Часть 2

      Никогда не знаешь, как сложится судьба. Ты можешь сегодня смотреть фильм с близким другом, а завтра пить огневиски со своим врагом. И вести себя так, будто не было между вами вражды все эти годы.       Грань недоверия и зла стерлась на втором стакане крепкого напитка и оставила после себя слабую отметину в виде шрама. И он больше не болит; лишь мутной картинкой напоминает о прожитом времени.       В законный выходной Гермиона хотела провести свободное время с дорогим ей человеком. За последние месяцы она чувствовала, как счастливая улыбка не сползала с ее лица. Столько эйфории ей не дарил ни один из ее мужчин, как этот. И она не могла даже подумать, что он станет одним из важных людей в её жизни.       С трудом открыв глаза, Грейнджер обнаружила, что место на кровати рядом свободно. Простыни смяты, на подушке осталась вмятина от головы. Она прогнала пелену с глаз, чтобы осмотреть комнату. Кроме потягивающегося Живоглота, в спальне никого не было. Раньше бы Гермиона не заостряла на этом внимание — она привыкла делить квартиру только с полукниззлом. Когда в ее жизнь ворвался один удивительный мужчина, их однотонная жизнь разбавилась новыми красками.       Живоглот мяукнул, вальяжно подошёл к двери — новая привычка, которую он перенял от нового жильца, — и юркнул из спальни. Сквозь небольшую щель в комнату проник слабый запах корицы, и Гермиона, ведомая пряностью, накинула мужскую рубашку на голое тело и покинула постель.       Гермиона, будучи подростком, часто смотрела мелодрамы, так горячо любимые её мамой. И, когда на экране демонстрировали идиллию отношений главных героев, девочка невольно воображала себе, что когда-нибудь она тоже испытает эти прекрасные чувства.       И её уверенности можно было позавидовать.       Она вышла из ванной, и перед ее взором предстала поистине прекрасная картина — высокий блондин в одних пижамных штанах левитировал банку с корицей, отчего пряный аромат распространился по квартире. Мурашки появились на теле Гермионы. Неприкрытые ноги подкосились от тока возбуждения, пробежавшего по организму. Невольно она прикусила губу. Эта идиллия была в разы лучше, чем в маггловском фильме.       — Я слышу, как ты тяжело дышишь, — хриплый голос вызвал новую волну возбуждения по телу, но Гермиона быстро встрепенулась от наваждения, чтобы окончательно не осесть на пол.       Львица подходила к удаву, не боясь, что тот обовьется вокруг лап.       Босые ступни невесомо шли по тёплому полу, бедра раскачивались в такт движениям, и было в этих действиях что-то особенное. Завораживающее. Притягательное.       — Никогда бы не подумала, что ты сможешь так быстро научиться готовить, — игриво произнесла Гермиона, ближе подходя к Драко, и пробежалась пальчиками по его животу. О, она знала, его слабые места на теле и умело пользовалась этим.       — Ты же знаешь, я способный ученик, — скромности ему было не занимать. — При желании, я могу научиться всему, что захочу.       Гермиона хмыкнула на его реплику и улыбнулась. Кровь закипела в венах, когда ладонь Малфоя легла на ее бедро и продвигалась выше.       Гриффиндорка прикрыла глаза, окунаясь в дни, которые заменили понятие «одиночество» на понятие «отношения».       Дни, когда некогда враг стал близким другом.       Дни, когда Драко Малфой привнес в ее жизнь новый смысл.       Четыре месяца назад.       Гермиона Грейнджер не имела четкого представления своей жизни после войны. Точнее, личной жизни.       Отношения с Роном всегда казались ей отличным решением. Их симпатия, привязанность, а после и чувства вспыхнули на войне. Кто-то поднес невидимую спичку к прозрачной жидкости с резким запахом, чтобы пламя выжгло дыру в груди и добралось до двух одиноких сердец, нуждающихся друг в друге.       Каждый из них согревался в огне друг друга. Они дарили тепло и забирали холод одинокой палатки, стоявшей в лесу.       Пламя сжигало сердечные мышцы, но не превращало в клубки пепла.       После войны Рон с Гермионой решил выйти на новый этап их отношений — жить вместе. Гермиона переехала к Рону в квартиру, что выделило Министерство Героям войны. Поначалу Грейнджер могла назвать их взаимодействие идеальным: они не ссорились, помогали друг другу в бытовых обязанностях. Казалось бы, картинка была безупречной.       Но у этой картинки было одно «но».       Их отношения постепенно теряли любовный аспект и всё больше походили на дружеские.       Сначала это заметила Гермиона. Ей стало комфортнее просто разговаривать с Роном и обсуждать какие-либо новости из «Пророка». Позже к её домыслам присоединился и Уизли. Их интимная жизнь стала угасать где-то на четвертом месяце отношений, пока окончательно не пропала.       Решение остаться друзьями они приняли вместе, без скандалов и без дележки имущества. Рон, как подобает джентльмену, предложил Гермионе остаться в квартире, но Грейнджер перебралась в свое гнездышко, обустраивая его под свой вкус.       После девушка полностью посвятила себя работе в Министерстве. Она устроилась в Отдел Международного Магического Сотрудничества и никогда не сомневалась в своём решении. Гарри звал ее присоединиться к нему с Роном в Аврорат, но Грейнджер предпочла международные переговоры опасным вылазкам.       В течение двух лет жизнь Гермионы проходила по однообразному сценарию: работа, отчеты, квартира. По выходным в привычный распорядок дня добавлялись ужины в Норе у семейства Уизли. Даже после расставания с Роном его семья не отвернулась от Гермионы и по-прежнему считала ее дорогим человеком. А также свидания, которые дальше прогулки не продвигались.       Работая в Отделе Международного Магического Сотрудничества, Гермиона довольно часто имела дело с авроратом. Авроры выполняли свою работу не только внутри своей страны, но и за ее пределами. Поэтому Гермионе приходилось делать отчеты по делам, связанным с министерством магии других стран.       Ясным зимним утром она ожидала, когда к ней в кабинет заглянет очередной аврор, которого пришлет Гарри. Грейнджер уже представила, как к ней зайдет тихий и непримечательный Тим Хендрикс и, переминаясь с ноги на ногу, пролепечет очередную заученную фразу. Она внутренне рассмеялась. Гриффиндорка давно стала замечать, как украдкой этот молодой человек смотрел на неё. Но ответить взаимностью ему не могла.       Тело содрогнулось, когда дверь с громким звуком чуть было не слетела с петель, будто в неё кинули Бомбардо, и в кабинет влетел совсем не тот, кого ждала Гермиона       — Грейнджер, нужен твой автограф, — громко сказал Малфой, когда подходил к ее столу.       — И тебе здравствуй, Малфой, — напряженно произнесла Гермиона. Его она точно не ожидала увидеть.       Грейнджер знала, что Малфой проходил испытательный срок на службе в Аврорате под руководством Гарри Поттера. Но за всё время работы они пересекались лишь в коридорах и говорили друг другу сухие приветствия. Видеть его сейчас в своём кабинете Гермионе было в новинку.       — А где… — слова исчезли от удивления, и Гермиона не смогла продолжить свою мысль. За неё продолжил Малфой.       — Хочешь знать, куда подевался тот эльф по имени Тим? — ухмылка украсила его лицо. — Я как представитель древнего магического рода дал ему выходной.       — Как благородно, Малфой, — Гермиона закатила глаза, но также не могла не уколоть его побольнее, — и ты как представитель древнего магического рода вызвался сам сделать его работу.       Ухмылка Драко перескочила на лицо Гермионы.       — Туше, — пробормотал Драко с небольшой улыбкой, за которой скрывалось веселье. Он оценил остроумную шутку Гермионы.       Видеть Драко Малфоя не угрюмым и с искоркой озорства в серых омутах Гермионе было непривычно. Его искренняя улыбка чуть не выбила ее из колеи, и она инстинктивно подхватила его настроение.       — Давай, Малфой, свои бумаги, — она протянула к нему руку, и ей в ладонь улеглась увесистая папка с пергаментами.       — Божественная комедия? — до слуха Гермионы донёсся озадаченный голос Драко.       — Что, прости? — Грейнджер проследила за расширенными зрачками парня, и ее взгляд задержался на книге в бордовом переплёте — А, это…       Жар растёкся по её щекам, и Гермиона почувствовала себя так, будто ее, подростка, застукали за непристойным делом. Она не могла объяснить реакцию организма на простой вопрос и мысленно молилась Мерлину, чтобы ее неожиданный румянец не был застигнут врасплох серыми глазами.       — Ты такая ярая католичка, Грейнджер? — с прищуром спросил Драко.       — Это поэма, Малфой, — сказала Гермиона и начала быстрее ставить свою роспись на документах.       Драко хмыкнул. Ну конечно, как он мог забыть.       — Конечно, я понимал, что для тебя книги важнее личной жизни, но не мог даже предположить, что ты читаешь такие… произведения, — минуту спустя добавил Малфой.       — Знаешь, ты можешь меня сейчас не слушать, но я бы советовала тебе прочесть ее, — Гермиона передала ему документы, и ее глаза встретились с мрачными тучами. — Что-то мне подсказывает, что тебя заинтересует это… произведение.       — Не сомневаюсь, — угрюмо ответил ей Драко и стремительно вышел из кабинета.       Малфой продолжал приходить к Гермионе, когда нужно было снова подписать очередной отчет или соглашение. И Грейнджер уже порядком привыкла видеть за столом напротив высокого блондина. Бывали дни, когда он был весел и всячески поддевал ее шутками, бывали и те, когда желание разговаривать с ней пропадало у Малфоя по щелчку пальцев, и он молча, после приветствия, подносил ей документы на подпись.       И каждый визит Малфоя в кабинет Гермионы сопровождался запахом кофе, доносившимся из маленьких чашек, вперемешку с разговорами об общих интересах. Как оказалось, у них двоих их было не так уж мало.       Однажды он напомнил ей о той книге, которую заметил в первый день на дубовом столе.       — Не думал, что стихотворное произведение в странной рифме, рассказывающее о кругах Ада, пробудит во мне интерес.       — О… — это всё, что могла выдавить из себя Гермиона. Она не ожидала, что Малфой всерьез прочтёт поэму и, тем более, поделится с ней впечатлением. Но она бы соврала, если бы сказала, что не хочет слышать его мнение. — И на какой круг ты бы себя определил? — с опаской спросила Гриффиндорка.       — А ты? — спросил Драко, пристально глядя на неё.       Девушка никогда не задумывалась над этим. Она читала поэму и не представляла, на какой круг себя отнести. Гермиона была уверена, что ни на один из девяти кругов она не подходила. Она не была атеисткой, не придавалась похоти и тем более — никогда не предавала близких. Скорее, ей было интересно увидеть Ад таким, каким его представлял Данте. Сейчас вопрос Драко ввел ее в раздумья.       Жизнь после смерти?       Возможно. Можно предположить, что именно девять кругов страданий будут ждать людей после их последнего вздоха.       — Я не задумывалась над этим, — тихо призналась Гермиона       — Ни разу за всё прочтение? — Малфой был удивлён, увидев кивок. — Странно слышать от тебя такое, ты уже давно должна была провести анализ всех своих грехов и понять, какое наказание тебя бы ждало.       — У меня нет грехов, — сказала ему Грейнджер и встала из-за стола, чтобы переложить ненужные документы в шкаф.       Через пару минут она пожалела о своём решении.       — Разве? — громкий голос заставил сердце девушки подскочить и забиться в ускоренном ритме. — У каждого из нас есть грехи, Грейнджер, — звуки баритона становились все тише, и это вызывало волну мурашек по телу.       Гермиона ухватилась за дверцу шкафа так, что побелели костяшки. Ей нужно было успокоить своё сердце. Но сделать это сейчас было чертовски сложно.       — А какие грехи у тебя, Грейнджер? — шёпот за спиной заполонил пространство, и дышать стало в разы тяжелее.       Гермиона медленно развернулась, и ее лицо было на уровне шеи Драко. Она медленно подняла взгляд на Малфоя, чтобы увидеть, как его глаза становятся чёрными от расширяющихся зрачков.       Невидимые тиски сковали горло, не давая вымолвить и слово. Во рту было сухо, словно ты говорил без умолку, но пузырьки гортани не лопались, чтобы увлажнить связки.       — Может, твой грех алчность, — тонкие пальцы проскользили по витиеватым узорам шкафа и перешли на хрупкое плечо, — или гнев, — пальцы двигались вдоль плеча, проходясь по ключице, — а может, это…— они достигли яремной вырезки грудины и залегли в маленькую ямку, — похоть.       Малфой чувствовал, как ударяется горячая кровь о стенки артерий под подушечками пальцев. Та самая кровь, которую он считал грязной. Но вскрой кожу острым предметом, и убедишься, что на пол польются капли однотонного красного цвета.       Гермионе стоило больших усилий вернуть себе голос и оттолкнуть волшебника от себя на некоторое расстояние.       — Я же сказала, у меня нет грехов, Малфой, — прошипела кудрявая, — даже если и есть, то это точно не похоть, — ее глаза сверкнули, но Драко на это только ухмыльнулся.       Он покинул ее личное пространство и вернулся к столу, чтобы забрать свою папку.       — Ты так и не ответил на мой вопрос, — любопытство все сильнее разгоралось в Гермионе, особенно после произошедшего инцидента.       Но аврор лишь ухмыльнулся и, находясь у самой двери, произнёс:       — Удачного дня, Грейнджер.       Три месяца назад.       Минутная стрелка часов завершала свой размеренный ход, гипнотизируемая острым взглядом. Гермиона отсчитывала секунды до конца рабочего дня. Напряжение росло в ней, словно она спринтер и ждёт заветного щелчка пистолета, чтобы сорваться с места. И, когда стрелка приняла вертикальное положение, Грейнджер вскочила из-за стола.       Малфой не заходил к ней последние три дня, и внутри Гермионы скреблось неприятное чувство чего-то неполноценного. Словно кто-то оторвал от картины маленький кусочек в углу, и без него она не играет яркими красками. Грейнджер ловила себя на мысли, что стала немного скучать по его едким шуткам и колким высказываниям. Да и просто по его присутствию. Она могла бы сказать, что ей было спокойнее работать весь оставшийся день после того, как Драко заходил к ней в кабинет.       Но вот уже три дня мускатный орех не кружил вокруг неё маленьким облачком.       Этот факт немного щекотал ей нервы, и девушка не могла себя успокоить.       Гермиона практически ухватилась за ручку двери, когда та отстранилась от нее сама и перед ее взором предстал объект ее неспокойных мыслей.       Малфой выглядел запыханным: грудная клетка часто вздымалась, волосы спутались и были уже не так идеально уложены. Гермиону посетила мысль, что он бежал к ее кабинету, чтобы увидеть ее до того, как она покинет Министерство. Но эту нелепицу волшебница сразу же выбросила из головы, считая, что такое не могло произойти.       — Малфой, — поприветствовала его Гермиона.       — Грейнджер, — в тон ответил ей мужчина.       Они смотрели друг на друга в течение минуты и не могли нарушить это, казалось бы, неловкое молчание. Но неловким двое одиноких сердец его бы так не назвали. Они посчитали отсутствие слов необходимым. Это была их связующая нить, которая затягивалась на одном из концов, давая возможность кому-то из них нарушить тишину.       — Ты не приходил три дня, — первой подала голос Гермиона, всё так же продолжая смотреть в серые омуты.       — Успела соскучиться? — спросил Драко с озорством в голосе.       Да…       — Просто констатирую факт, — Гермиона пожала плечами, — когда ты маячишь каждый день у меня перед глазами, трудно не заметить твое отсутствие.       Ее слова тешили самолюбие Драко, и он мог поклясться, что видел едва заметный румянец, появившийся на маленьких девичьих щеках. Она думала о нём. И пусть сейчас она пытается скрыть этот факт, ей не присуще умение хорошо скрывать свои эмоции, и Малфой мог читать её как открытую книгу.       Мужчина лишь улыбнулся в ответ на ее реплику.       — Я хотел пригласить тебя на ужин, — сказал ей Драко.       На лице Гермионы возникло замешательство. Зрачки беспорядочно метались по его лицу, немного задерживаясь на серых глазах. В ее планы не входил ужин с привлекательным парнем, который стал чаще поселяться в мыслях.       — Это просто приятельский ужин, — Драко на пару секунд задумался, — если ты, конечно, считаешь меня своим приятелем.       Огонь растерянности постепенно затух в груди Гермионы.       — Я не против, — губы Гермионы изогнулись в милой, заразительной улыбке, которую Малфой видел лишь во время их разговоров в небольшом кабинете.       — Отлично.       Слизеринец отошёл немного от двери, давая Гермионе закрыть за собой дверь, и двое волшебников прошли в сторону каминов.       Атмосфера в небольшом ресторане располагала к душевным разговорам. Проходя мимо стеклянных дверей, любой бы заметил, как непринужденно смеялась кудрявая девушка и с каким теплым взглядом и улыбкой на неё смотрел блондин, сидящий напротив. Ее смех — самая красивая музыка, его улыбка — картина, на которую можно смотреть часами.       За шутками и обсуждениями время сыпалось маленькими песчинками в золотистых песочных часах. Гермиона сообщила, что уже поздно и, поблагодарив Драко за приятный вечер, стала собираться домой. Ее отвлек размеренный бархатный голос:       — Кингсли организует благотворительный прием в Министерстве через неделю, — Драко поднял взгляд на застывшую девушку, — у меня будет возможность видеть тебя на этом приеме?       На секунду Драко показалось, что уголки губ Гермионы немного поднялись вверх. Но она не смотрела на него. Это щекотало нервы Малфоя. Он хотел, чтобы она смотрела на него.       Но он не был готов к выстрелу, когда глаза Гермионы захватили его взгляд.       — Удачного вечера, Малфой.       Две недели спустя       Драко слушал речь уже третьего человека, что подошёл к нему с фужером, наполненным шампанским. После полутора лет работы в Министерстве, большинство сотрудников уже не выражали недовольства в его сторону, а даже перебрасывались с ним парой фраз в коридорах во время перерыва.       Сейчас он бездумно кивал на монолог одного из сотрудников аврората, мимолетом вставляя от себя короткие фразы по типу «да», «согласен», «конечно».       Шла сороковая минута благотворительного вечера, а она так и не появилась. Драко практически утратил надежду лицезреть эту противоречивую ведьму в вечернем платье, но всё же маленький луч надежды сиял в его сердце. Он медленно оглядывал зал в поисках каштановых локонов, но ловил лишь озорные взгляды молодых сотрудниц министерства, смеющихся между собой.       Ему это надоедало.       Его терпению нельзя было позавидовать. Оно подходило к точке кипения с каждой минутой, и Драко уже хотел было наплевать на весь этот приём и вернуться к себе домой, как что-то ярко блеснуло ему в глаза.       Прозрачный топаз, на фоне чёрного обсидиана, поймал свет от вечерних огней, чтобы обратить на себя внимание серых омутов.       Малфою показалось, что невидимые руки обхватили его горло и не давали сделать один короткий вздох, когда он смотрел на неё. Смотрел, как она поднималась по лестнице и как с каждым шагом ему открывался вид на ее платье.       Черное небо.       Это первая ассоциация, которая возникла в его голове при виде ее наряда. Благородный, глубокий чёрный, такой же глубокий, как ночь. Ее платье было пошито в греческом стиле, длинное в пол, с одной лямкой на плече, но если присмотреться, то можно было увидеть тонкую, едва заметную нить, что держала ткань на втором плече. И Драко хотелось понять, какое чувство он бы испытывал, когда его пальцы разрывали эту нить.       От бедра с левой стороны шёл вырез по всей длине платья и при ходьбе открывал вид на загорелую кожу. В районе талии виднелся небольшой островок прозрачных камней; именно их свечение и привлекло внимание Малфоя.       Ее непослушные волосы были уложены в гладкий пучок; завершали образ длинные серебристые серьги, практически достигающие плеч.       Драко сглотнул вязкую слюну. Нынешний образ Гермионы вызвал большой диссонанс в его голове. Он и раньше находил Грейнджер привлекательной, но то, что было перед ним, заставляло кровь кипеть в жилах и неотрывно смотреть на это чёрное небо.       Пока она не замечала его пристальный взгляд, он позволил себе любоваться ею. Воображение подкидывало с каждой минутой всё новые идеи их сближения: провести ладонью по открытому плечу, вызывая у неё табун мурашек, сказать что-то откровенное, но томным шепотом.       Его отвлекло внезапное столкновение с одним из сотрудников министерства. Тот не заметил Драко, когда проходил по зале, и случайно пролил шампанское на аврорскую мантию. Мужчина тут же стал извиняться перед Малфоем, словно это было самым важным делом в его жизни. Блондин же не так сильно придал значение появившемуся пятну на мантии, как тому, что от его глаз ускользнул силуэт Грейнджер.       После недолгих извинений и применения очищающего заклинания Драко стал искать образ чёрной ночи.       Как хищник среди жертв выбирает, на кого напасть, так и Драко высматривал свою потенциальную жертву на сегодняшний вечер. Его дымчатые глаза снова зацепились за серебристые камни, сверкнувшие под софитами, вот только картина, что увидел Драко, вызвала негодование и даже злость.       Гермиона Грейнджер танцевала с Тимом Хендриксом. Малфой поначалу не обращал внимания на этого ничем не примечательного волшебника. Но, когда Драко узнал о его симпатии к Грейнджер, ревность на его душе заскребла острыми когтями, принося неприятное ощущение.       Малфой стремительным шагом направился в сторону танцующей пары, стараясь как можно реже сжимать кулаки. Он заметил, как отстраненно смотрела Гермиона на Тима и в основном ее взгляд метался по залу. Наконец ее шоколадные глаза встретились с ним, и Драко увидел, как напряглись ее руки. Уже подойдя ближе, он спокойно произнёс:       — Можно вас разбить?       Хендрикс хотел было возразить, но вместо него ответила Гермиона:       — Д-да, — она словно боялась произнести это слово. Но что-то незримое заставляло ее сказать это. Будто так было правильно. Так и должно быть.       Хендрикс отпустил руку девушки и, прежде чем окончательно отойти, заметил, как Малфой мотнул головой, якобы говоря ему быстрее уйти.       Гермиона напряглась, когда Драко ближе подошёл к ней, нарушая ее личное пространство. Его холодная рука опустилась ей на спину, и он ощутил кончиками пальцев тонкую сеточку. Другая взяла в ладонь ее руку. Жар стремительно распространился от того места, где находилась ладонь Драко, по всему телу, и Гермиона молила Мерлина, чтобы он не достиг ее щек за считанные секунды.       — Ты всё-таки пришла, — с небольшой улыбкой сказал Драко, не отводя взгляд от карих глаз.       Волшебница посмотрела на Малфоя с прищуром.       — Соскучился?       Безумно…       — Если я скажу тебе — да, ты не поверишь, верно? — спросил блондин.       — Верно, не поверю, — Гермиона ухмыльнулась под стать ему. — Вам опасно верить, мистер Малфой.       Что-то было необычное в том, как она это говорила. Драко видел флирт от многих девушек, но в этой было что-то особенное. То, как она говорила, то, как менялся её голос и как губы изгибались в улыбке, приводило его в неописуемое чувство эйфории. Так могла только она.       — Вот как, — игриво произнёс Малфой и медленно начал опускать ладонь на поясницу, но не позволяя себе вести руку ниже. — Ты боишься, Грейнджер?       Видеть, как на женских щеках появляется румянец, было усладой для Малфоя.       Чувствуя, как щеки становятся пунцовыми, Гермиона старалась вернуть себе самообладание. Ее зрачки расширились, когда она посмотрела на мужчину.       — Я не боюсь тебя, Малфой, — ответила Грейнджер. Голос перестал быть игривым и немного приобрел стальные нотки.       — Стоило бы.       Драко видел, как черные зрачки от непонимания метались по его лицу. Как будто она была близка к разгадыванию загадки, но что-то мешает ей достигнуть своей цели. Она пытается открыть связкой металлических ключей дверь его души, но так и не может подобрать верный.       — Помнишь, ты спросила меня, на какой круг я бы попал в Аду? — спросил Драко, на секунду сильнее сжав ее ладонь. Гермионе показалось, что ему тяжело об этом говорить.       — Да.       — На последний.       И снова тень непонимания появилась на ее лице.       — Почему последний? — с недоумением спросила девушка. — Ты ведь никого не предавал.       — Я предал, Гермиона, — он притянул ее ближе к себе настолько, что Гермиона почувствовала пряжку его ремня. Он наклонился к ее лицу, и ей показалось, что сейчас Малфой поцелует ее. Но траектория его движения изменилась, и Драко едва коснулся губами к ее уха. — Я предал свои принципы.       Аврор отстранился и поцеловал ее руку в знак уважения. Драко не разделял с ней зрительный контакт в то время, как его губы коснулись ее нежной кожи. После волшебник направился к выходу из зала.       Его уход был сродни поцелую дементора, что забирает всё хорошее из человека. Он лишал мир красок, и постепенно тот самый мир приобретал мрачные оттенки, пока не погрузится в кромешную темноту.       Гермиона смотрела, как развевается подол аврорской мантии от небольшого ветра, создаваемого быстрой походкой Малфоя. Он словно убегал. Будто сделал что-то неверное. Что-то, за что он будет корить себя. И чувство вины захватило грудную клетку Грейнджер. Окутало чёрным бархатом, не давая вздохнуть в полной мере и вызывая с каждой попыткой боль.       Волшебница не могла больше смотреть на удаляющийся стан и, протискиваясь сквозь людей, шла к выходу из зала.       Стук ее туфель отдавался эхом по коридорам министерства. Большинство сотрудников были на приеме, кто-то уже покинул свою работу, так что не было вероятности, что кто-то заметит двух людей в пустом коридоре.       — Драко, — окликнула его Гермиона, подходя с каждым шагом всё ближе к аврору.       Она видела, как он остановился, и ей до чёртиков хотелось, чтобы он обернулся. Чтобы его глаза нашли ее. Чтобы их недомолвки исчезли после возникновения последнего стука каблуков о паркет.       Малфой обернулся, когда Грейнджер подошла к нему на расстояние вытянутой руки. Он заметил, как ее пальцы сжимали ткань платья в районе солнечного сплетения, но глаза неотрывно глядели в его лицо. Он видел ее напряженные плечи, словно они держали какой-то невидимый груз. И, когда Гермиона выдохнула, этот груз упал с ее плеч и рассыпался крошками вокруг ее ног.       — Я тоже, — тихо сказала волшебница и сделала ещё небольшой шаг. Теперь они стояли вплотную друг к другу.       — Что, тоже? — спросил Драко       Женские руки отстранились от чёрной ткани, и подушечки пальцев захватили края аврорской мантии, подтягивая ближе к себе.       — Тоже предала, — последние сантиметры исчезли, когда Гермиона немного поднялась на носочки и прошептала ему в губы, — предала свои принципы.       Невесомое касание губ вызвало всплеск эмоций в голове. И, крепче держась руками и прижимаясь друг к другу, они растворились в этом моменте, продлевая секунды влечения.       Они остались вдвоем среди замёрзших скал. Переплетая пальцы, они приняли весь холод девятого круга. И, коль суждено двум душам покрыться коркой льда на этом пути, они пройдут его вместе.       Драко перенёс руки на талию Гермионе, притягивая ее ближе к себе. После его первого визита к своенравной волшебнице ему отчаянно хотелось узнать, какая она на вкус. Внутренний голос всегда шептал ему, что она на вкус как гранат. Да, это был тот самый кроваво-красный фрукт с маленькими зернами. Их можно съесть целиком, но гораздо приятнее растянуть удовольствие, вкушая по одному зернышку.       Хотелось кричать от блаженства, что они испытывали от одного поцелуя. Драко прикусывал ее нижнюю губу, оставляя небольшие ранки на тонкой коже. Руки блуждали по тонкой ткани платья, желая скорее разъединить его с хозяйкой.       Гермиона не уступала ему в напористости и уже начала расстёгивать его мантию, как в коридоре со стороны банкетного зала послышались шаги. Гермиона резко разорвала поцелуй, словно ее окатили холодной водой, и повернулась на источник звука. Она почувствовала, как мужская хватка усилилась на ее бедрах. Малфой решил, что это не самая лучшая переспектива — попасться кому-то на глаза, — поэтому сжал ладонь Гермионы и прошептал:       — Идём.       Стремительным шагом он вёл ее по темному коридору в поисках открытого кабинета. Наконец удача улыбнулась ему, когда дёрнув очередную ручку, дверь отворилась, позволяя двум распаленным телам завершить начатое. Движением палочки, Драко наложил на помещение запирающее и заглушающее заклинания. Теперь всё было в их власти. Каждая минута, проведённая в этой комнате, станет их личной тайной, что будет хранится в трепещущем сердце.       Малфой потянул Гермиону на себя и снова обвёл контур ее губ кончиком языка. Это вызвало дрожь в теле Грейнджер, словно заряженные частицы пробегали по коже. Она издала тихий стон и вернула свои руки к мантии аврора, чтобы скорее избавиться от нее.       Драко сделал несколько шагов вперёд, тем самым продвигая их к столу. И, когда женские бёдра уперлись в край столешницы, Малфой подхватил Гермиону за талию, усаживая на древесную поверхность. Всё желание концентрировалось в нижней части живота, и думать рационально с каждой минутой становилось сложнее.       — Ты же понимаешь, что я не остановлюсь? — спросил Драко, проводя ладонью по коже в месте выреза, раздвигая ткань платья как можно больше.       Ей так сильно хотелось провести языком по жилке на его шее, что она не сдержалась и подалась вперёд, припадая губами к заветному месту. Оттягивая кожу, Гермиона услышала надрывный выдох и улыбнулась ему в шею.       — Я не хочу, чтобы ты останавливался, — этот шёпот был сродни гипнозу, от которого закатывались глаза. Его хотелось слушать без остановки; до тех пор, пока слова не отпечатаются на задворках сознания.       Если бы Малфоя попросили вызвать патронус, то ее шёпот стал бы первым воспоминанием, что он воспроизвел бы в своей памяти.       Драко снова припал губами к уже привыкшим устам, забирая все остатки самообладания. Он подтянул ту заветную нить на ее плече и, на секунду замешкавшись, порвал ее на две части. Как Драко и представлял себе — это было чувство полного восторга. Без поддержки ткань безвольно упала с одной половины груди, являя взору вид на розовый сосок. Он моментально сжал его между пальцев, вызывая стон из груди волшебницы.       Гермиона, насколько ей позволяла концентрация, пыталась расстегнуть верхние пуговицы белой рубашки. Но чем больше удовольствия ей приносили действия аврора, тем меньше пуговиц поддавались ее пальцам. Раздражение плескалось в венах, и она уже хотела с силой выдёргивать злосчастные кружочки, как Малфой отвёл ее руки и взял это дело на себя.       Он смотрел ей неотрывно в глаза, и в них Гермиона видела похоть, желание и страсть. Всё то, что испытывала сама. Будто Драко отзеркалил ее эмоции. Поставь перед ней зеркало Еиналеж, и оно покажет именно этот взгляд глубоких серых глаз.       Рубашка была отброшена на пол к мантии. Терпение Драко все быстрее подходило к концу, и он резким движением сдернул с другого плеча лямку платья, полностью обнажая девичью грудь. Его губы сомкнулись вокруг соска, снова вызывая стоны.       Грейнджер растворялась в этом ощущении жара. Ее щеки пылали, нижнее белье промокло и неприятно липло к телу. Она потянула руку к пряжке ремня, как вдруг услышала тихий смешок:       — Нетерпеливая, — сказал Драко и, опережая, провёл пальцами по ее мокрому белью. После чего отодвинул ткань в сторону и собрал появившуюся влагу.       Аврор издал тихий стон, когда ощутил, насколько сильно промокла девушка, сидящая напротив. Приятная патока растеклась по телу, оставляя после себя приятное послевкусие. Его пальцы проникли в неё на две фаланги. Дразнящими движениями Малфой двигал ими внутри Гермионы и наблюдал, как трепещут ее ресницы.       Для неё это было невыносимой пыткой. Грейнджер ухватилась обеими руками за столешницу и попыталась сама насадиться на его пальцы, когда поняла, что Малфой не будет завершать дело до конца. Но она сильно ошибалась. Два поступательных движения, и из ее горла вырвался крик, когда Драко резко вошёл указательным и средним пальцами до конца, прижимая большой при этом к клитору.       — Драко, — на выдохе прошептала Гермиона, откидывая назад голову.       Блондин ускорил свои движения рукой, припадая губами к месту соединения шеи и плеча. Он втягивал кожу, и Гермиона уже представила, как там появится фиолетовое пятнышко.       Ее стоны становились все громче, дыхание давно сбилось, и она была готова отдаться в момент полного расслабления, но в миг ощутила, что больше ничего не заполняет ее. Взгляд полный недоумения обрушился на Драко, который ехидно улыбался и провёл мокрыми подушечками по губам Гермионы. Та моментально приняла обхватила их, посасывая и ощущая собственный вкус.       Смотря, как она закрывает глаза от наслаждения и томно дышит, Малфою уже не терпелось оказаться внутри нее. Член больно упирался в брюки как доказательство его возбуждения. Тихий женский стон, слетевший с губ, стал одним из желанных грехов на его тернистом пути.       Не церемонясь, Драко вытащил пальцы из ее рта и резким движением стянул черное кружево с ее ног. Он развёл в стороны ее бедра, при этом подтягивая ближе к себе.       Это позволило Гермионе ухватиться за его ремень и начать расстегивать пряжку. Пальцы ловко справились с кожаным изделием, и оно больше не удерживало дорогие брюки. Одна крохотная мысль о том, что это должно быть не здесь и не при такой обстановке, приносила ещё больший азарт им двоим, разжигая при этом нервы. Их терпение, подобно кипящей воде — набирая температуру, она разбивала вдребезги стекло равнодушия.       Вытащив из белья член, Гермиона обхватила его вокруг основания и провела вдоль ствола. Ее взгляд, что был прикован к блондину, заволокла поволока; зрачки увеличились в размерах, оставляя тонкую полоску радужки вокруг них. Она хотела его. Это читалось в ее шоколадных глазах и заставляло возбуждение Драко усиливаться с каждой минутой. Он тяжело дышал от каждого движения ее руки, сжимал пальцами столешницу и бедра Гермионы, оставляя после себя красные отметины.       Драко снова прильнул к ее губам, впитывая вкус граната с каждым поцелуем. Он убрал руки Гермионы со своего органа, и, возможно, это было резко по отношению к ней. Но Малфоя это в данный момент мало заботило.       Блондин провёл головкой по промежности, и с губ Гермионы сорвался громкий стон, когда член вошёл в неё. Это вызвало непреодолимый всплеск эмоций. Это вскружило голову, и хотелось раствориться в этом ощущении.       Стол шатался под телом Гермионы, что раскачивалось быстрыми толчками. Стоны смешивались в один единый звук и заполняли всё пространство небольшого кабинета. Малфой гипнотизировал взглядом капельку пота, что стекала с шеи Гермионы, и, не устояв, принялся слизывать ее с разгоряченной кожи. Кончик языка прошелся вдоль венки, навстречу прозрачной бисерине. Для Драко оставлять влажные дорожки от губ на шее Грейнджер было таким же взрывным чувством, что и двигаться в ней. Он чувствовал, как она сжимает его, как дрожат ее стенки, и это приносило такое удовлетворение, словно путник в пустыне нашел долгожданный оазис. Вот только в его случае оазис не оказался обыкновенным миражом.       — Грейнджер, посмотри на меня, — властным тоном сказал Малфой, обхватывая пальцами ее щеки, но не принося сильной боли.       Когда шоколад встретился со льдом, низ живота скрутило приятным спазмом.       Щеки покалывало под подушечками пальцев, но пока были эти серые глаза, что смотрели с диким желанием, можно было не обращать внимания на мимолетную грубость.       Толчки становились с каждым разом реже, но сильнее, и Гермиона ощутила, как сжимаются ее стенки. С каждым разом она подходила к черте, которую так изрядно хотела пересечь. Оставалось всего лишь три шага.       Один….       Два…       И шёпот, сорвавшийся с губ, толкнул ее слабо в спину, чтобы последний дюйм был пересечен:       — Кончай, милая.       Три…       Тело затрясло, глаза закатились, и с губ сорвался протяжный стон. Аврор сделал ещё два толчка, прежде чем излиться в неё, и уткнулся лбом в изгиб девичьей шеи. Тонкие пальцы пропускали через себя его светлые пряди, немного оттягивая кончики. И ничто не могло испортить идиллию, если бы не упала на пол чернильница, что стояла на краю стола, и не испачкала ботинки Драко.       — Сука, — с досадой произнёс Малфой.       Последнее, что прозвучало в этом воспоминании, — это раскатистый смех Гермионы.       Сегодня       — Итак, каковы планы на сегодняшний выходной? — лукаво спросил Драко, все выше поднимая свою рубашку, что покрывала такое манящее тело.       — Хм, дай-ка подумать, — Гермиона посмотрела немного вверх, словно задумалась. — В мои планы входит: ты, секс с тобой, небольшой перерыв на еду и снова секс, — каждую свою реплику волшебница сопровождала кивками и загибала пальцы.       Драко перестал левитировать пакет с корицей, и тот спокойно опустился на стол. Сейчас его внимание переключилось на ведьму, чьи волосы походили на гнездо. Но именно это ему и нравилось в ней.       — Что ж, мне нравятся твои планы, — ухмылка возникла на губах Драко, и он принялся поглаживать указательным пальцем грудь Гермионы сквозь ткань.       Двое одиноких людей нашли друг в друге то, чего им не хватало по отдельности. Как две половинки целого. Как маленькие ручейки, что пробивают себе путь через камни, чтобы слиться в одну большую реку. Эта река станет барьером их личного счастья.       Они уже были готовы отдаться возбуждению и похоти, но их прервал звук срабатывающего камина.       — Этот камин когда-нибудь перестанет быть предметом всеобщего пользования? — с рыком произнесла Гермиона и откинула назад голову.       — Просто кому-то давно нужно было закрыть его, — Драко не мог не укольнуть Гермиону, его веселило, как Грейнджер смешно закатывала глаза на это и улыбалась.       Веселье быстро улетучилось из Гермионы, когда она услышала своё собственное имя, выкрикнутое пронзительным голосом.       И этот голос принадлежал младшей из семерых Уизли.       Гриффиндорка остановилась на полпути к двери. Она пыталась осмыслить столь ранний приход подруги к ней в квартиру. Но на ум так ничего и не приходило. Делать вид, что нет дома бессмысленно, — камин открыт. Так что придётся радушно встретить подругу, как бы сильно ей ни хотелось обратного.       Представляя, что за этим криком не скрывается что-то хорошее, Гермиона повернулась к Драко и произнесла:       — Поздравляю, Малфой, мы пройдём с тобой девятый круг Ада прямо сейчас.