Часть 2

Дорожки в саду были выложены зелёной плиткой, за цветником росли кусты самшита, и даже холм, за которым располагались конюшни, был покрыт невысокими кустами вереска. Зелёный пейзаж только недавно вышел из-под снега, поэтому всё ещё казался чем-то новым и вдохновляющим. Март только начался, но снежная гладь уже сошла, что непривычно для этих краёв. Господин Рангвиндр хотел отдохнуть от всей мирской суеты. Он начал уже планировать поездку в ближайший храм, когда к нему подбежал запыхавшийся камердинер.  — Это вам письмо, господин, — сказал он.  — От кого?  — С юга, господин.  — Что ж ты так долго? Принеси.  — Сию минуту, господин. Рангвиндр развернул лист бумаги. Текст его ужасал. Совсем недавно - первого марта - началась забастовка рабочих на Каспийско-Черноморском товариществе. Дорогой господин, — было в письме, — не принимайте близко к сердцу эти слова — забастовка просто первая попытка нового класса к революции. — Чёрт! Просто попытка! Да что же должно произойти, чтобы они в Петрограде начали шевелиться! — он глубоко вздохнул, и уже порядком успокоившись, обратился к камердинеру — Найди Кейю. Сделай так, чтобы он ничего не узнал ни об этом письме, ни о забастовке. Я в кабинет. «Что за чепуха, — подумал Рангвиндр, входя в свой кабинет, — какие ещё рабочие? Если уж начинать восстание, то с верхов. Правильно говорят — рыба гниёт с головы, а их паршивый социализм, очевидно, сгнил с самого начала, раз уж их лидер укрывается теперь в Германии.» С этими мыслями он добрался до своего рабочего кабинета, где закурил трубку и погрузился в глубокие размышления, обдумывая план действий. Время от времени он произносил что-то невнятное себе под нос, отпуская короткие ироничные замечания. Никак не мог Дилюк смириться с тем, что происходило в стране. Нужно было убедиться, что брат ещё не прознал про забастовку на юге, потому что случись так - бунтарское сердце Кеий будет сложно направить в нужное русло. Дилюк понимал, что долг дворянина обязывает предпринять что-то, но понимание это было слабым и не очень надёжным. Сейчас наиболее важно самому не поддаться изменческим настроениям, чтобы не быть слабаком. — О чём задумался, брат? — вдруг раздался сзади чей-то знакомый голос. Дилюк вздрогнул и выронил из рук трубку. Кейя вошёл тихо, как кот, его голос теперь озарял весь кабинет. — Мы только с тобой поговорили. Я не хочу трогать вопрос твоего жалования. Если тебе нечем заняться, то может, отправишься на войну, как покойный отец? — Дилюк опустил пальцы на прикрытые веки, стараясь собраться и не начать бессмысленную ругань — сам поднял вопрос о фронте. Рангвиндр, только ему исполнилось шестнадцать, попал на фронт. Прослужил там менее года, русско-японская война порядком его истрепала, и пусть служил он только в 1905 году. Так что, даже если копнуть поглубже, вряд ли можно будет найти причину, по которой брат стал бы поднимать эту тему. Кейя ждал. — И что, теперь мечтаешь, чтобы и меня не стало? А где же твоя хвалёная верность семье, а, братец? — Кейя знал, что этот разговор не приведёт ни к чему хорошему, но продолжал. Возможно, это была его борьба за свою свободу убеждений, а может он просто хотел показать брату, что уже не ребёнок. — Я никого не предавал, а ты нарушил все мыслимые заповеди. — Дилюк начал раздражаться — язык у него был хорошо подвешен, и тот, кто им владел, умел подобрать слова.  — Правильно. Я назвал вещи своими именами, выйди, Кейя, я не хочу тебя видеть до завтрашнего дня. У меня много дел, возможно, нам скоро предстоит поездка в Петроград. — А, что — ухмыльнулся Кейя — хочешь поиграть в маленькую монархическую революцию. — Не будет никакой революции — тихо, но явно гневно сказал Дилюк. — Если я говорю, что не будет, значит, не будет. И ты это прекрасно знаешь. Или, может, сам об этом мечтаешь? — Ничего подобного, — сказал Кейя, — и никогда я не думал ни о чём подобном. Дилюк знал, что Кейя нагло врёт в глаза, чтобы выйти сухим из воды, но аргументов не было. — Собирайся. Где-то через две недели нас точно вызовет император, чует моё сердце, что ничем хорошим это не обернётся, так что не вздумай юлить и выкручиваться. — А почему император должен мне приказывать? — с кривой ухмылкой спросил Кейя, — у него что, есть на это полномочия? — Прекрати так разговаривать в моём кабинете! Ты не видел жизни! Выйди вон! — Ах, это я не видел жизни, а может это вы, господин Дилюк, заперлись в своём кабинете и не хотите смотреть правде в глаза. Я уже не заставляю тебя ничего делать, просто дай мне всё провернуть и мы будем жить счастливо, всё в наших руках, понимаешь? Чёрт, мы говорим об этом Бог весть сколько, а ты всё ещё не видишь, что я делаю это ради нас! — Ты нас погубишь, нас и всю нашу семью! Всех, кто в этом доме. Убирайся! Не хочу тебя видеть! Ты виноват в том, что отец умер, ты мог поехать вместо него! — заорал Дилюк. — Чёрт, ты ещё и виноват, что сидишь тут и ничего не делаешь, потому что ты просто подонок! Кейя вышел, громко хлопнув дверью и лишь тогда Дилюк осознал, какие слова он прознёс. Портить отношения ещё сильнее не хотелось, а увиденное и так выбило его из колеи. Когда Кейя ушёл, он обхватил голову руками и заплакал. Уже не в силах был юный господин. Он думал о Кейе, переживал за него, как за самого близкого человека, но не мог признаться в этом даже самому себе. Работа шла туго. Писать отчёты и думать о будущем страны совершенно не выходило. Господин Рангвиндр провёл в таком подвешенном состоянии пару недель. Он не виделся с братом, но каждое утро, первым делом, просил отчёт о нём. Дела, слава богу, были в порядке. Оба молчали. Последний разговор вышел не из приятных, не ясно, когда они бы встретились, если бы не письмо императора из Петрограда. Как и ожидалось, их вызывали, как и всех представителей дворянства. Вроде как, обычное собрание, но все понимали, что ничего хорошего ожидать не приходится.