Любовь и боль

      Хюррем все-таки добилась своего — Валиде султан позволила Элиф вернуться во дворец в качестве своей помощницы. Ей даже назначили небольшое жалование, которое девушка решила откладывать на всякий случай.       За Сонай в ее отсутствие приглядывали служанки Хюррем, что позволяло золотоволосой не беспокоиться о дочери. В общем, жизнь начала вновь возвращаться в прежнее русло. В глубине души Руфина всегда знала, что вернется в Топкапы. Это место стало для нее домом, несмотря на свои внушительные недочеты. Некоторые слуги недолюбливали ее. Сюмбюль с еще давних пор хранит свою обиду на то, как русинка подставила его перед Ибрагимом. Нигяр калфа после инцидента с Хюррем тоже старается обходить ее стороной. Дайе-хатун очень насторожена, но хотя бы не смотрит косо. Зато нашелся все-таки человек, который скрашивает хмурые будни Руфины — Гюль-ага. Они быстро нашли общий язык — оба не любили Сюмбюля, оба любили пошутить и пообщаться вместо выполнения своих обязанностей. Раньше золотоволосая прикладывала неимоверные усилия, дабы сделать свою работу в лучшем виде и не упасть в грязь лицом перед династией, но сейчас ей стало уже все равно, что о ней подумают и как это повлияет на нее. Теперь она свободная девушка, русинка не рабыня и может покинуть дворец в любой момент, правда, ей особо некуда идти, кроме дома, который достался ей от мужа.       Тяжело было покидать Хатидже. Руфина до сих пор не поняла какие чувства испытывает к госпоже. С одной стороны она и любит ее как подругу, благодарна ей за все то, что та для нее сделала, но в тоже время русинка ненавидет ее всей своей душой. Ненавидет также и мысль, что ее любимый человек является мужем султанши.       Хатидже и сама не хотела расставаться с Элиф, тем более находясь в положении, когда ей как раз требовалась поддержка и опора в лице подруги. Валиде же вскоре на замену Руфины отправила к дочери Нигяр-калфу. Золотоволосая сомневалась, что госпожа обрадовалась такому стечению обстоятельств, но против решений матери она все равно никогда не пойдет.

***

      Спустя некоторое время султан наконец-то вернулся. Элиф же пришла весть, что ее мужа похоронили в Венгрии. Только после этой новости она окончательно осознала всю плачевность своей ситуации, даже почувствовала жалость к мужу, которого только начала принимать в своё сердце. Якуб эфенди оказался прав в своем гадании — она вновь узнала, что такое смерть.       Руфина как обычно принесла мазь для Валиде султан. Мать падишаха в последнее время все больше стала располагать к ней своим доверием, во что верилось с трудом. Казалось, только недавно она вышвырнула Элиф из дворца, а сейчас каждый день проводит в ее компании несколько часов и даже рада ее присутствию. Однако, жизнь очень интересная штука. — Ох, Дайе, эти вести из дворца Хатидже только больше нагоняют ужаса. — жаловалась женщина своей верной слуге, пока Элиф втирала ей мазь на коже. — Вы про статути тех идолов, которых привез Великий визирь, госпожа? — уточнила хазнедар, иногда посматривая в сторону Руфины, которая делала вид, что не слушает их. — Да, не к добру все это. — А сама султанша в добром здравии? — решилась все-таки спросить русинка, заканчивая свою работу. — Я рада, что ты беспокоишься о моей дочери. — искренне призналась Хафса, приводя платье в порядок после процедуры. — Она здорова и это главное, совсем скоро родится мой внук. — женщина засияла только об одной этой мысли.       Элиф же слегка дернулась от осознания того, что вскоре Хатидже родит Ибрагиму наследника. Вероятно, после этого он сразу забудет о ней и об их дочери... Хоть русинка при нем и отрицала его отцовство, паша, она была уверена, все равно ей не поверил и знал, что Сонай его ребенок.       Побеседовав еще немного с Валиде, Руфина собрала свои инструменты и покинула покои матери падишаха. Как только за ней закрылась дверь, беседа между Дайе и Хафсой возобновилась, только тема их разговора немного изменилась. — Госпожа, вы доверяете Элиф-хатун? — поинтересовалась хазнедар. — Пока еще не совсем, но она изменилась, поумерила наконец свою гордыню. Все-таки замужество пошло ей на пользу, жаль только, что судьба слишком быстро заставила ее надеть траурное платье. — Хюррем-султан тоже изменилась, правда ее ревность... — До добра не доведет. — закончила за Дайе султанша.

***

      Ибрагим ступал по коридору в Топкапы, направляясь с очередным отчетом к султану. В последние дни он все чаще пропадает в этом дворце, не желая уезжать к себе домой, если то место вообще можно назвать домом. Хатидже все время переживает из-за беременности, и походу, начала догадываться, что он ее больше не любит. А любил ли Ибрагим ее вообще когда-то?       Голову забивали мысли о Элиф. Как он теперь сможет смотреть ей в глаза, после того, как предал ее мужа? Ибрагим мог его спасти, мог предотвратить его смерть, но не стал этого делать. Ревность и обида пеленой затуманили его разум в самый отчаянный момент. Он помнил, что стоял как вкопанный, пока его другу со спины нанес удар неверный. Паргалы своими глазами видел, как Матркачи повалился на землю, захлебываясь в своей крови. Визирь только после этого смог прийти в себя и сразу же ринулся к другу. Он отбился от вражеских солдат и упал на колени возле Насуха. Пытаясь остановить кровотечение, он зажал его рану, но было уже слишком поздно. — Паша, передайте моей жене, что я очень ее любил.       Это было последним, что произнес мужчина перед тем, как закрыл глаза навсегда.       Пройдя еще один поворот, Ибрагим заметил силуэт Махидевран-султан, которая шла вместе с дочерью Разие. — Госпожа. — сухо поприветствовал женщину Паргалы. — Паша, давно не видела вас. — Много дел накопилось.       Махидевран понимающе покивала головой, после чего отдала приказ служаке отвести Разие-султан в покои. Ибрагим теперь понял, что черкешенка хочет о чем-то с ним поговорить. — Я слышала, что в охотьничем домике поселили какого-то важного гостья, кто он? — перейдя на шепот, спросила весенняя роза. — Это государственная тайна, госпожа. — Теперь новых пассий султана принято скрывать от глаз его излюбленной Хюррем? — усмехнулась женщина, радуясь изумлению на лице Паргалы. — Или это из-за того, что она принцесса? — Кто вам рассказал? — Свои источники, Ибрагим-паша. — она мило улыбнулась. В последнее время что-то с этой женщиной было не так. Видимо, она решила выбрать иную тактику для выживания в гареме. — С каких пор вы интересуетесь такими вещами, госпожа? — С тех самых, как вы все перешли на сторону змеи Хюррем. — Кто эти «все»? — Валиде-султан резко начала быть к ней более благосклонна, Хатидже больше рада ей, чем мне, да и ты Ибрагим, покрывать ее начал. — Что вы имеете ввиду? — снаружи Паргалы оставался непоколебим, но внутри у него все задражало. Вдруг Махидевран знает историю Луки и причастность Ибрагима ко всему этому, тогда у него будут большие неприятности, если султанша захочет обо всем поведать падишаху. Конечно, доказательства у нее вряд ли найдутся, но кто знает, что на уме у Сулеймана? — Тот художник, он же в нее влюбился, а ты отправил его подальше, дабы слухи не дошли до султана.       Ибрагим облегченно выдохнул, все-таки Махидевран не знает настоящую историю. — Госпожа, будьте так любезны не лезть в мои дела. — Тогда вы, Великий визирь, не забывайте, кто ваш друг, а кто ваш враг.       На этом их разговор закончился. Махидевран гордо вскинула голову и ушла в сторону гарема, пока Паргалы проважал ее задумчивым взглядом.

***

      Новость о гостье в охотничьем домике конечно же не давала покоя Хюррем, тем более, Махидевран часто задевала рыжеволосую по этому поводу. Уже многие знали, к кому и куда ездит султан, хоть вслух это открыто и не обсуждали.       Сама Хюррем решила развеяться и навестить Хатидже, с которой в последнее время еще сильнее сблизилась. Элиф совсем не хотела ехать во дворец у Ипподрома, но все-таки опять сдалась под уговорами сестры. Тем более, по слухам Ибрагим почти все время проводит в Топкапы, вряд ли она застанет его у себя дома.       Визит не предвещал ничего необычного. Во дворце Хатидже все осталось также, как и до отъезда Элиф. Некоторые из слуг рады были увидеть ее вновь, и она даже нашла время немного с ними побеседовать, перед тем как присоединиться к компании султанш.       Угощения и напитки подали на излюбленной терассе госпожи. Хюррем и сестра падишаха быстро нашли тему для разговора, пока Элиф просто молча набоюдала за их беседой и милым пейзажом, за которым успела соскучиться.       Все пошло не туда, когда рыжеволосая начала заваливать Хатидже неоднозначными намеками. — Вы знаете куда постоянно пропадает Ибрагим-паша? Ходят слухи, что он ездит к принцессе, которую недавно разместили в охотничьем домике.       Элиф зло зыркнула на сестру, таким образом неодобряя выбранную ею тему для разговора, но та лишь пожала плечами, пока на губах ее расползалась небольшая хитрая ухмылка. — Нечего верить всяким слухам, у Великого визиря накопилось много работы после похода, у него нет времени ездить по гостям. — холодно отрезала Хатидже, мило улыбаясь любимице султана. — Конечно, госпожа, вам веднее, все-таки он ваш муж, вы явно о нем знаете куда больше, чем обычные сплетники. — пряча улыбку за стаконом с щербетом, Хюррем взглянула на Руфину, которая недоуменно пялилась на нее в ответ.       Что это за игры? К чему такой спектакль? Хюррем на что-то обиделась? Элиф не понимала зачем выводить на эмоции Хатидже всеми этими нетактичными заявлениями. — Про него и вправду так говорят? Что он все время проподает в охотничьем домике в компании этой принцессы? — Хатидже зацепилась за слова рыжеволосой и семя сомнений по отношению к мужу, которое явно зрело уже не первый день, начало разрастаться еще сильнее. — Конечно не все время, но слуги в Топкапы часто видят, как он покидает дворец и велит экипажу ехать к нашей гостье.       Хатидже нервно закусила губу и смяла правой ладонью ткань платья, пока левая рука судорожно легла на живот. — Что-то не так. — глаза султанши в страхе округлились.       Хюррем испугано подскочила на ноги и завертелась вокруг госпожи. Она явно не хотела своими словами заставить султаншу родить раньше срока. — Зовите повитуху, быстро! — крикнула рыжеволосая и вновь вернула свое внимание к Хатидже. — Элиф, я рожаю? — испуганно спросила Хатидже. — Скоро родите, у вас воды отошли. — ответила русинка, после того, как внимательно осмотрела госпожу. — Но еще же рано, срок не подходит. — тихо прошепиала султанша и начала тяжело дышать от нервов. — Не переживайте, госпожа, все будет хорошо, я обещаю. — Руфина сжала ладонь Хатидже, выказывая ей поддержку. — Хюррем, позови слуг, нужно отвести султаншу в ее покои.       К счастью надоедливая Нигяр находилась неподалёку от султанш и быстро пощвала на помощь остальных слуг. Роженицу отвели в ее покои и аккуратно усодили на тахту. Когда начались сами схватки, повитухи до сих пор не было. Элиф и Хюррем как могли поддерживали госпожу и подгоняли слуг, дабы те как можно быстрее привели лекарку, но время шло, а женщина так и не появилась. Когда дело начало принимать серьезный оборот, Элиф ничего не оставалось, как самой принять роды. Она волновалась, хоть и делала это уже в прошлом, когда жила еще в их родной с Хюррем деревьне. Правда, процесс всегда котролировала ее бабушка, которая и обучала девушку врачеванию. — Госпожа, как только чувствуете схватку, тужьтесь! — скомандовала Руфина, пытаясь перекричать Хатидже.       Головка младенца уже начала показываться из родовых путей, когда в комнату наконец пришла повитуха и чуть ли не выпихнула Элиф в сторону.       Та ошарашено смотрела на женщину, но спорить не решилась. Единственное, что порадовало, с нее сняли ответственность за роды госпожи.       Элиф вышла из покоев почти перед самым рождением малыша, ей резко стало дурно из-за духоты и стресса.       Хюррем осталась в комнате, продолжая ожидать окончания родов султанши. — Госпожа, ребенок не дышит. — со страхом в голосе, прошептала повитуха, когда наконец взяла на руки младенца.       Обе султанши в недоумении уставились на нее. Через мгновение Хатидже зарыдала и с криками потребовала отдать ей ребенка. Хюррем же поступила очень сообразительно. Быстро поняв, что малышу дышать мешает что-то инородное в дыхательных путях, она перевернула мальчика вверх тормашками, и принялась хлопать его по спине. Через несколько долгих мучительных секунд, она достала из его рта слизистую пробку и новорожденный задышал.

***

      Элиф вернулась, когда уже все ужасы были позади и мать с трепетом ласкала свое дитя. Хюррем сидела на краю кровати, тоже мило глядя на сверток в руках госпожи.       Руфина сглотнула большой ком, застрявший в горле и прошла внутрь покоев. — Элиф, какой мы кошмар сейчас пережили, ты не представляешь. — сказала Хатидже, как только заметила приближение подруги. — Мой малыш не мог дышать, но Хюррем спасла его. — Как же? — Что-то мешалось у него в груди, и не давало дышать. Я перевернула его и похлопала по спине. — коротко изъяснила все рыжеволосая, как-то печально посматривая на сестру. — Ты молодец. — золотоволосая ободряюще потрепала сестру по плечу, как бы говоря, что с ней все будет в порядке, и устремила свой взгляд на младенца в руках султанши. — Хочешь поддержать? — спросила Хатидже, протягивая сверток Элиф.       Девушка коротко кивнула и приняла ребенка из рук сестры султана. Мальчик был крохотным, но выглядел вполне здоровым. Она смотрела на него и искала черты Ибрагима. Тот же разрез глаз, форма лица и губ. Малыш очень походил на своего отца, в отличие от ее дочери. Что-то в душе больно заныло, но девушка быстро спрятала эту боль поглубже, чтобы ее никто не смог увидеть.

***

      Через несколько часов во дворец прибыла вся семья Хатидже, включая даже султана.       Тот приехал дабы провести церемонию и назвать новорожденного.       Элиф, по желанию Хатидже, присутствовала в этот момент. Стоя дальше всех, она иногда поглядывала на Ибрагима. А тот, в свою очередь, тоже пару раз останавливал свой взор на ней. Оба понимали, что хотят поговорить. С его приезда им так и не удалось встретиться. — Твое имя Мехмед, твое имя Мехмед, твое имя Мехмед. — проговорил падишах и передал ребенка в руки сестры.       После ужина было решено, что все остаются на ночь до следующего дня. Валиде перед сном немного распросила Элиф о том, как прохидили роды ее любимой дочери, и была удивлена, услыхав о том, что именно Хюррем спасла ее внука от гибели.       Покинув покои матери султана, Элиф отправилась в отведенные ей комнаты. Она была неимоверно рада, что этот тяжелый день наконец подходил к концу.       Уже приготавливаясь ко сну, девушка расположилась на тахте, не спеша расчесывая свои золотистые локоны, как вдруг раздался скрип входной двери. На пороге комнаты показался Великий визирь, он быстро запер за собой двери и аккуратно продвигался вглубь комнаты. Русинка удивлено пялилась на него. — Это же опасно, зачем вы пришли сюда, так рискуя? — прошептала девушка, подскакивая с тахты. — Пришел передать последние слова твоего мужа. Матракчи пожелал, чтобы ты знала, как сильно он любил тебя и... — на последних словах он запнулся. — И твою дочь. — Благодарю, это все, зачем вы пришли?       Они смотрели друг на друга не отрываясь, и оба думали только об одном — как же устоять и не перейти грань снова. — Нет. — Тогда, что еще вам нужно? — Захотел тебя увидеть.       Элиф не знала, что ему ответить. Все нужные слова куда-то делись из головы, а на языке крутилось признание, которое она хранила в тайне так долго. — Сонай твоя дочь. — Я знаю. — усмехнулся Паргалы. — Ты бы просто так не вышла замуж за Матракчи. — К счастью он умер, думая, что у нас была идеальная семья. — слезы начали наворачиваться на глаза. — Я так не могу больше Ибрагим, мне очень тяжело. Тяжело любить тебя, но при этом видеть с другой, держать на руках вашего общего ребенка. — Я понимаю, но я ничего не могу сделать. — горько произнес мужчина с сожалением глядя на ту, которую любил всем сердцем. — Уходи, пожалуйста. — Не могу, пока хотя-бы раз не притронусь к твоему лицу.       А дальше все было как в тумане для Элиф. Он бережно убрал с ее щек дорожки слез, мягко поглаживая кожу. Притянул ближе к себе и поцеловал, нежно, без грубости и страсти, будто она была хрустальной и он может ее разбить.       Через несколько минут он отстранился, провел большим пальцем по ее подборотку и развернувшись, покинул покои.       Как только дверь за ним закрылась, Элиф рухнула на пол захлебываясь в своих рыданиях.