Откровенность

В последнее время я пребывал в замешательстве, Глядя вслед ускользающей юности. Ты подобна солнцу, ты делаешь меня моложе, Но истощаешь, стоит мне приблизиться. Возможно, ты будешь нужна мне, когда я буду сломлен. Может, мы слишком молоды для этого? Я словно не могу двигаться.

The Neighbourhood — Softcore

***

      — Ты просто ничтожество, — прошипел знакомый женский голос в правое ухо, отчего шея покрылась табуном мурашек, заставив меня передёрнуть плечами. — И как тебя только земля носит? Лучше бы не рождалась, — обидные слова впитываются и проникают глубоко внутрь, бьют в самое сердце, разбивая, словно стеклянную посудину. Невольно пронеслась мысль, что склеить уже вряд ли получится. Всё, что мне хочется — громко истерически рассмеяться с абсурдности ситуации, но выходят лишь тихие хрипы. — Я не разрешала тебе издавать звуки, ты, мелкая дрянь! — несильный удар чем-то тяжелым по затылку слегка отрезвил, тупая боль отдаётся куда-то в сторону височной части. Ладонь, словно отделённая от тела, потянулась к месту удара, но её грубо перехватывают и сжимают до покраснения.       Слёзы бегут по детским пухлым щёчкам несдержанным ручьём, остановить их крайне трудно, но выбора толком и не остаётся; новых синяков получать не хочется. Глаза слипаются, неимоверно хочется прилечь хотя бы на пол на пару минут, лишь бы прийти в себя, но возможности нет. Правая рука начала затекать от неудобной позы, пальцы человека, стоящего позади, всё ещё грубо держат мою детскую кисть чуть поодаль теменной части головы.       — Прости, — голос осип, говорить трудно и больно, но нужно потерпеть. — Прости меня, сестра, я не должна была плакать без разрешения.       — Умничка, — руку отпустили, но озвученные слова насквозь пропитаны ядом. — Так бы сразу, Хёрим. Сейчас вытираешь сопли, умываешься и идёшь в школу. Если мне позвонят, и я узнаю, что ты опоздала, как думаешь, что тебя ждёт?       — Снова будешь морить меня голодом? — всхлипы, кажется, можно услышать в другой комнате с плотно закрытой дверью. Тишина в квартире давит, голова словно постепенно наливается свинцом от постоянного напряжения.       — Ты как со старшими разговариваешь?! — второй раз ударили по левому уху, наверное, в этот раз ладонью. Болезненный вскрик сдержать не удалось, за что ещё один пришёлся по позвоночнику. — Ты безнадёжна. Сколько раз тебе повторять, что надо сдерживать свои ебучие эмоции и вопли?! Реви сколько хочешь в одиночестве, чтоб я этого не слышала. Трудно это понять?       — Не трудно, — всхлипывая, ответила я и опустила голову, жмуря уже начавшие болеть глаза, чтобы сдержать поток слёз, рвавшихся новой порцией из утомлённой души.       В тот момент мне вспомнились строки из «Завещания Оскара Уайльда» Питера Акрайда, прочитанной несколькими днями ранее.

«Никогда не следует открывать миру свои подлинные чувства, иначе они будут растоптаны»

***

      После обработки раны Чан молча ушёл, оставив меня в гордом одиночестве убирать всё обратно. Я, конечно, не удивилась такому исходу событий, но в глубине души всё же надеялась, что он останется чуть подольше и не оставит меня совершенно одну в кабинете.       Воспоминания из детства всплывают в голове фрагментами, но портить себе только-только поднявшееся настроение совсем не охота.       — И почему я об этом думаю? — проворчала я себе под нос и, встав, закрыла зелёнку и подошла к шкафчику. — Придурок, я ему отворот-поворот даю, а он лезет и лезет, ещё и обижается. И вообще, на обиженных воду возят, тоже мне, неженка, — собрав весь мусор с тумбочки, я выбросила всё в ближайшее мусорное ведро и вышла из медпункта. К моему отчаянному выдоху, в коридоре стоит компания парней, среди которых находится и Чан, что улыбается им и что-то увлечённо рассказывает. Возле аудитории, в которую мне нужно зайти.       — Лучше бы я вообще не приходила, — прошептала я себе под нос, шумно сглотнула слюну и сжала руки в кулаки. Глаза самовольно начали наполняться слезами, дыхание постепенно учащаться, а руки трястись, будто в лихорадочном припадке.       Блять… Блять-блять-блять-блять!       Пересилив себя, я беру себя в руки и медленно шаркаю в сторону кабинета, смотря себе под ноги. Ногти ощутимо впиваются в ладонь, но я толком не обращаю на это никакого внимания, сосредоточившись лишь на своих ощущениях. Тревожность постепенно начинает брать разум под контроль, мешая адекватно мыслить.       Почему именно сейчас? Почему он там? Почему они смеются? Что я сделала? Зачем он так со мной? Боже, помогите, кто-нибудь, помогите мне, уберите их отсюда!       С такими мыслями я еле дошла до кабинета и, увидев, что никого нет, буквально влетела внутрь. Закрыв дверь и спиной облокотившись на стену возле, я сползла по ней вниз и судорожно выдохнула, хватаясь за быстро бьющееся сердце. Под ладонью оно заходилось не хуже молотка, и я прикрыла глаза, до боли сжимая зубы, из-за чего они жалобно скрипнули. Дав волю эмоциям, я беззвучно начала хныкать и жалеть себя, похлопывая свободной рукой по плечу.       Я не заслуживаю такой жизни. Если бы люди не были такими омерзительными и злыми, я бы не боялась… я бы, как и все, гуляла с друзьями, наслаждаясь видами и обществом. Это не моя вина. Не моя.       Тревога постепенно отступила, оставляя после себя лишь опустошённость и дикую усталость. Хочется лечь на прохладный пол, как в детстве, закрыть глаза и через несколько минут комфортной тишины уснуть.       Спустя некоторое время пребывания в таком положении тело ощутимо затекло, так что я приняла решение встать, опираясь ладонью о стену, отряхнуть задницу от пыли и сесть на своё место возле окна, где дует непонятно откуда образовавшийся приятный весенний ветерок, отгоняя все неприятные мысли и чувства. Никого видеть не хочется, в особенности Кристофера, поэтому я прикрыла глаза, повернув голову к открытому окну, и сидела так, пока аудитория не наполнилась людьми. Началась первая пара. Галдёж вовсе не мешает мне наслаждаться теплом солнечного света и отрезвляющей прохлады, и я смогла позволить себе слегка улыбнуться.       Пусть я и понимаю, что он не виноват, но… осознание этого никак не помогает мне почувствовать себя лучше.       В ожидании конца пар время тянется всегда медленнее, чем обычно. Всё происходит словно в замедленной съёмке, и это до безумия раздражает. От скуки я и смотрела в окно, и рисовала на полях цветочки и деревья, и прислушивалась к шёпоту одногруппниц, где они обсуждали новый камбэк BTS. Даже пыталась подремать, положив голову на парту, но преподаватель постоянно не давал мне этого сделать, раз в двадцать минут делая громкие замечания девушкам, сидящим неподалеку.       Как же меня это бесит…       В перерывах я всё также продолжала пребывать на своём месте, рассматривая прилегающую территорию за окном. Аккуратно подстриженный газон меня не интересовал, но играющие в баскетбол парни — очень даже. И дело вовсе не в их накачанной мускулатуре и сильных руках, а ведении мяча. Мне всегда нравился этот вид спорта, завлекал, окутывая паутиной интереса, но из-за низкого роста никто не хотел меня тренировать. Приходилось заниматься самой вечером, пока никто не видел, на детской площадке, кидая тяжёленький мяч в корзину в одиночку. Разучивала пасы и стойки лишь на физкультуре, и то, самые базовые, так как дать что-то более стоящее никто желанием не горел.       На долгожданной последней паре я сижу, подперев голову рукой, и временами поглядываю на Бана, старательно записывающего слова самого скучного преподавателя на факультете. Никогда не понимала, почему он так мило выглядит, когда хмурит брови в негодовании, зачёркивая что-то, или когда подносит ручку к пухлым губам, думая над ответом на очередной вопрос. Мысли кажутся мне неправильными, хочется дать себе отрезвляющую пощёчину, чтобы не думать о таких деталях, но что это изменит? Верно, ничего. Поэтому я продолжаю делать вид, что пишу, а сама тайком посматриваю на парня, которого сегодня я буквально послала. Тупо? Да. Нелогично? Тоже да. Пронеслась мысль, что по части логики от него не особо отличаюсь, и я еле заметно растянула уголки губ в подобие улыбки, опуская взгляд на парту. Наверняка выгляжу, как умалишённая.       — На сегодня всё. Спасибо за пару, увидимся на следующей неделе. До свидания, — сказал преподаватель хрипловатым голосом и ушёл в лаборантскую, не дождавшись какой-либо реакции от аудитории.       Кто-то быстро пихнул тетради в сумку и выбежал из зала, кто-то нехотя встал и начал сгребать вещи со стола, а меня дома не ждут, мне некуда торопиться. Да, я ждала звонка, но только потому, что мне надоело слушать занудную речь работника этого заведения. Кто вообще любит сидеть на парах? Покажите мне этого пи… кхм, странного человека.       Здесь тихо и спокойно, я смотрю в окно, явно показывая невидимому зрителю, что в ближайшее время не собираюсь покидать университет. Бо́льшая часть группы смылась, осталась пара-тройка самых спокойных и неторопливых людей, не считая меня.       — Эй, Чанни, ты домой? — раздался весёлый голос Феликса — самого яркого и энергичного парня в группе. Когда он в хорошем настроении — голос чутка выше, чем обычно. Всегда поражалась его способности манипулировать своим голосом и интонацией, как ему вздумается. Я так не умею… — Мы могли бы погулять, если нет планов?       — Прости, Ликс, сегодня не выйдет. Нужно забежать к родителям и помочь сегодня, — с извинительной улыбкой произнёс Кристофер, задвинул стул и вышел вместе с другом из помещения, не кинув и взгляда в мою сторону. Я и не надеялась. — Но мы могли бы погулять сейчас, пока идём до дома. Мама постоянно тебя ждёт.       — О, значит, идём! — схватил он Чана за руку и побежал к выходу, заставляя того передвигать ногами быстрее. — Как раз по дороге зайдем за токкпоки! — голоса парней становились всё тише, пока и вовсе не пропали, оставляя меня один на один с удушливой тоской.       Я медленно встала, кряхтя, как старая бабка, взяла листок с корявыми записями и, смяв его, по дороге выбросила в урну возле двери. Колено за день почти прошло, так что я, почти не хромая, вышла в коридор, и в полнейшей тишине поплелась к выходу, сетуя на несправедливую жизнь.       Слава великому Джашину-сама, наконец-то никого нет! Какое счастье. Осталось каким-то образом дойти до дома и можно отдохнуть. Ну… по крайней мере, я так думала.       День окончательно и бесповоротно испортился, когда посреди дороги пошёл ливень.       Я так и знала. Отступившая жара может быть следствием приближающегося дождя. Это происходит потому, что при приближении области атмосферных осадков их конденсационное тепло освобождается, что влияет на температуру окружающей среды. Таким образом, чёртова прохлада была знаком, что вот-вот хлынет на мою ещё не седую голову.       Ткань неприятно липнет к телу, холодные капли попадают за шиворот оверсайз футболки, вызывая табун мурашек по всему телу. Спрятаться от дождя негде, все кафе и магазины уже пройдены, возвращаться обратно равноценно промокнуть до нитки и слечь с простудой. Чёрт. Осталось совсем чуть-чуть: обойти несколько домов, повернуть направо и выйти на родную мне улицу, радуясь, что я скоро буду дома.       Через пятнадцать минут виднеется знакомое пастельно-розовое трёхэтажное здание с парковкой внизу. Рядом клумбы с цветущими пионами, так бережно посаженные соседками, чтобы привнести новые краски в жизнь. Сколько раз я уже сказала, что этот район — унылый? Раз пятнадцать? Скажу ещё раз.       Я достала из кармана связку ключей с брелоком EXO по дороге к дому, открыла железную входную дверь и, схватившись за перила, начала аккуратно и медленно подниматься по лестнице, стараясь не тревожить больную ногу.       — М-да. Кажется, всё-таки ушиб. Ещё и этот долбоклюй не убрал свой ебучий велик, класс, — пробубнила я себе под нос, поднимаясь на последний этаж. — Выбросить его с окна или разобрать на детали и продать? Хм. Деньги нужны всем, в том числе и мне, так что… — я гаденько улыбнулась, предвкушая лёгкие деньги и, взяв в две руки велосипед, начала медленно оттаскивать его от двери своей квартиры вглубь этажа, стирая колёса о бетон.       Жаль ли мне? Нет. У эгоистичных особ вроде меня совести не наблюдается!       В этот момент вышел молодой подкачанный парень, с тёмными волосами, красивыми карими глазами, в облегающей чёрной футболке и спортивных штанах марки adidas из квартиры напротив.       — Эй, ты чё делаешь с моим великом? — этот ненормальный подошёл ближе ко мне, схватил своими широкими ладонями велик и потянул на себя. Ан-нет, надо было раньше. — Отдай его, ты даже поднять его нормально не можешь. Эй!       — Так это твой велик, переросток? — я подняла голову и показала язык. Что-то мне как-то страшно с ним связываться… ну, кто не рискует — тот лох. — Нечего было ставить его напротив чужой двери, придурок.       — Слышь, ты, случаем, не ахуела со старшими так разговаривать? Тебе на вид не больше девятнадцати! — наклонился он и прошипел прямо в лицо, пытаясь выдернуть транспорт из рук. Это я ахуела?! — Дай сюда!       Я резко отпустила велосипед и парень полетел вместе с ним на пыльный пол, больно ударившись задницей. Я, не сдерживаясь, начала громко хохотать, отчего мой смех эхом разлетался по подъезду, отскакивая от бетонных стен. После того, как секундный порыв истерики прошёл, я нагло ухмыльнулась и начала свою тираду:       — Слушай сюда, ты, ебанько, еще раз я увижу эту штуку возле своей двери, будь уверен, ты его больше не увидишь. А потом я сломаю тебе ногу. Всё ясно? — сощурила я глаза и поставила руки в боки в детской манере. А нечего было наезжать на меня! — И я тебе не «Эй», я Хёрим, для особо тупых — просто Рим.       — А ты, значит, дерзкая у нас, а? — сосед поднял себя с пола, опираясь на одну руку, следом любовно подхватил велик и аккуратно поставил его напротив своей двери, будто он сейчас развалится. Повернувшись лицом ко мне и выпрямившись, отряхнул руки. — Со Чанбин. Для тебя просто Чанбин.       — Откуда такая доброта, переросток? — я внимательно посмотрела в его хитрые глаза, ища какой-либо подвох. Выше меня на несколько сантиметров, с чуть припухлыми губами (у Чана больше, пф), выразительно очерченным овалом лица, волосы тёмно-коричневые, явно покрашенные. Подозрительный ты, дядя, я была уже готова дать дёру!       — Повторяешься, малявка, — по-доброму усмехнулся Бин и пригладил чёлку. Это я повторяюсь?! Да если бы я сейчас начала по-серьёзному тебя обсирать, ты бы сдох от моего огромного словарного запаса! — С соседями надо дружить, а не язвить, как некоторые, — мельком взглянул на наручные часы на правой руке. Может, он не такой уж и плохой? Я ждала целой тирады о том, какая я тварь. — Мне пора. Было приятно познакомиться, Хёримми, — Со аккуратно отодвинул меня с прохода и быстро начал спускаться по лестнице вниз, иногда перепрыгивая по две-три ступеньки.       — Какая я тебе Хёримми?! Нет, ты всё-таки меня бесишь! — крикнула я, слегка перевалившись через перила, и посмотрела вниз на лестничный пролёт. — И вообще, у тебя задница грязная. И там, вообще-то, дождь! — я хмыкнула себе под нос, когда поняла, что мои слова наглым образом были проигнорированы, и, разумным образом забив на это, ввела пароль и вошла в свою обитель, наконец почувствовав себя на своём месте.       Квартира очень уютная, состоящая из двух просторных комнат, кухни и совмещенной душевой и туалета. Первая комната оформлена под спальню, с двуспальной кроватью, стоявшей параллельно панорамному окну с бордовыми шторами, шкафом-купе и компьютерным столом. Над кроватью висит гирлянда, возле же стоит напольная вешалка для верхней одежды, напротив стола профессиональное компьютерное кресло, которое я холю и лелею, сдувая пылинки с дорогой недавней покупки.       Во второй висит на стене широкий телевизор, напротив стоит диван и стеклянный столик, по углам — напольные подставки под цветы, в которых уже как год ничего нет. Они просто… стоят пустые, как декор. На стенах висят любимые картины Ван Гога и Никола Самори, единственная среди них — «Девушка с синим цветком» — неизвестного художника. Сама квартира оформлена в тёмно-белых тонах.       Если бы не тётя, взявшая меня под опеку, вряд ли я смогла бы заработать столько денег на такую квартиру, за что я ей безмерно благодарна. И пусть её уже нет несколько лет, она всё равно позаботилась о будущем своей племянницы.

      Я нарочито медленно разулась, прошла в душевую, оставляя после себя следы из воды и, быстро раздевшись, наконец встала под струи горячей воды.       Быстро смыв с себя последствия ужасного дня, я вышла и обтерлась насухо, чувствуя, как после душа точно душа очистилась вместе с телом, убирая весь ненужный негатив. Встав напротив зеркала, я начала расчёсывать непослушные волосы, которые порой хочется отрезать ещё короче. В отражении нагая, невысокая, чуть бледная, девушка, с короткими чёрными волосами, тёмно-карими глазами, родинкой на скуле, маленьким носиком с небольшой горбинкой и пухлыми, как у Чана, губами. Ну да, это я. И как я докатилась до жизни такой?       После я наспех надела огромную футболку, домашние шорты и тапочки, чтобы не поскользнуться на дождевой воде. Взяла швабру, вытерла оставленные следы, помыла руки после и прошла на кухню, попутно включая на телефоне плейлист с треками Bloo.       — Итак, время делать выводы этого дня, — как обычно, начала говорить я, делая вид, что меня кто-то слышит. Ну… делаю я так довольно часто, заполняя порой угнетающую тишину квартиры. Так хотя бы не буду казаться сумасшедшей, всё равно никто не видит.       — Получила боевое ранение с велосипедом, непрямо послала нахуй Бан Чана, словила тревожку, поревела, познакомилась с соседом в почти драке за велик, попала под ливень и замёрзла почти насмерть. Хм, — достала пачку сырного рамёна в шкафчике над столом и неглубокую кастрюлю. — Чан-Чан-Чан… Почему же ты меня раздражаешь? — налила горячую воду в посуду, поставила на газовую плиту и зажгла огонь. — Потому что ты хороший? Хороший… Хм, — через несколько минут вода закипела, я открыла пачку, достала специи, вскрыла их, и кинула всё содержимое в кастрюлю, убавляя огонь на средний.       — Вряд ли, это только привлекает. Может, потому что к тебе невозможно придраться? — кинула лапшу следом и начала потихоньку помешивать, закусив губу. — Да, точно, ощущение, будто недостатков просто нет. А ещё ты добрый и заботливый. Ещё и ямочки. Милые. Чёрт, — через пять минут выключила воду, слила лишнее в раковину и положила всё ароматное приготовленное в тарелку. — Чувствую себя ужасно. Он же так старался помочь, но разве меня волнуют чужие чувства? — достала палочки и, легко прихватив тарелку, присела за стол. — Или всё же волнуют? Блять, почему всё так сложно? — я отложила палочки и положила руки на гладкую поверхность, смотря в стену напротив.       — Думаю, надо всё же извиниться, но тогда он расценит это как зелёный свет, а подпускать его нельзя. Или можно? Ты как считаешь, мам? — я повернула голову на фотографию счастливо улыбающейся матери в рамке. Её зелёные глаза, непохожие на мои, смотрели оттуда с любовью и нежностью, будто вживую она слышала мои слова и реагировала. — Как бы ты поступила на моём месте, если бы была жива? Я постоянно чувствую вину, он единственный, кто хоть как-то проявляет ко мне внимание и заботу. Должна ли я его подпускать? А что, если он уйдет? Я не выдержу этого, привяжусь и кинет, как последнюю шавку, не в обиду собакам. Блять, — поджала я губы, чтобы не расплакаться, закрыла лицо руками и быстрыми движениями потёрла глаза, чтобы взбодриться. Ком подкатил к горлу, немного меня раздражая. Ненавижу плакать. — Думаю, если вдруг, я ничего не потеряю. Да. Так и поступим.       Ещё около получаса я провела в размышлениях, что мне делать и как поступить, чтобы избавиться от чувства вины. Я призналась в пустоту, что думала в основном только о себе и мне правда жаль, что так поступала, но разве можно иначе? Подпускать кого-то к себе ближе, значит, привязываться, следовательно, быть счастливой. Но при этом, как быть, если меня опять бросят? Счастья не бывает без боли и наоборот. Но… ради Чана, наверное, можно рискнуть. И пусть я его не знаю толком, пусть он сделает мне больно, если захочет, я будет к этому готова. Так будет правильно.       Посмотрев в тарелку, я заметила, что еда уже давно остыла, так что решила убрать её на завтра, прекрасно зная, что со стопроцентной вероятностью есть я её не стану, а просто выкину. Убрав в холодильник остывшую лапшу, я быстро помыла за собой кастрюлю и, выключив везде свет, прошла выученной дорогой до спальни, скользя взглядом по приятным взору картинам. Зайдя, я запрыгнула, как в детстве, на двуспальную кровать, включила разноцветную гирлянду для атмосферы, которая красиво переливалась всевозможными цветами. Я залезла под тёплое одеяло и, почувствовав холод любимой подушки, быстро вырубилась, на грани сознания слыша Downtown Baby.       На следующий день Кристофера нет на парах.       Через день тоже.       Не то, что я переживаю, но начала разговор со старостой впервые за два года учёбы, попросила номер телефона и адрес одногруппника, на что получила недоумённо-удивлённый взгляд. Пустое место мозолит глаза и слишком сильно привлекает к себе моё внимание, так что сразу после пар я пошла в сторону своего дома, но, не дойдя несколько кварталов, остановилась напротив молочного цвета частного дома с маленьким садом. Я подавила в себе очередной смешок, представляя, как хозяюшка-Чан с огородным розовым фартуком сажает цветочки, чтобы порадовать свою маму. Маму…       Вздохнув и выдохнув несколько раз, чтобы успокоить чересчур учащенное сердцебиение, я наконец нажала на дверной звонок. Подождав несколько минут, я недовольно поджала губы и, поняв, что уже никто не откроет, повернулась в сторону выхода и медленно начала спускаться по миниатюрным ступеням, разглядывая ровные линии из растений.       — Хёрим? — хриплый, неверящий голос раздался за спиной точно гром средь ясного неба. Остальные звуки резко пропали для меня, сосредоточившись на совсем другом.       Он даже звучит усталым.       Я обернулась и тихий хрип, как в детстве, непроизвольно вырвался из моего рта.       — Да, привет. Клёвая толстовка, — пытаясь не смотреть в глаза, почти сипела я, махнув рукой на чёрную толстовку с разноцветной надписью «Бесплатные обнимашки».       Да, после вчерашнего погода всё ещё оставляет желать лучшего. Жара не вернулась и холод лишь усилился, хотя, посмотрев сегодня прогноз погоды, я увидела тогда нарисованное солнышко. Обманули, гады. Благо, хотя бы дождя нет, спасибо и на этом.       Шмыгнув носом, я плотнее закуталась в пальто, что не укрылось от внимательного взгляда моего собеседника, который стоит, подпирая дверной косяк плечом.       — Зачем ты пришла и как узнала мой адрес?       — У старосты. Пришла извиниться. Что с тобой? — я осмелилась поднять взгляд на его лицо и нахмурилась, увидев красные опухшие глаза, будто он ревел несколько часов. Под ними синяки и бледноватая кожа, почти такая же, как у меня самой. Кристофер слегка осунулся, и скулы стали более заметны. Что-то мне это всё не нравится…       — Аллергия.       — На что?       — На тебя. Так что ты там хотела? — ахуел?! Я пришла к тебе извиняться! Из-ви-ня-ться! А ты!       Я громко выдохнула, успокоив своё рвущееся наружу негодование, и посмотрела прямо в тёплый взгляд карих глаз.       — Извиниться за своё поведение и сказанные мною слова. Я чувствую безумную вину. Ты — единственный, кто позаботился обо мне впервые за несколько лет. И… я бы хотела подружиться с тобой. Ты всё ещё меня подбешиваешь, но мы что-нибудь придумаем, — быстро выпалила я и слегка улыбнулась, чуть наклонив голову, повторяя его привычку. Прокатит же?…       — Конец всё испортил. Ты неисправима, — усмехнулся Чан и улыбнулся во все тридцать два. Только не говори, что мне стоило просто сказать тебе «прости», и ты действительно готов простить?       — А как же иначе?       — Я согласен, — нет, мальчик, всё же это ты неисправим.       Кристофер резко схватил меня за руку и сбагрил в свои тёплые и очень комфортные объятия, на что я непроизвольно обхватила его талию и уткнулась носом в районе ключиц, ничего не имея против. Так уж и быть, сегодня можно, пускай порадуется. А я погреюсь лишний раз, вдыхая впитавшийся приятный запах домашней выпечки с его толстовки.