабры. Он и пятёрка остальных спустились вниз. — Хорошо, — тренер задержал свой взгляд на Гарри Поттере, — ваша шестерка показалась мне наиболее перспективной… Эй, там, вывести Ртутного! Джины метнулись к ближайшему ангару, и широко распахнули ворота. И тут впервые Гарри Джеймс Поттер увидел дракона. Девять джиннов с трудом удерживали на цепях рвущегося на свет и свежий воздух дракона. Его золотистая чешуя сверкала на ярком солнце, а из ноздрей вырывался дым и смог — верный признак того, что этот дракон не в духе. Размерами он был как двое грузовиков. От ударов его кожаных, перепончатых крыльев поднимался вихрь, и в глаза ребятам летел песок. Соловей кашлянув, глядя как ребята нервно отступают на шаг-пару шагов назад, вытащил из сумки, что была у него на плече, ярко красный небольшой мяч. — Это перцовый мяч. Я даю Вам время (каждому) на то, чтобы забросить этот мяч в пасть этому дракону… *** По жребию, Гарри выпал третий номер, и они с защищённых трибун наблюдали сначала за одной неудачей, потом за другой — девушка на пылесосе едва-едва дотянула до защитного круга, а то бы стала прожаренным бифштексом, и настала его очередь. Тем временем он намазался огнеупорной противной мазью, и сел на свою швабру. Поттер все предыдущие разы прикидывал, как лучше подобраться к дракону, и понял, что слева от его морды можно было попытаться. Но стоило не забывать про пламя, крылья и хвост. Его швабра была не так молниеносна, как ему лично хотелось, но тем не менее помогала уходить от драконьего пламени, молотящего хвоста и ударов сильных крыльев. Пламя то и дело проносились мимо. Вираж за виражом, петля за петлёй, обманные ходы… и он все же, исхитрившись, кидает в полуоткрытую пасть. Вспышка магии завершает начатое — Гарри полноценно, грамотно попал. На трибунах громко зааплодировали, но самому участнику событий было не до ликования. Дракон начал чихать, и в этот миг швабра будто бы специально отказала — от силы драконьего чиха его неуправляемо вынесло, по счастью, прямо к защитному кругу, и он, кувыркаясь, рухнул с малой высоты прямо на жёлтый песочек перед красной, пылающей чертой… Хорошо, что он был на страховочном заклинании… Швабру же отбросило куда-то к противоположным трибунам. Именно Соловей помог Гарри подняться на ноги; у парня перед глазами все ещё легонько плыло и покачивалось, когда тренер объявил о своём решении: — Поттер, ты в сборной. Завтра жду тебя на тренировке… *** Гарри, как и все шестеро, уходил в самых последних рядах (мощно чихающего дракона джины уже увели обратно в ангар), как вдруг его снова окликнули. Соловей догнал парня, положил ему руку на плечо: — Ты как, Поттер, нормально после падения? Помощь Ягге не нужна? — Нормально, — кивнул мальчик, — не нужна, спасибо… — Пойдём-ка со мной. Оба дошли до раздевалки, где и была комната тренера. Соловей, хромая, но все же дойдя до своего стола, где в полнейшей неразберихе лежали бумаги, пергаментные свитки, перья и несколько чернильниц, с минуту рылся в этом завале и извлёк жёлтый прямоугольник. И молча протянул Гарри. Поттер жадно вгляделся и понял, что это фотография. Не магическая, движущаяся, а самая, что ни на есть лопухоидная, черно-белая. На ней был запечатлён полет на метлах пяти юных молодых людей, но первый план оттягивал на себя вихрастый худощавый паренёк с всклокоченными волосами и очками. Вцепившись в круглый мяч, он навеки устремил свой взор вперёд. — Отец… — Да, — лицо Соловья, прежде жёсткое, сменилось непонятным для Гарри выражением. — Это Джеймс Поттер на одном из тамошних квиддичных матчей… — А… каким он был? На поле? В игре? — поправился мальчик, сжимая самую драгоценную вещь для него на свете. — Он любил небо… а небо любило его.