Освобождение

      Они уехали в Топкапы на следующий день и, кажется, все вновь встало на свои места. Элиф не видела Ибрагима, оба они избегали друг друга, так как находится вместе на одной территории стало невыносимо. Они будто вернулись в самое начало своих взаимоотношений, только вот ситуация уже выглядела совершенно по другому, ведь из непонятной ненависти и раздражения появились сильные чувства.       Хатидже же изредка наведывалась во дворец брата, дабы навестить Валиде и племяннников, но и ей Элиф пыталась не попадаться на глаза. Чутье подсказывало русинке, что госпожа о чем-то знает, либо же догадывается об их связи с визирем, но молчит. Вероятно, просто не хочет рушить свою и так висящую на одном волоске «крепкую» семью.       Гораздо значимым явлением для всех обитателей гарема стала загадочная личность испанской принцессы, которая жила в охотничьем домике, и куда часто в последнее время наведывался сам падишах. Хюррем сгорала от ревности. Казалось, дай ей только возможность остаться наедине с этой женщиной, она сразу наброситься на нее и растерзает на мелкие куски, словно бешенная кошка.       Руфина долго думала, как же можно помочь сестре справиться с этой принцессой. Русинка понимала, что интерес султана к этой иностранной аристократке долго не продлится. Наиграется и бросит — так он обычно поступает с женщинами в своем окружении, у которых нет волевого стержня и огня в сердце, как у ее сестры. А, стоит добавить также ее слепую и безумную любовь, которая часто выступала во вред самой же Хюррем.       В общем, проблем навалилось много. Элиф казалось, будто ее сжимают со всех сторон, не давая спокойно сделать вдох. Но со всем этим нужно было что-то делать, ведь невозможно всю жизнь просидеть на одном месте, даже не пытаясь сдвинуться.       Она решила начать с Изабеллы, той самой испанской принцесски. Вспомнив реакцию Хатидже на слова Хюррем, Руфина решила воспользоваться этим путем. — Ты ведь завтра едешь к Хатидже? — поинтересовалась золотоволосая, будто не зная ответа. — Да, а что? — устало проговорила рыжеволосая, даже не смотря в сторону сестры.       Скрывать свои эмоции для Хюррем было подобно пытке. Она привыкла в порыве гнева вихрем сбивать все с ног, и только потом уже разгребать последствия своих действий. Но после последнего инцидента с русскими наложницами пришлось поумерить свой пыл. Сегодня султану нравится твоя дерзость, а завтра тебя кинут в Босфор на корм рыбам за очередную выходку. Да и в отношениях с Валиде только-только начали сглаживаться острые углы, все-таки не хотелось портить свое уязвимое положение. — Хочешь попробовать избавиться от Изабеллы? — Глупый вопрос, конечно хочу. — также безэмоционально ответила рыжеволосая. — Тогда снова заставь Хатидже ревновать к Ибрагиму. Она потом начнет его обвинять, все это перетечет в ссоры, Паргалы это надоест и он начнет допытывать султана, чтобы тот побыстрее избавился от принцессы. — Звучит сомнительно. — А что ты предлагаешь? Ждать, пока падишах ее в гарем приведет и она шехзаже родит?       Хюррем немного помолчала. Подобные перспективы ее конечно же не устраивали. — Хорошо, я попробую.

***

      Хатидже бродила по комнате туда-сюда в ожидании Ибрагима и не находя себе места. Она давно уже подозревала, что он ей не верен, но всякий раз пыталась отогнать от себя подобные мысли. Но теперь, после слов Хюррем, которая навещала ее пару часов назад, султанша и не знала, что думать. Пазлы складывались, стало ясно почему он все время задерживается в Топкапы и так холодно с ней обращается. Былой любви в их браке уже давно не было. Она пыталась сделать все, чтобы Ибрагим вновь посмотрел на нее как прежде, но все было бесполезно. Даже наличие сына не улучшало ситуацию, ведь мужчина почти с ним не виделся. Пару раз на неделе он заходил в детскую, брал ребенка на руки и почти сразу клал на место. Хатидже было больно на это смотреть. Их единственный ребенок не получал ни крохи любви со стороны родного отца.       В коридоре послышались громкие шаги и через пару секунд Паргалы уже находился в комнате. Хатидже на миг замерла, разглядывая уставшее лицо мужа. С каждным днем он выглядел все менее счастливым и уже совсем не походил на того человека, за которого она выходила замуж несколько лет назад. Щеки осунулись, глаза потеряли присущий его натуре огонек... Она уже забыла как звучит его смех. — Почему еще не спите, госпожа? — удивился Ибрагим, ведь обычно жена уже видела десятый сон, когда он возвращался домой. — Нам нужно поговорить. — кое-как выдавила из себя Хатидже, пытаясь не заплакать.       Она прекрасно понимала к чему может привести этот разговор, но все равно пошла на риск. Даже для нее жить в постоянной тревоге стало невыносимо. — О чем же? — визирь нахмурился, подозревая, что его ждет не самое приятное времяпровождения. — Испанская принцесса... Она ведь ваша любовница?       На миг в комнате повисла тишина, после чего раздался звонкий смех паши. — Это самое забавное, что я услышал за последние несколько дней. Сами подумайте, кто я, а кто испанская принцесса, которая, кстати, является нашей заложницей и интересна в первую очередь падишаху. Тем более моя жена — госпожа Османской империи. — Это разве может помешать вам иметь с ней связь? — раздраженно произнесла Хатидже. — На моих служанок вы заглядывались даже находясь со мной в браке.       Внутри Ибрагима все перевернулось. Неужели она все это время знала про Элиф, но молчала? — Когда это было? — Моя служанка...Нет не так...Моя верная подруга Элиф, я видела, как ты на нее смотрел, когда она здесь жила. Теперь я знаю, почему ты так не хотел, чтобы она вышла замуж за Насуха эфенди, но как видишь любовь и эту преграду смогла обойти, жаль только, что исход оказался трагичен.       Великий визирь еле сдерживал себя, чтобы не наговорить лишнего. Колкости так и вертелись на его язвке, но все никак не могли с него сойти, пока Хатидже не задела за живое. — Ибрагим, не забывай, что ты раб моего брата, раб моей семьи, мой раб. Как раб может делать больно своей госпоже. — слезы начали собираться в угалках ее глаз. — Сначала ты заглядывался на Элиф, теперь постоянно задерживаешься, где-то пропадаешь, а я узнаю, что тебя часто видят в компании пленницы! — Какая же ты невыносимая! — сорвался на крик Ибрагим. — Как же вся эта жизнь стала невыносимой! Сколько можно мне говорить, чей я раб? Я давно перестал им быть, очнись наконец! — он схватил испуганную Хатидже за плечи и силой заставил смотреть на себя. — Думаешь, почему я не хочу сюда возвращаться? Я не могу уже тебя видеть! Из милого и прекрасного лебедя ты превратилась в ядовитую змею, которая травит меня каждый день! — шипел визирь, крепко держа ее, чтобы султанша не смогла убежать. — Что ты хочешь этим сказать? — в страхе прошептала госпожа, не отводя своего взора от лица супруга. — Я не люблю тебя, да и никогда не любил. Это было минутное помутнение рассудка, к счастью твой славный характер меня быстро отрезвил. — он убрал руки с плеч Хатидже и отстранился. — Может, это ласки твоих интриг на стороне тебя быстро отрезвили? — Да, например, твоей излюбленной подруги.       Это был едкий плевок в самое сердце. Нож в спину, который она не ожидала получить от своей когда-то верной спутницы, которая всегда поддерживала ее, приняла ее роды, одна из первых прикоснулась к ее ребенку. — Нет, ты ведь не посмел.       Ибрагим уже проклял себя тысячу раз в эту минуту. Он не хотел подвергать русинку опасности, но минутная слабость оказалась сильнее его в этот момент. Чаша гнева перевесила все принципы. — Как ты мог! Как вы могли! Я любила тебя больше всех на свете, я доверяла ей больше чем себе! Ненавижу, Ненавижу!       Захлебываясь в рыданиях она подбежала к Паргалы и начала бить его, сквозь слезы не видя, куда приходятся удары. Мужчина легко их блокировал. Спустя несколько неуспешных попыток, она пару раз не сильно ударила его по груди и свалилась на ковер. Вцыпившись руками себе в волосы, она с силой выдернула несколько клочков, чтобы прийти в сознание и заглушить душевную боль физической.       Ибрагим стоял безмолвно, наблюдая все этапы этой истерии. Прошло довольно много времени, когда Хатидже смогла успокоится. Она пошатываясь, встала на ноги напротив мужа. Паша посмотрел ей в глаза, но увидел только пустоту. — Я ненавижу вас обоих, так что уходи, я не могу тебя больше видеть. — тихо произнесла девушка и развернувшись, направилась в их спальню. — Хатидже. — тихо окликнул ее Ибрагим, в надежде сейчас исправить все то, что натворил. — Убирайся! — яростно крикнула Хатидже и ускорила шаг.

***

      Руфина проснулась рано, дабы успеть доделать все незаконченные дела и отправиться навестить Хатидже, как и обещала. Султанша неделю назад позвала к себе русинку на обед, так что отвертеться от этой встречи было невозможно.       Войдя в главную комнату дворца у ипподрома, Элиф увидела, что уже все готово к трапезе. Хозяйка замка только что спустилась, дабы поприветствовать гостью. — Элиф, как я рада тебя видеть. — с легкой улыбкой произнесла султанша и приблизилась к Руфине. — Я вижу ты не одна. — она перевела свой взгляд на Сонай и что-то в ее лице на секунду изменилось.       В голове Хатидже закралась еще более ужасная мысль. Впервые она заметила небольшое сходство этой маленькой девочки со своим мужем. Сестра падишаха неожиданно вспомнила то, как долго Элиф отталкивала от себя Насуха эфенди и то, как резко выскочила за него замуж. До данного момента она не задавалась вопросом, почему так произошло, но теперь этот сложный клубок стал распутываться сам.       Золотоволосая слегка насторожилась, видя замешательство на лице Хатидже. — Что-то не так, госпожа? — Все в порядке, просто дети так быстро растут, малышка уже такая большая. — мило ответила девушка, после чего позвала гостей к столу.       Беседа текла непринужденно, правда только, Хатидже часто выпадала из нее, погружаясь в какие-то свои размышления. Такое не редко случалось с султаншой, вот только тогда, когда она была чем-то обеспокоена. Также девушка как-то страно погоядывала на полный стакан щербета, к которому Элиф так и не притронулась. — Госпожа, у вас что-то случилось? — осторожно поинтересовалась Элиф, на что та раздраженно усмехнулась. — Оставьте нас. — холодно прозвучал приказ султанши.       Слуги мигом испарились, забрав с собой Сонай, которой уже явно надоело сидеть на одном месте.       Руфина пыталась сохранять спокойствие, но у нее это получалось плохо. Поведение Хатидже так резко изменилось, всего пару минут назад она была с ней мила, а сейчас будто готова задушить на месте только одним своим взглядом. — Я все знаю. — прозвучало как гром среди ясного неба. — О чем вы? — спокойно поинтересовалась русинка, сжимая со всей силы складки на платье. — Про твою связь с моим мужем.       Огромный ком застрял в горле, перекрыв все потоки воздуха. Элиф до крови закусила губу, дабы не закричать. — Только не отпирайся, Ибрагим сам все подтвердил. — Я и не собиралась. — Как ты могла так со мной поступить? Разве я сделала тебе что-то плохое? — эти слова были настолько сухими, что золотоволосую передернуло внутри. — Я не хотела. — это было все, что смогла выдавить из себя Руфина. — Элиф, знаешь, у меня никогда не было близких отношений с моими сестрами, но когда появилась ты, я смогла ощутить, какого это. Ты стала для меня, словно сестра. Я всегда хотела только лучшего для тебя.       Русинка молчала, не в силах выговорить хоть слово. Она сама считала самым отвратительным поступком предательство. — И что я в итоге получила? Нож в спину! — нервы все-таки сдали, Хатидже с силой уронила руки на стол, от чего послышался громкий стук серебряной посуды. — Мне правда жаль! Я специально сделала все, чтобы отдалиться от паши: вышла замуж за нелюбимого, родила от него ребенка, хотела уехать куда-нибудь подальше, но мне не дали! Я хотела все это закончить, ведь это просто невыносимо. — Бедняжка. — издевательски произнесла Хатидже. — И что нам теперь делать, м?       От такого обращения Элиф остолбенела. Хотя, чего она ожидала, что Хатидже простит и забудет обо всем и все станет как раньше? — Я даю тебе день на то, чтобы ты исчезла. Сонай останется во дворце, это будет тебе наказанием за предательство — дочь ты больше не увидешь. — Нет, госпожа, смилуйтесь! — Я итак оказала тебе милость не казнив в эту секунду. А теперь, будь добра, просто исчезни. — Отдайте мне дочь! — Стража!       В комнату ворвались несколько мужчин и вывели Элиф из дворца. Они силой усадили девушку в карету и кучер тронулся, направляясь в Топкапы

***

      Был уже вечер, когда Хатидже спустилась в сад. В темноте статуи греческих богов выглядели еще зловеще, чем днем. Их смертельно белые глаза, будто сверкали огнем, отражая свет звёзд, брови были сдвинуты к переносице, словно они чем-то разгневаны. Султанша считала, что все пошло не так, когда Ибрагим привез эти тотемы неверных. Они являлись тем самым дурным знаком, который порушил их жизни. Не понимая, что делает, она подняла тяжелый камень с травы и со всей силы кинула в одну из статуй. Камень попал в ногу, образовав трещину, которая начала расползаться дальше по всему телу, словно молния, пока не добралась до лица. Один глаз раскололся так, что из него посыпался песок, словно слезы, капали на землю. — О, Аллах, спаси меня от беды. — тихо прошептала Хатидже.       В этот момент подул настолько холодный ветер, что султанше показалось, будто сама смерть завлекает ее в свои объятия.       Из оцепенения ее вывел встревоженный голос служанки. — Госпожа, у султанзаде поднялся жар!       Она не медля помчалась обратно во дворец, практически взлетая над ступенями, дабы побыстрее оказаться рядом с сыном.       Когда султанша пришла, лекарша уже успела осмотреть ребенка и дать ему какой-то настой из трав, уверяя Хатидже, что на утро малышу станет легче.       Почти всю ночь Хатидже никак не могла сомкнуть глаз. Мехмед все плакал и плакал на руках матери. — Великий визирь еще не пришел? — спросила султанша у только что вошедшей служанки. — Нет, госпожа. Вам нужно отдохнуть, давайте я отнесу султанзаде кормилице. — Нет, уходи!       Служанка не спеша покинула покои, оставляя султаншу одну. Сон наконец начал овладевать Хатидже, поэтому она положила наконец-то успокоившегося сына рядом с собой и закрыла глаза, погружаясь в царство Морфея.

***

      Элиф судорожно собирала свои вещи. Как только она вернулась во дворец, то сразу заперлась в покоях, пытаясь придумать план своего спасения. Как же ей вернуть дочь и убраться отсюда? Второе было сделать довольно легко, благо накопленных средств хватало на безбедное существование в течение пары лет, а вот как забрать Сонай из лап Хатидже она не знала.       Упаковав последние драгоценности, она присела на тахту и погрузилась в раздумья. В одиночку она ничего не сможет сделать, только если попросить помощи у Ибрагима. Все-таки он тоже был виноват во всей сложившейся ситуации.       Тихо выпорхнув из своей комнаты, она направилась на выход из гарема . Знакомый дальний коридор вел к кабинету Великого визиря. Элиф молилась всем богам, чтобы мужчина сейчас находился там.       Стражи к счастью у дверей не оказалось, поэтому она быстро проскочила в комнату.       Ибрагим сидел за письменным столом и нервно дописывал какие-то бумаги. Скрип дверей заставил его поднять голову и столкнуться взглядами с девушкой. — Элиф? Как хорошо, что ты явилась сама. — Ты знаешь, что я сегодня была у Хатидже?       Он замер, перестав писать. Через секунду он вскочил со своего места и поравнялся с девушкой. — Почему ты меня не предупредил, что разболтал ей обо всем! — тихо зашипела Руфина. — Я был занят, придумывал, как нам сбежать из империи. — Что? — Рано или поздно тебя и меня казнят, поэтому я нанял корабль, который завтра утром увезет нас ко мне на родину. Будем жить спокойной жизнью, как все обыкновенные люди. — Хорошо, а что делать с тем, что Хатидже забрала у меня дочь? — Что она сделала? — Я думаю, султанша поняла, что ты отец Сонай. Она так странно смотрела на нее, когда мы приехали к ней на обед сегодня.       Ибрагим нахмурился, его план начинал рушится. — Что еще Хатидже тебе сказала? — По началу она вела себя так, словно ничего не произошло, но потом все-таки прекратила этот спектакль и приказала мне исчезнуть, дав срок в день, и забрала Сонай, так сказать, в наказание за предательство. — Я рад, что она ничего тебе не сдела. — мужчина нежно провел ладонью по ее золотистым волосам. — Я думаю, она поначалу хотела меня отравить. Госпожа постоянно смотрела на мой стакан с щербетом, к кторому я так и не прикоснулась.       Ибрагим тяжело вздохнул, отойдя от девушки, он начал потирать виски. Голова жутко болела. — Ты собрала вещи? — Да. — Тогда тебя сейчас выведут в город, в безопасное место. Как только я заберу Сонай мы отправимся на судно и наконец-то уедем отсюда.

***

      Проснувшись от надоедливых лучей солнца за окном, Хатидже аккуратно приподнялась на локтях, окидывая покои беглым взглядом. Окончательно очнувшись ото сна, она обратила свое внимание на сына, который бездвижно лежал рядом с ней. — Мехмед, сынок. — тихо позвала она ребенка, беря его на руки.       Она замерла увидя бледное, словно мрамор, лицо малыша. Через секунду Хатидже поняла, что он не дышит.       Последняя нить, заставляющая ее держаться, оборвалась, оставляя в душе полную пустоту. Сил кричать и плакать больше не было. Она могла только испугано смотреть на мертвое тело ребенка и жалобно скулить, словно побитый зверь. Мысль о том, что она убила собственное дитя, придушив того во сне, терзало сердце с неимоверной силой.       Просидев так около часа, она шумно выдохнула, и уложила сына обратно в кроватку, дрожащей рукой с материнской любовью провела по его волосам и в последний раз поцеловала в лоб.       В мгновение ока Хатидже оказалась на балконе. Ветер был такой же холодный как и тем вечером. В голове возник силуэт той самой разбитой ею статути. Она опустила голову вниз и увидела ее. Божество смотрело куда-то в сторону, но султанше казалось, что оно смотрит на нее и чего-то ждет. Она прекрасно понимала, чего именно.       Девушка с лёгкостью вскочила на перила и не колеблясь, сделала шаг вперед, полетев вниз.