Любовь, возвращение и будущие невзгоды

      Хюррем выслали из дворца по приказу султана. Элиф даже не дали попрощаться с ней.       Все будни проходили, словно в тумане. Ее единственного родного человека оклеветали и отправили в сылку, ее любимая племянница уехала вместе с матерью, Мехмеда ей толком не дают видеть, отношения с валиде вновь испортились, Хатидже страдает по Ибрагиму, которого, возможно, казнят, Махидевран злорадствует над проигрышем соперницы, а по гарему до сих пор свободно разгуливает убийца Айше-хатун.       Ситуация, казалось, безвыходная. Руфина выполняла свои обязанности на автомате, мысли ее уносились далеко от этого дворца, в родную деревню, в дом ее любимой бабушки, где она проводила дни и ночи напролёт, пока отец с матерью были заняты приходом и хозяйством, с которым им помогала Саша. Саша. Это имя теперь звучало так непривычно, будто ее сестру всю жизнь зовут Хюррем...       Все чаще золотоволосой стали сниться кошмары, а в особенности этот злосчастный набег татар на их деревню, тот роковой день, когда ее привычная жизнь полностью разрушилась. Впереди теперь ждут одни беды и нескончаемое горе, вместо тихой и радостной семейной жизни. Она никогда не сможет обрести свою семью и стать матерью... Ведь это значит, что придется бросить Хюррем на растерзание гаремных змей.       Эти мысли, эта тоска по прошлому и несбыточному будущему душила Элиф все эти дни.       По вечерам, ложась спать, девушка специально отворачивалась к стенке, дабы никто не увидел ее безмолвных рыданий. Днем же приходилось делать вид, что все впорядке, будто она и не переживает за судьбу сестры и своих племянников. Вместо этого, нужно было беспокоиться за Хатидже... Ох уж эта вечная ноющая госпожа. Руфина все же любила ее, правда, сама не понимала, в какой момент появилась эта связь. Но в последние дни, когда сама Элиф находилась на грани срыва, проблемы Хатидже ее раздражали. Поэтому русинка как могла, отгородилась от о всех, меньше выходила в Ташлык, больше выполняла бытовых поручений, часто пряталась в кладовых, чтобы побыть одной... Тоска съедала ее изнутри.

***

      В очередной день, Хатидже очень долго отсутствовала. Руфина почти до вечера проводила время в одиночестве в покоях своей госпожи. В каком-то смысле ее это и радовало — наконец-то появилось время на отдых. Она немного вздремнула, почитала книгу, написала письмо Хюррем и отправила его вместе с подкупленным евнухом, который возил продукты и некоторые вещи из Топкапы в старый дворец.       Но долгое отсутствие султанши настораживало. Вдруг, что-то случилось. Но искать ее по дворцу Элиф совершенно не хотелось. Госпожа могла быть где угодно: у валиде, у падишаха, вместе с Гюльфем-хатун в саду и т. д.       Но вот, когда небо начало завалакивать темной синевой, Хатидже султан оказалась на пороге своих покоев. Впервые Элиф видела девушку настолько счастливой. Султанша, в прямом смысле, сияла от радости. — Ибрагим вернулся! — сообщила Хатидже и в порыве эмоций крепко обняла Руфину. — Неужели, госпожа? — для приличия спросила служанка, пытаясь немного отстраниться от султанши. — Да, падишах простил его и дал благословение на наш брак. — чуть ли не плача от счастья, произнесла Хатидже и освободила из своих объятий русинку. — Я так рада за вас. — Элиф слегка устало улыбнулась госпоже.       Радость Хатидже, на удивление, быстро подугасла. Она слегка нахмурилась и виновато глянула на служанку. — Я вижу, ты чем-то расстроена... Это из-за Хюррем? — Да, госпожа, она мой единственный близкий человек здесь...       Хатидже понимающе покачала головой, но будто до этого хотела спросить «А я кто? Не близкий тебе человек? », но к счастью вовремя опомнилась и поняла всю нелепость ситуации. Она — рабыня, Хатидже — ее госпожа, какая речь может идти о дружбе? — Ибрагим займется расследованием убийства Айше-хатун. Не сомневаюсь, он найдет настоящего убийцу и Хюррем с Михримах вернуться во дворец. — Надеюсь на это, госпожа...       Они несколько минут неловко простояли в полном молчании, пока Хатидже резко не схватила за руку Руфину, а на губах у госпожи не появилась легкая улыбка. — Давай завтра съездим к ней в старый дворец? Мехмед, говорят, капризничает, мало ест и все время зовет маму... Не хочу, чтобы мой племянник так страдал.       Руфина в оцепенение уставлась на Хатидже. На глаза навернулись слезы. Неужели в этом дворце кто-то хоть раз подумал о ее чувствах? Такое и вправду возможно? Она не смогла себя сдержать и несколько предательских капель скатились по ее щекам. — Спасибо, госпожа. — тихо произнесла служанка и шмыгнула носом.

***

             Как и обещала Хатидже, на следующий день они уже ближе к вечеру, в тайне, покинули Топкапы и отправились в старый дворец. Дорога оказалась не такой долгой как думала Руфина, возможно, она прошла еще быстрее от того, что все время проведенное в пути Элиф и Хатидже провели за разговорами. Они обсуждали все подряд: детство, любовь, семью, искусство, будущее... Все, что так тревожило сердце юных девушек. — Неужели, ты никогда не любила? Без любви и жизнь не в радость. — высказала свое мнение Хатидже и как-то мечтательно засмотрелась в окно кареты на быстро сменяющиеся виды леса. «Смотря на ваши страдания, любить кого-либо, совсем не хочется».— просебя подумала русинка, а в слух произнесла совсем другое. — Не думаю, что в моей ситуации любовь очень нужна, скорее, она помешает мне быть полезной династии. — уклончиво ответила Руфина. — Надеюсь, что ты все равно когда-нибудь познаешь счастье в любви. — с доброй улыбкой произнесла султанша и переключила свое внимание на проснувшегося Мехмеда.       Элиф задумалась. Раз султанша так говорит то, вероятно, она планирует выдать ее в будущем замуж. Это плохо.              Если она покинет Топкапы, то кто тогда поможет Хюррем и ее племянникам? Без нее, рыжеволосая не сможет сдержать свой нрав. Они как огонь и лед, две противоположности, которые дополняют друг друга. Нужно будет обязательно поговорить об этом с Хюррем и как можно деликатнее объяснить Хатидже, что замуж она категорически выходить не хочет.       Через некоторое время они наконец прибыли в старый дворец. Мгла вовсю заполонила небо, поэтому Михримах уже спала, когда Хатидже и Элиф вошли в покои Хюррем. Тепло поприветствовав друг друга, золотоволосая оставила султанш и направилась к детской, чтобы хоть немного побыть с любимой племянницей. Она некоторое время посидела у ее кровати, погладила спящую Михримах по голове, пытаясь запомнить ее милый детский лик.       Спустя несколько часов Хатидже удалилась, сказав, что пойдет, прикажет подготовить карету. Как только за госпожой закрылась дверь, Хюррем сразу же обратилась к сестре. — Значит, Ибрагим вернулся? — Да, прибыл несколько дней назад, падишах его простил и дал согласие на брак с Хатидже. — Я-то надеялась, что он наконец-то сгинет. Как же ему все легко дается: должность, жена, благосклонность Сулеймана. — с раздражением в голосе произнесла рыжеволосая. — Он займется расследованием убийства Айше-хатун, поэтому твоя судьба зависит от него. — И что ты мне предлагаешь? В ноги ему упасть? — Постарайся с ним не ссориться.       Хюррем, не ответив, как-то резко вскочила с тахты и достала с полки небольшую шкатулку. Вынув из нее какую-то бумажку, она протянула ее сестре. — Это мое письмо Сулейману. Как думаешь, хорошо написано?       Элиф внимательно вчитывалась в каждую строку, и после прочтения одобрительно покачала головой. — Здравая мысль, султан довольно романтичный человек, с твоих слов, думаю, это подействует на него. — цинично сказала Элиф. — В каком смысле? — Ну, он немного смягчится, хороший ход, чтобы ускорить твое возвращение в Топкапы. — Я хочу вернуться, но письмо написала, из-за того, что и вправду скучаю по нему... — как-то странно ответила Хюррем.       В этот момент Элиф поняла, насколько туманит человеческий ум любовь. Ей подобная участь явно не к чему.

***

      Ибрагим сидел в своем кресле и обдумывал дальнейший план действий. Сегодня утром к нему пришел Сюмбюль-ага и привел хатун, которая оказалась единственный свидетелем в момент убийства Айше-хатун. Убийца, с ее слов, совсем не был похож на Хюррем. Фигура — более тонкая и миниатюрная, а волосы имели темный цвет, что уже явно не сходится по описанию с рыжеволосой бестией. К тому же Ибрагим и сам был уверен в невиновности русинки, но ее изгнание довольно сильно скрашивало его настроение, до того момента, пока он не застал падишаха, читающего письмо своей провинившейся наложницы. На лице Сулеймана было все написано: он разбит и тоскует по любимой. В этот момент Великий визирь понял, что нужно что-то делать. Снять с Хюррем все обвинения просто так, было бы крайне скучно и безвыгодно для него. Но что же можно попросить у нее взамен на возвращение в Топкапы? Или может попросить не у Хюррем, а у ее сестры? Такой расклад позабавил Ибрагима. Интересно ведь, на что готова пойти младшая сестера, чтобы спасти старшую? — Пришла наконец. — перед пашой показался силуэт золотоволосой. Одета в красивое нежное розовое платье, спина прямая, словно натянутая струна, плечи напряжены, а взгляд гордый, как и всегда. Волосы на солнечном свету, отливают красивым золотым оттенком. Можно было любоваться бесконечно на вид этой девицы, но как только она открывает рот, весь дурман пропадает из-за ее холодного и издевательского тона. — Извините, что пришлось заставить вас ждать, госпожа попросила с ней посмотреть ткани для платья. Считаю, что приказ султанши закон для всех, не так ли? — девушка мило улыбнулась, глядо прямо в глаза Ибрагиму. Но тот понимал, что за этим скрывается очередная издевка над его положением. — Ты права, приказ султанши превыше всего. Но перейдем к более важным вещам, например, к ситуации с твоей любимой сестрицей. — визирь на некоторое время замолчал, наблюдая, как быстро меняется в лице русинка. — У меня есть к тебе вопрос, от которого зависит судьба Хюррем хатун. На что же ты готова, чтобы спасти ее от вечного изгнания?        — На все. — быстро выпалила Элиф, даже не раздумывая над вопросом Паргалы. — Уверена? — усмехнулся мужчина, не сводя с нее глаз. — Да. — Тогда с этого момента ты обязана служить мне. Готова на такой шаг? — В каком смысле? — Ты будешь докладывать мне все, что происходит в гареме. Какие отношения между госпожами, что задумала твоя драгоценная сестрица, что гложет Хатидже-султан. — Ибрагим медленно приблизился к Руфине, которая и с места не сдвинулась, не поддаваясь его нажиму. — Но если ты где-то оступишься, соврешь мне, то я мигом заберу твою жизнь. — Какие ужасные угрозы, Великий визирь. — насмешливо сказала Элиф ему прямо в лицо. — Но зачем вам это? Думаю, у вас и так много шпионов в гареме. — Да, но ты близка с династией: с Хатидже, с Хюррем, с валиде... — С валиде у нас не так все гладко, как вам кажется. — Значит ты должна сделать так, чтобы все было гладко. Ну так что, согласна на такую сделку? — Что же я конкретно должна буду вам докладывать? — слегка погодя, спросила девушка. — Все то, что я потребую у тебя узнать. — Хорошо, я согласна.       Ибрагим прекрасно понимал, что Элиф будет ему нагло врать в лицо, она не станет его пешкой, не предаст сестру. Но посмотреть за тем, как она будет извиваться, лгать без края, пытаться найти выход, которого нет — все это, очень привлекало визиря. Эта игра слишком ему нравилась. Он уже ждал того момента, когда загонит ее в очередной угол, как мышку, и заставит плясать по своим правилам.

***

      Как и обещал Ибрагим, Хюррем вернулась в Топкапы через некоторое время, в день праздника по случаю помолвки Хатидже султан. Только вот, Паргалы и ее заставил кое-что сделать, а именно: попросить прощения у всей женской династии и поцеловать подол их платьев. Даже Махидевран.       Элиф кипела от злости наблюдая за этим. Он обманул ее. Заставил заключить сделку, а сам еще и поиздевался над ее сестрой. Но ничего, она еще поквитается с ним и за старые и новые обиды.       Но, Хюррем, казалось, выглядела счастливой. Наконец она вернулась в Топкапы, все обвинения с нее сняты, а любовь Сулеймана до сих пор крепка. Что ей было еще нужно для радости? Элиф не стала портить праздник, так и осталась стоять подле Хатидже султан. — Элиф-хатун, сбегай на кухню, передай, чтобы принесли еще фруктов. — неожиданно отдала приказ Хафса-султан, сидящая рядом с дочерью.       Хатидже слегка жалобно взглянула на свою служанку, а потом вновь отвернулась, внимательно вслушиваясь в наставления своей валиде.       Руфине оставалось только подчиниться приказу матери падишаха и направиться в сторону дворца. Пришлось идти и мимо мужской части праздника. Она краем глаза заметила по середине поля Ибрагима и незнакомого ей мужчину. Оба на секунду задержали на ней свои взгляды, но девушка мигом скрылась за густой листвой деревьев и кустарников.

***

— Красивая хатун, кто она? — спросил у друга Матракчи, как только бой был окончен. — Какая еще хатун? — слегка покосился на Насуха Паргалы. — Та, из-за которой я отвлекся и проиграл. — усмехнулся мужчина. — Ты про Элиф-хатун? Даже не думай о ней. — отрезал Ибрагим, и обернулся в ту сторону, куда ушла золотоволосая. Он тоже отвлекся на нее, но из-за долгого ступора друга, смог одержать над ним победу в бою на матраках. — Почему это? — слегка обиженно поинтересовался Насух. — Она сестрица Хюррем-хатун, змеи подлее на свете нет. — Наговариваешь ты на нее. — улыбнувшись, произнес Матракчи и похлопал друга по плечу. — Все женщины хитры. — Но она хитрее многих. Да и к тому же, излюбленная служанка Хатидже-султан. Сомневаюсь, что госпожа захочет расстаться с ней в ближайшее время. — Я у тебя просто спросил, что это за хатун была, а ты меня уже чуть ли не женил на ней. — задорно сказал Насух и рассмеявшись, пошел в сторону шатра падишаха.       Ибрагим еще некоторое время остался стоять на том же месте, хмурясь от слов друга и смотря все туда же — в сторону дворца, где за деревьями исчез силуэт Элиф-хатун.

***

— Как он только посмел! Не только меня заставил ему подчиниться, но и тебя на колени перед ними поставил! — словесно выплескивала из себя гнев Руфина, попутно причесывая сестру, для встречи с султаном. — Забудь об Ибрагиме, главное, что я вновь здесь. — улыбаясь себе в зеркале, изрекла Хюррем, и поправила ожерелье на шее. — Получается, тебе все равно, что я теперь обязана быть для него докладчиком гаремных интриг? — Он же не дурак, знает, что ты как-нибудь выкрутишься из этих сетей. Я думаю, Ибрагим это придумал, лишь бы только поиздеваться над тобой. — Это понятно, но суть в том, что я теперь его должница. Он имеет власть в империи, влияние на династию и падишаха. Мне будет трудно выйти сухой из воды. — рука Элиф дернулась от перенапряжения, гребень выпал из ее хватки. — Не переживай, я всегда буду с тобой. — Хюррем, заметив страх сестры, перехватила ее ладони и сжала их в своих, в знак близости и доверия. — Я не позволю ему причинить тебе боль. — строго произнесла сестра, Руфина редко видела ее такой серьёзной. — Пусть только попробует приблизиться к тебе и я отправлю его в преисподнюю.

***

— Теперь вновь не видать нам покоя, Дайе. — устало произнесла Хафса, расположившись на тахте. — Хюррем не даст спокойной жизни этому гарему. — Стоит снова попробывать найти ей замену.       Валиде затихла. Сколько раз они пытались подобрать подходящую конкурентку для Хюррем, но никто из них не задерживался в покоях падишаха. Но может в этот раз все-таки удастся найти соперницу, которая сможет потеснить любимицу султана? — У тебя есть кто-то на примете? — Недавно привезли нескольких девушек из старого дворца, думаю, кто-нибудь из них может подойти. — Тогда приготовишь ее, когда я прикажу. Только никто не должен об этом знать, особенно Нигяр-калфа. Ее склонность к Хюррем уже всем давно известна. — Как прикажете валиде.

***

             Спустя некоторое время после объявления помолвки, Ибрагим вместе с Матракчи отправился к художнику, которого он ему посоветовал нанять для росписи стен в их с Хатидже желище. Сулейман великодушно выделил любимой сестре и зятю просторный дворец у ипподрома — один из самых близких дворцов к Топкапы.       Осмотрев новый дом, Паргалы осознал, что ему нужно оставить в нем часть своей души, а именно, он захотел добавить на стены рисунки, какие делают во дворцах Европы.       Со слов Насуха, этот художник очень талантлив, и точно сможет выполнить заказ Великого визиря.       И друг его оказался прав. Лука (так звали молодого творца) был и вправду мастером своего дела. Посмотрев несколько рисунков, Ибрагим убедился в его таланте и нанял для росписи дворца. Но что-то было не так. Чутье подсказывало Паргалы, что с этим художником все не так просто.