Госпиталь для душ

Ведь все мы одиноко идем по пустой лестнице, Безмолвные залы и безымянные лица. Я бессилен. Все хотят попасть в рай, Но никто не хочет умирать. Я больше не могу бояться смерти, Я умирал так много раз.

Bring Me The Horizon — Hospital For Souls

***

      В морге пахло чем-то приторно-сладким и хлоркой, как позже выяснила Хёрим у патологоанатома, трупными разложениями и формалином. Воистину отвратительный запах стоял в носу на протяжении всего процесса опознания трупов родственниками и после, будучи сидя на аккуратно заправленной кровати родителей, тоже. Что она только не перепробовала, чтобы убрать мерзкий смрад разложения: подносила к носу флакон с остатками резкого отцовского парфюма, цветы, кофе. Позже к букету самых наинеприятнейших запахов на свете добавилась вонь сырого мяса, от которой хотелось только вытошнить всю непереваренную еду.       Этот день стоял на первом месте в списке самых худших за всю жизнь.       Родители уехали отдыхать в горы в свою двадцатую годовщину свадьбы, оставив пятнадцатилетнюю Хёын и девятилетнюю Хёрим на временное попечение тётушки, сестры матери, обещая позвонить через несколько дней, ведь связи на снежном курорте не было.       Они не позвонили ни через неделю, ни через две, а через месяц полицейские нашли сначала голую мать, старательно закопанную в снег и с многочисленными порезами по всему телу, потом отца, повешенного в курортном домике.       Экспертиза показала, причина смерти — удушье, что у одной, что у второго. Мать была изнасилована после смерти соседом, который поехал за ними.       Мужчину приговорили к смертной казни по соответствующим статьям за двойное убийство и осквернение трупов, но девочкам, присутствующим на экзекуции, легче не стало. Ненависть и злоба никуда не делись, образуя огромный ком последствий. Видя смерть человека, зверски убившего родителей, ничего не дрогнуло ни у одной из них.       Хёын возненавидела младшую сестру, ведь та предложила родителям поехать отдыхать в горы, а Хёрим закрылась в себе и сломалась полностью, собирая себя по кускам в течении долгих нескольких лет. Хёын поддерживала тётя, не зная, что творится в доме, пока она пашет на трёх работах, чтобы обеспечить девочек в будущем, но у Хёрим не было никого. Только маленький плюшевый крольчонок, подаренный родителями в последний день рождения.

***

      — Бан Кристофер Чан, мне кажется, что вы всё же обманули меня по поводу аллергии, — я сидела за обеденным столом в доме Чана, подозрительно всматриваясь в опухшие глаза сидящего напротив и держа в руке кружку с Сумеречной Искоркой из My Little Pony. Как тот объяснил, это вообще не его, а сестрёнки Ханны, но в его хитрющих сияющих глазах я распознала ложь. — У меня возникают смутные сомнения.       — Ох, прошу прощения за мой обман, госпожа Ким, я просто не спал несколько дней, — нарочито пытаясь держать лицо кирпичом, медленно произнёс парень. Его кружка тоже с My Little Pony, только там изображена Пинки Пай. Миленько, однако, тут уже не отвертишься. Заявляю: этот лживый австралиец любит втихаря смотреть мультики про пони! А ведь и не скажешь, весь из себя с виду грозный. Но это только на первый взгляд. — Но как вы узнали?       — Я экстрасенс, разве вы не знали? — притворно удивилась я, отпив остывший чёрный чай, и продолжила. — И вообще, почему это я госпожа?       — Тогда уж экстрасекс. И почему нет? — я перевалилась через круглый стол и несильно ударила кулачком по макушке. — Ай! За что это?! — он ещё спрашивает?!       — Не порть моё впечатление пай-мальчика о тебе, окей? Я думала, ты таких слов даже не знаешь, а ты, оказывается, не святой, — я вернулась на своё место, допила чай и, опустив кружку на стол, скрестила руки под грудью. — Вынуждена признаться, это радует. С тобой приятно общаться.       — Я, знаешь ли, и не такое умею, — фыркнул он и непроизвольно повторил мой жест. Хе-хе, такой милашка! — С тобой тоже комфортно.       — Когда это я сказала, что с тобой комфортно?       — Только что.       — Да не пизди, не было такого.       — Было!       — Пиздёжь и провокация! — встала я со стула и начала медленно надвигаться на Криса. — Если ещё раз скажешь, что было, то испорчу твоё гнездо на голове и сделаю косички. Будешь пожизненно приговорён к званию «Рапунцель».       — С чего это? У меня волос даже на хвостик не хватит! — парень привстал, поднял руки вверх в примирительном жесте и, поднявшись со стула окончательно, медленно попятился с кухни в зал, боковым зрением отслеживая пути отхода. Он меня боится? Так даже лучше!       — Не проблема, нарастим, подумаешь.       — За что ты так со мной, Хёримми? Что я такого сделал? — Кристофер споткнулся об ковёр и полетел спиной на диван, чудом не перевернув его. Он тут же среагировал и, стараясь не смеяться, заявил: — Лежачих не бьют!       — За то что спор… Как ты меня назвал, мелкий ты пакостник?! — я подбежала к дивану, схватила ближайшую подушку и начала несильно бить его, куда попадётся, зная, что не покалечу и не сделаю больно. А я говорила, что не такая уж и плохая, да! — Вот тебе, будешь знать, как обращаться ко мне в уменьшительно-ласкательном!       — Эй, женщина, я выше тебя на голову! — неожиданно вцепился мне в руку он и, аккуратно положив рядом, отобрал подушку. Бросив её в неопределённом направлении и перевернувшись, парень навис сверху и придавил меня своим весом. Я сейчас сдохну… дядь, слезь, ты вблизи ещё краше! — Вот и всё, нет у тебя оружия. Дальше что будешь делать? Эй, ты чего это? — эй, ты дураком прикидываешься?! Никогда фильмы для взрослых не смотрел?! Я почувствовала, как мое лицо приобрело пунцовый оттенок, руки я прижала к себе внешней стороной ладони, чтобы оттолкнуть парня в случае чего. Сглотнула собравшуюся слюну, не отводя взгляда от карих глаз, манящих своей теплотой. Если он не слезет, я его…       — Дурная, ты чего там себе понапридумывала? — хриплым голосом спросил Крис и нахмурился, быстро бегая взглядом по моему лицу. Я?! Дурная?! Тебе жить надоело?! — Вот извращенка! — Кристофер начал заливисто смеяться и резко встал с меня, на что я с облегчением выдохнула и криво улыбнулась. Сев рядом, Чан не прекращал громко хохотать, положив правую руку на живот под толстовкой.       — Мне просто душно, придурочный, — наигранно-шокировано посмотрела я на него. Мало ли, узнает о моей испорченности раньше времени, испугается ещё, убежит… я села лицом к нему, не отводя взгляда и, резко придвинувшись, кулаком начала натирать макушку друга-или-нет-я-ещё-не-решила, прекращая громкие безудержные похихикивания. — Теперь заебёшься волосы прочёсывать, вот тебе моё наказание, смертный! — сообщила я снисходительным тоном и устало плюхнулась рядом с Чаном.       — Принимаю, один — один, — повернулся ко мне лицом и мило улыбнулся. Пф, ещё бы ты не принял! — Только ты всё равно извращенка, люди так быстро от духоты не краснеют.       — Ты просто тяжёлый. Когда навалился, думала, что умру нахрен, — продолжая врать, пожала я плечами и, закрыв глаза, откинула голову назад. — Меньше качаться надо.       — А тебе что, не нравится? Да и вообще, я на тебя даже не упал, держался двумя руками возле твоей извращённой головушки. Хоть бы спасибо сказала, мог и раздавить.       — Спасибо. Да нет, нравится, — не поднимая век, сказала я и громко зевнула. — Всё, домой надо, иначе прям тут усну.       — Да спи здесь, если хочешь, — чего?! Неужто ты хочешь, чтобы я ещё и с тобой поспала? Ага, разбежалась!       — Потом как-нибудь, если повезёт, — нехотя встала я с кровати и прошла через кухню в прихожую, устало шаркая ногами по полу. — Я тут недалеко живу, приходи, если что. Номер мой знаешь.       — Угу, — Чан шёл за мной следом, следил, как я обуваюсь, на что я раскраснелась, как школьница после первого поцелуя, и после обнял на прощание, чувствуя, как та дышит куда-то в районе ключиц и шеи. — Спасибо, что свалилась, как снег на голову. Жду тебя в моей скромной обители снова.       — Хорошо, только… в следующий раз, если ты плакал — так и скажи, а не спихивай всё на аллергию, — аккуратно оттолкнула его, открыла дверь и, обернувшись, подмигнула ему. Он смущённо улыбнулся, будто я застала его на чём-то непристойном, и почесал затылок, кивнув. — Сладких снов, Чанни.       — Да, доброй ночи, Хёрим, — усмехнулся он и закрыл дверь на ключ, повернув по часовой стрелке два раза. Я смачно зевнула и направилась к себе под сияние ярких звёзд на чистом ночном небе, где не было места ни одной туче. — Такая комфортная, эх, — сладко потянулся он и пошёл обратно в комнату. Выключив везде свет и не раздеваясь, Чан лёг на кровать в спальне, подминая одеяло под себя. — Вот бы она ещё разок пришла… — тихо пробубнил себе под нос Крис и быстро провалился в сон, вспоминая лицо девушки, некогда сидевшей под боком.

      Я добралась до дома почти бегом, расходуя остатки энергии, лишь бы успеть до пугающей темноты. Мысли о парне быстро выветрились, уступая место страшным картинам, что произойдёт, если вдруг я не успею добраться до дома вовремя. Если звёзды вдруг померкнут, оставляя меня одну с въедливым липким страхом и страшными картинами воспоминаний.       Дома тьма комфортная, она укутала в свои прохладные объятия, успокаивая, давая дышать спокойно и размеренно, не боясь, что выскочит кто-нибудь из-за угла и пришьёт меня на месте, не давая опомниться. На улице же тьма пугающая. Каждый закоулок и поворот пугает, в каждом прохожем можно разглядеть маньяка или насильника, и хочется бежать, невзирая на усталость и боль в ногах с непривычки.

Хёрим не боялась темноты, она боялась неизвестности, которую тьма порождает.

      И от этих мыслей порой хочется лезть на стену.       Я забежала в свой подъезд, перепрыгивая несколько слегка искривлённых ступеней. Несмотря на ноющие мышцы и острую боль в правой ноге, я бегом поднималась по лестничной клетке, и чуть ли не вскрикнула, увидев тёмную внушительную фигуру на площадке последнего этажа.       Опираясь рукой на перила, Чанбин стоял и дымил сигарету, рассматривая цветочки в горшках, что посадили всё те же нерадивые соседки.       — Выглядишь так, будто всю кровь высосали. Привет, малявка, — Бин перевёл взгляд на испуганную меня и усмехнулся, вдыхая вредный никотиновый дым. — Как самочувствие? Как видишь, велика нет, не сможешь больше угрожать мне, хе-хе.       — А, это ты, Бин. Привет, — испуганно выдохнула я и встала рядом, пытаясь отдышаться. — Хочется хавать и курить, а так всё заебись. Вижу-вижу. Сам как?       Он достал пачку импортного Мальборо с двумя кнопками, взял одну и протянул мне. Мажорик чёртов.       — Тебе восемнадцать-то есть?       — Мне уже давно за двадцать, пупсик. Я стара, как сам мир, — я приняла протянутую никотиновую палочку и, вынув из кармана зажигалку, прикурила. — Так как ты?       — Бывало и лучше, — хмыкнул парень себе под нос и пятернёй зачесал волосы назад. — Тебе на вид лет шестнадцать. Хорошо сохранилась, сестрёнка.       — Ахах, сестрёнка? Серьёзно? Ну хорошо, братец, — я не сдержала истеричного смешка, выгнув губы в ироничной лыбе. Пиздец.       — Вот так и становятся лучшими друзьями, — тихо посмеиваясь в кулак, докурил он, а после потрепал меня по голове рукой, в которой не держал сигарету. Сделал гадость — на сердце радость, да? Говнюк. — Добрых снов, малявка.       — Сладких снов, переросток, — смущённо улыбнулась я для вида и проводила взглядом ушедшего в квартиру напротив парня. — Кажется, я нашла двух друзей, пусть и придурков. Прикольно.       Постояв ещё минут пять, я спокойно докурила и, потушив об баночку на перилах, впервые за день оказалась на пороге своего дома.

***

Отступление. Жизнь взаперти собственной памяти.

«Ох, люди!.. Вы же совсем друг друга не понимаете; считаете кого-то своим лучшим товарищем, в то время как ваше представление о нем совершенно неверно; когда же умирает этот ваш друг, вы рыдаете над его гробом, произнося какие-то славословия. Эх, люди…»

      Не могу сказать, сколько раз переживала момент похорон в своей голове, словно отматывая плёнку назад снова и снова, точно это что-то могло изменить. Я толком ничего и не помню, как бы иронично это не звучало, но в то же время помню всё, будто это было вчера. В девять лет мои ровесники ходили в школу, играли с другими детьми на площадках. Мне же приходилось бегать с тётей в похоронное бюро. Я ни в коем случае не жалуюсь, у каждого человека своя судьба, но кем я была в прошлой жизни, чтобы заслужить такое?       Чем я хуже своих счастливых одноклассников, которых встречают родители после школы и на дни рождения водят в парки аттракционов? Вот и я не знаю.       Прошло целых четырнадцать лет без них, но я всё ещё не научилась жить должным образом.       Хёын — единственный оставшийся мне родной человек, но она меня ненавидит и видеть не желает, даже под дулом пистолета у виска. Чудесная семейка — поспорить крайне сложно. Ненавидеть за то, чего не делала — верх идиотизма, вам так не кажется?       Обвинять человека, которому также больно, как и тебе. Избивать каждый день и морить голодом, но тут есть единственный плюс — научилась быть самостоятельной. Только… толку от этой самостоятельности, если, по сути, смысла жить и нет?       Если так подумать, у каждого человека свой смысл. Кто-то находит отговорки, такие, как «некому поливать кактус после моей смерти» или «кот будет скучать», и живёт ими, каждый день выискивая что-то более ценное, но не всегда находит. Кто-то живёт мелочами, кто-то живёт родными людьми. А я… просто существую. Плыву по течению, проще говоря, в надежде, что когда-нибудь и у меня появится смысл.

«Я жил в такой апатии, что на самоубийство у меня духу не хватило бы.»

      Одиночество поначалу съедало изнутри, с непривычки было тяжело не сорваться и не броситься под первый поезд, но всё рано или поздно проходит.       Как бы там не говорили, что время лечит, и всё такое — ложь. Она лишь притупляется со временем, но не уходит насовсем. Пустота вместо родных тебе людей остаётся, ушедших или умерших — не особо важно, её не заполнить. Дыра есть дыра, и если ничего не делать, она гниёт и кровоточит. Люди и от этого умирают.       Было больно, когда родители пропали, ещё больнее, когда нашли не совсем живыми. Самое ужасное — не было поддержки, мол, выкарабкивайся сама или сдохни. Тётя думала, что в девять лет мало что понимаешь, хоть это и глупо. Сестре же просто было наплевать, всегда была эгоисткой. Оставалось лишь приспосабливаться и жить дальше.       Со временем, как я и сказала, боль притупилась, но воспоминания о последнем дне рождения, подаренном плюшевом кролике, — который, кстати, всё еще со мной, — дают о себе знать. Нужно отпускать прошлое, но как отпустить, если помимо воспоминаний больше ничего и нет?       Тётя скончалась в день после моего двадцатилетия, словно не хотела портить праздник. Отдала завещание на руки, где переписала все деньги и имущество на меня, будто зная, что скоро её не станет.       Когда она ещё дышала, мы часто общались, но я ни разу не жаловалась на сестру, хотела, чтобы в её глазах Хёын была замечательной. Тётя ею так гордилась, словно своей родной дочерью. Хвасталась своим подружкам, мол, посмотрите, это моя Ким Хёын! Сама поступила в другую страну учиться, вот, какая молодец. Я была лишь отвлечением от её одиночества после отъезда сестры, но я не жаловалась. Знала, что всё равно любит меня, пусть меньше, но хотя бы любит.       А та даже на похоронах не объявилась. Неблагодарная.       Не могу понять, как работает эта система. Дети, получающие всю любовь и заботу… зачастую вырастают такими, как Хёын, и даже боль от потери ничему не учит. Вырастают эгоистичными, плюющими на всех и вся, смотрят с высока, будто лучше тебя. А на деле представляют из себя ровным счётом ничего.       Я звонила Хёын в тот день и услышала лишь «лучше бы вместо неё была ты», после этого она просто повесила трубку и заблокировала мой номер.       Как бы то ни было, я свыклась с одиночеством, даже полюбила в какой-то мере.       Продала дом родителей и квартиру тёти, купила себе жильё в тихом районе, поступила в университет, но лучше стало только после появления Чана. Его настойчивость пугает, но никто так не пытался со мной подружиться, как он. Я бы хотела оградить его от боли, которую могу причинить ему рано или поздно, но, думаю, разберёмся как-нибудь.       Не могу сказать, что мы стали друзьями, но ближе, чем знакомыми. Раз в неделю играем в приставку у него дома, пьём чай и смотрим дорамы. Я не говорю о своём прошлом и травмах, а он и не спрашивает. Мы часто шутим, с ним легко общаться и его не волнует мое поведение в обществе. Он просто рядом и всё, думаю, этого достаточно. Со временем, может, всё же решусь и смогу назвать его впервые своим другом?       Тот придурочный переросток, Чанбин, странный. Толком не зная меня, назвал сестрой, разговаривает, когда пересекаемся в магазине или на лестничной площадке, иногда приходит в гости и пьёт чай, болтаем о чём только можно. Пишет порой смс-ки по типу: «выходи уже из своего царства тьмы, мать, покурим». С ним приятно находиться рядом и он ведёт себя как реальный старший брат, коего у меня не было. То подзатыльник даст за то, что забыла поесть, то похвалит за стряпню. Как бы то ни было, приятно, когда заботятся или хвалят, но другом его тоже не назвать.       Друг — тот, кто рядом всегда, в моём понимании. В чёрной или белой полосе жизни, если можно так выразиться. Но ни того, ни другого, когда эта самая чёрная полоса наступает, рядом нет.       То, что они этого не знают — совсем другой вопрос. Ведь у каждого свои дела и жизнь, зачем нагружать кого-то своими проблемами, что-то объяснять, если можно как привычнее? Пройти через всё самой и ни на кого не надеяться. Так и меньше разочарований, и комфортнее.       Порой я всё же задаюсь вопросами, в порядке ли Хёын, как у нее дела, несмотря на всё, что она сделала. Ведь я помню, какой она была раньше: весёлой, доброй и милой девочкой, которая и мухи не обидит. Но я не виню её и не держу зла, ведь благодаря ей я та, кем сейчас являюсь. Плохой опыт — тоже опыт, верно?

«В так называемом «человеческом обществе», где я жил до сих пор, как в преисподней, если и есть бесспорная истина, то только одна: все проходит.»