Аспидные кольца стягиваются

Подготовка к приему в честь возвращения Николая идет полным ходом. Гриши обязаны дать представление — часть меня продолжала негодовать, почему военная элита Равки должна выступать словно циркачи на арене, но в этом в своё время были и плюсы — у знати после подобных вечеров оставалось чувство восхищения и, спрятанное в глубине души, знание о том, что гриши — это сила, с которой стоит считаться. И нужно молиться, чтобы острие этого оружия не обернулось против них. Впрочем, и такие представления с годами приелись — для аристократов уже казались не удивительными способности шквальных виртуозно переворачивать друг друга в воздухе или трюки инферн, которые каждый год умудрялись придумать новый фокус. В прошлый раз я предложил использовать на вечере новую разработку фабрикаторов — плотный костюм, который невозможно поджечь. Толпа испуганно застыла, когда огонь инфернов подпалил плащ, одетый на одного из добровольцев поверх спецкостюма. Через несколько секунд молоденький капитан вышел из пламени, пораженный, но абсолютно здоровый. Зрители возликовали и подняли очередной тост за великий ум фабрикаторов. Это был славный вечер. Признаться, я тоже готовился к мероприятию — но в отличие от других придворных у меня имелись несколько иные планы. Ближе к вечеру, когда Женя уже исполнила свои обязанности в королевских спальнях, я пригласил её в свои покои. Она пришла быстро — всегда исполнительная, всегда осторожная и внимательная. Один из моих лучших солдат, затаившихся среди стен этого золотого серпентария. Подзываю её к себе — чтобы окончательно захлопнуть ловушку, в которую Сафина сама себя загнала. — Мой генерал. Застегиваю последние угольные пуговицы на кафтане и провожу рукой по чуть влажным волосам. — Что ты хотела сообщить? Она, сложив руки за спиной, подошла ко мне ближе и тихо сказала: — Я узнала, что сегодня на балу королева собирается объявить… Я махнул рукой. — Про Николая? Я слышал. Портниха сдержала возглас удивления, но всё-таки не удержалась от вопроса: — Так ты уже знаешь? — У меня есть и другие шпионы помимо тебя. Настроения во дворце меняются, и я должен за всем следить. Она пожимает плечами. — Есть ещё что-то, мой генерал? — Да, — мои губы изогнулись в слабой, прохладной улыбке. Женя слегка побледнела, с опаской ожидая моих следующих слов. Атмосфера в комнате сразу поменялась, становясь более тревожной, напряженной. — Верни флакон, который я тебе отдал. Ты ведь всегда носишь его с собой, как я и велел? Она кивнула, пряча ладонь в потайном кармане кефты. Женя вытащила на свет полупрозрачную бутылочку и протянула её мне. Я откупорил крышку и вдохнул мягкий запах вытяжки акации и белены. Удовлетворенный, я снова закрыл флакон. — Превосходно. Я долго ждал момента, чтобы использовать это средство. Подхожу вплотную к девушке и склоняюсь к её лицу. — Сегодня, — мягко начал я, — я должен был приказать тебе подлить этот отвар в бокал королевы после приема. Она сглотнула и прошептала: — Почему должен был? Я снисходительно покачал головой. — Я и прикажу. Но не тебе. Между нами повисает короткая пауза. — Все эти годы ты была верна мне; и ты знаешь, как мной ценится преданность. Из груди Жени вырывается судорожный, нервный вздох. Это гораздо красноречивее всех слов, который она могла бы мне сказать в оправдание. Я склоняю голову, словно коршун, равнодушно наблюдая за сменой эмоций на её лице. — На что ты намекаешь? Я делала всё, что ты велел! Румянец ярости появляется на её бледных щеках. Окатываю девушку неприязненным взглядом и припечатываю: — Не повышай на меня голос. Я всё ещё твой генерал. Она заметно съеживается, не переставая жечь меня взглядом — лисица, которой прижали хвост. — Помимо того, что ты исполняла мои приказы — ты самовольно нашептывала Алине о том, чего ей не следует знать. Разве я не прав? Женя отшатывается от моего обвинения, как от хлесткой пощечины. — Ты сказала ей, что я опасен. Может быть рассказала о тех интригах, которые я плел, — глядя в её обеспокоенный глаза, я мотнул головой. Нет, не это. — Ты уверила её, что я пользуюсь ею, потому что мне нужна сила, и что ей не стоит ждать меня после войны. Про остальное она догадывается сама. Оттуда и подозрительные взгляды, странные вопросы, посещение с младшим принцем моего кабинета. Даже интересно, Алина не отвергала мои ухаживания после свадьбы из-за страха перед мной или теплящейся, противоестественной, симпатии? Надо бы её спросить. — Ты хотела лишить меня моего союзника. Зачем? — с нажимом спросил я. Женя вскидывает на меня взгляд, теперь уже открыто — уверенная в своей правоте до самого конца. — Ты приказал мне заботиться о ней и стать ей другом. Я выполняла это поручение до самого конца. Алина не заслуживает быть просто пешкой — я лишь приоткрыла ей глаза на реальное положение дел! И то, что она выбрала не тебя, а Оретцева — не моя вина! — Знаю, — ядовито щурюсь, — но ты упустила одну маленькую деталь. Женя устало спрашивает: — И какую же? — Ты говоришь так, как будто я самого начала планировал соблазнять Алину Старкову. Ты сама знаешь, что это не так. Но это уже не важно — она выбрала мою сторону: вчера во время тренировки она сама целовала меня, позабыв о своем муже. Женя морщится, не желая слушать, как монстр из кошмаров прикасался к её дорогой подруге. Я добавляю: — Мне было приятно, ведь, невзирая на твои слова, Алина по-прежнему выбирает и всегда будет выбирать меня. Она в отчаянии вертит головой, не веря мне. Я осторожно приподнимаю Женю за подбородок: — Не делай такое лицо. Тебе не идёт. — Какая гарантия, что это тоже не игра? Она ведь твоя ученица. — Гарантий у меня нет. Но скоро я узнаю, насколько Алина мне верна. Женя поджимает губы и вырывается. Я отпускаю её и поднимаю серебристый колокольчик, стоящий на столе. — Твоё наказание обсудим позже. Опричники появляются в дверях — я киваю на Женю. Та не сопротивляется, позволяет грубо стиснуть руки, связать запястья, не глядя на меня. — Отведите её в дальние камеры. Проследите за тем, чтобы никто вас не заметил. Они уводят Женю, а я возвращаюсь к своим делам. В конце концов, сегодня намечается большое представление и мне стоит подготовиться.

***

Лестницы устланы багровыми земскими коврами, а стены, обитые шелками — картинами в золоченых рамах; паркет блестит от натертого воска и огня сотни свечей, расставленных по залу в инструктированных канделябрах и тяжелых хрустальных люстрах. Вполне мне знакомая, вычурная ланцовская привычка к нелепой роскоши. Туда-сюда снуют слуги со стульями, серебряными столовыми приборами, подсвечниками и прочей ерундой. Мне по лицу едва не прилетает ветка от чудаковатого деревца в огромном кашпо, когда я вместе с Сергеем выхожу в зал из внутренней комнаты, где гриши готовились к выступлению. — Есть вести, кто будет из иностранцев? Чуть позади меня слышится шуршание: Сергей заглядывает в свои записи. — Наши люди видели керчийского ювелира с подмастерьями вчера в столице. Также должен быть фьорданский посол с делегацией из трех человек. Я останавливаюсь, оглядываясь по сторонам, и негромко говорю: — Фьорданцев убрать. Наших гостей должны угостить таким алкоголем, после которого они не будут выходить из своих комнат по крайней мере до полудня. И пусть за ними приглядывают ещё двое людей. — Понял Вас, мой генерал, — Сергей делает пометку на полях и уточняет, — ещё что-то? — Нет. Можешь идти. Он с полупоклоном исчезает среди толпы слуг, а я, отвернувшись, замечаю что за мной наблюдает Апрат. Священник, словно застывшая статуя, замер на дальней лестнице и сверлил меня свои гнилыми глазенками. Я хмыкаю себе под нос, приземляюсь на ближайшую софу и жестом прошу подать мне вина — салютую наполненным бокалом удивленному от моей наглости Апрату и наслаждаюсь вкусом напитка. Может, в чем-то в отношении меня младший принц и был прав. Старик младше меня раз в десять, но дразнить этого бутафорского священника с одной лишь заявкой на святость с годами только забавнее. Спустя час в зал начинают впускать гостей. Я приветствую генерала Колтакова, который с самым тоскливым видом оглядел будущую танцевальную площадку и в итоге задержался в шахматном уголке с полковниками. Несколько кавалеров в окружении своих дам подошли ко мне для приветствия — ещё одна маленькая, выполняемая всеми условность. Половина дворца меня денно и нощно обсуждала, поливала грязью — удобно, когда у тебя есть свои уши — для них я всегда был высокомерным сукиным сыном, выскочкой, якшаемся со своими гришами-выродками, но каждый из них при этом считал священным долгом подойти ко мне и шепнуть что-то льстивое. Потом они жадно обглодают каждое мое слово и внешний вид (чуть взъерошенные волосы — верно генерал Кириган давеча развлекался с кем-то?!), пряча едкие разговоры и ухмылочки за веерами и бокалами импортного шампанского. Благо, я варюсь в этих кругах гораздо, гораздо дольше, чем они. Им не по зубам моя броня, поэтому я становлюсь ещё более лакомым кусочком для местных хищников. Королева открывает бал. Начинают играть смычковые и духовые, я медленно отстукиваю в такт музыке по стеклу своего бокала, наблюдая за танцующими парами. Ищу взглядом Алину. Когда я вконец истосковался, признавший, что она может и не появиться, моя заклинательница появляется под руку со своим мужем — юная и цветущая. На ней надет синий кафтан эфириалов, празднично расшитый золотом и парчой. Я на мгновение застываю, найдя глазами иссиня-черную рубашку, скромно выглядывающую из-за формы гришей. Она перехватывает мой ошарашенный взгляд и хитро улыбается. Что-то внутри меня податливо тает от этой улыбки. Наши переглядки не ускользают от Мала, облаченного в свой парадный мундир, но почему-то без медалей — он на секунду останавливается, спрашивая что-то, но Алина элегантно пожимает плечами и под недовольным взглядом Оретцева отступает к другим гришам. Те встречают её улыбками — у них завязывается разговор, слышится общий смех. Радостно, что они всё-таки нашли общий язык. Я обязательно приглашу свою маленькую искусительницу на танец — но чуть позже. Я жду объявления королевы. Его Величества, конечно, нет — он прикован к постели уже с неделю и не выходит к поданным. Во дворце поговаривали, что срок его жизни неуклонно шел к концу. Люди ждали провозглашения Василия следующим королем. По традиции старший ребенок становится наследником Равки, но все, кто хотя бы поверхностно знал Василия, понимали, что он будет слабым правителем. И совершенно другое дело — Николай. Любимец матери, участник войны, умный и практичный, мгновенно завоевавший симпатию большинства дворян — в отличие от брата, которому никогда не удавалась завоевать уважения. Более весомые фигуры, вроде Апрата, рассчитывали влиять на слабовольного старшего сына, задабривая его подарками и лестью, но теперь исходные условия игры поменялись. Впрочем, об этом знаю только я, да ещё трое человек. Время подходит к полуночи. Я слежу за тем, как фьорданцам наполняют новые кубки, и они уже не способны остановиться в своем высокоградусном кутеже — а я скажу вам, что напоить северян не так уж просто, внутренней дисциплины этим людям не занимать. Тем не менее, младший член делегации едва стоит на ногах. Даю отмашку Сергею. Спустя время фьорданцев мягко, но непреклонно провожают в свои покои, обещая продолжения банкета, как я и велел. Превосходно. Когда они проснутся, всё будет решено. Все фигуры на своих местах, включая принца-бастарда. Часы успевают пробить полночь, прежде чем танцы заканчиваются — по мановению руки королевы. Глашатай громко зачитывает: — Просим всех гостей выслушать волю царствующей королевы — Её Величество Татьяна собираются сказать речь! Расхристанные от долгих танцев люди продвигаются к трону. Царица, отцветшая и увядшая, но упорно продолжающая наряжаться в девичьи нежно-голубые платья и пользоваться услугами портнихи, спускается с верхней ступени помоста. Генерал Колтаков и я подходим ближе, становясь по правую руку от неё, как и при всех официальных заявлениях, как этого требует внутренний этикет. — …Как вы все знаете, наш младший сын сражался в недавней войне за мир и спокойствие Равки. Он выжил, и вернулся на Родину героем, доказавшим, что способен на защиту своего народа. В связи с этим, мы приняли сложное, но верное решение — Николай станет следующим королем Равки! Возникает небольшая пауза, а затем толпа разрождается возгласами удивления и несмелыми, постепенно возрастающими овациями — боюсь, не все сразу осознали смысл сказанных слов. Василий всегда считался наследником благодаря своему старшинству, да и у младшего принца была не та репутация — его называли бастардом, ублюдком… Впрочем, это не помешало принять его матери такое решение. Меня интересует другое — как скоро вскочит с постели умирающий король, узнавший, что его сына лишили статуса? Но мне гадать не стоит — моя маленькая помощь позволит королю вставить и своё слово. Я быстро нахожу двух принцев. Возникший из ниоткуда Василий, абсолютно не стесняясь, схватил брата за грудки мундира и прошипел ему в лицо: — Ты! Щенок! Ты недостоин быть наследником, ты даже не королевских кровей! Королева царственно — то есть не очень быстро — спешит со своего помоста к сыновьям. Интересно, она рассчитывала, что Василий просто умно покивает головой и согласится со всем этим? Если так, то она глупее, чем я думал. Наслаждаюсь происходящим семейным шоу. — Василий, как ты можешь нам перечить?! Мы объясняли тебе… Николай наконец избавляется от рук брата на своей одежде, чудов не вырвав пуговицы и лоскутки ткани. — Не нам решать эту дилемму, дорогой брат. Кроме того, мы в обществе. Он красноречиво обводит окружающих людей взглядом. Чертыхнувшись, злой и раздраженный от досады Василий покидает зал с удивительно ровной для себя походкой. Всё произошло очень быстро, но вот, знатные господа аккуратно подступают к Николаю — резко приобревшим совершенно новое значение и статус. Я один из первых подхожу к нему, кажется, искренне удивленному от всего происходящего. Впрочем, он быстро сменил выражение лица на приличествующий лик самой добродетели, возвращаясь к роли шутника, раздающего комплименты чаще, чем младший принц дышал. Я чуть склоняю голову: — Поздравляю. Желаю будущему королю добиться своими достойными поступками любви своих ближних и поданных. — Звучит как издевка, генерал Кириган, — сквозь зубы улыбается Николай. Я снисходительно усмехаюсь, поощряя его. Теперь всё внимание гостей приковано к новому наследнику — и наконец у меня выдается удобная возможность побыть в обществе Алины. Нахожу её на дальнем диванчике, спрятанном в небольшой нише, в стене за колонной. Присаживаюсь рядом, призываю тени, ласково укрывшие нас плотным пологом. Вечерний гомон быстро стих, потопляемый теневой завесой. Оценив уровень моего мастерства, Алина склоняет голову: — Спасибо за цветы. Я нахожу и целую тыльную сторону её ладони. — Не за что. Камелии не самые лучшие цветы, но впереди у нас ещё очень много времени, чтобы наверстать упущенное. — Надеюсь, — она прерывисто вздохнула, когда я нашел в полумраке её пальцы и начал их выцеловывать. Вторую руку она запустила мне в волосы, мягко поглаживая, — вообще я больше люблю ирисы. — Обязательно учту, — шепчу я. Поддаюсь порыву — лижу подушечки её пальцев, забирая послевкусие шампанского, гляжу в расширяющиеся от возбуждения глаза Алины. Связь гришей наполняется пульсирующей, нерастраченной страстью, почти болезненным предвкушением. Воздух кажется мне душным, горячим. В кафтане становится невероятно тесно, хочется снять его к чертям и подняться с Алиной в спальню, но я сдерживаюсь. Ненадолго. — Сладкая, — говорю, отстраняясь. Поправляю ворот кафтана. — Это шампанское, — пробормотала смущенная Алина. На мгновение она превратилась в ту девочку, которой я покидал её перед войной. — Кажется, нам нужно добавить кое-что ещё в наш тренировочный план. Беру Алину за спину и под коленями, пересаживая к себе на бедра. Она с готовностью перехватывает мою шею, неспеша целует меня. Меня обволакивает её вкус и запах: так благоухают цветы фиалок и подснежников, согретые на полуденном солнце. Я нежно сжимаю затылок, перехватывая инициативу — наши языки сплетаются томно, влажно и горячо, она стонет что-то невразумительное, когда я кладу руку ей на грудь, сжимая сквозь грубую ткань. — Очень мило, — шепчу в маленькой ушко, прикусывая мочку. Дрожащими пальцами Алина сжимает мои запястья и бормочет: — Дарклинг, не здесь. Ловлю губами её прерывистый вздох, раздавшийся, когда моя ладонь властно прошлась по гибкому стану. Мне сносит голову от такого вида Алины: ждущей, жаждущей и ликующий от моей ответной реакции. Это был чистейший, несмываемый грех — добровольно сочетаться связью с таким чудовищем, как я, и она упивалась этим грехом, в глубине души понимая, что я из себя представляю. — Конечно, любимая. Она вздрагивает от этого обращения. Моя малоискушенная, неприласканная Заклинательница. Напоследок я целую Алину в щеку и спокойно прижимаю к своей груди. — Кстати. Я хотела тебе кое-что сказать… — Да, милая? — Я видела, как Мал целовал другую. Теперь мы в расчёте. Я заинтересованно заерзал вместе с Алиной на диване. — И что же ты сделала? — Они особенно не прятались. Может быть, он хотел, чтобы я начала ревновать? Но мне было плевать. Я вошла к ним в комнату, и девушка тут же убежала. Мал начал извиняться — но я сказала, что будет лучше, если он уйдет на Север. Я с удивлением взглянул на неё. — Олень? Алина кивнула с плутоватым выражением лица — прекрасная, милая Алина, о хитрости которой я и не подозревал. — Хоть кто-то из вас двоих должен мне его добыть, пока я учусь. Знаю, твои люди тоже выслеживают оленя, но мой муж отличный следопыт. Не хочу, чтобы он просаживал свой талант во дворце. Действительно. Пусть мальчишка попытает удачу. Но отослать его — разве это решение в характере Алины? — А что была за девушка? — Моя служанка. Я улыбнулся куда-то ей в макушку, возможно, разгадав маленький, совершенно подлый маневр. — Ты её подговорила? Негодница. Она выпуталась из моих объятий и запрокинула голову, уточнив: — Не совсем. Намекнула, что хозяину мало женского тепла... Впрочем, Мальен с легкостью шагнул в объятия другой. Когда он вернется, мы разведемся. Но ты должен кое-что пообещать мне, Дарклинг. — И что же? — Ты позволишь ему уехать. Вот моя милая Алина и показывает зубки. Какая невероятная, удручающая дерзость… — С чего ты взяла, что я допущу это? — спрашиваю мягко. — Не в моём характере оставлять врагов за спиной. — Врагов? С каких пор отказник-следопыт твой личный враг? Я откинул прядь, выбившуюся из высокой прически, с недовольного лица Алины. — С тех пор, как он женился на тебе. Алина хмыкнула себе под нос, судя по всему не слишком удивленная моим ответом. — Так почему же я не должен трогать его? — даже интересно, как она будет торговаться за своего мужа. — Потому что я дорога тебе, — Алина ловит мою ладонь и крепко прижимает к своей собственной щеке. — И потому что тебе хочется, чтобы я была рядом. Если не ошибаюсь, у тебя очень большие планы на меня. Преодолеваю порыв красноречиво сжать её бедра и ответить: «Да». Но даже похоть, застилающая глаза, не способна удержать меня от изумления, как она снова, так уверено и до банального просто, манипулирует мной. Привитая робость уступала перед взращённой амбициозностью и желанием защитить то, что ей важно. Эта мысль немного меня остужает. — Не буду отрицать, — осторожно возвращаю её на соседнее со мной место. — Обсудим это позже, у меня есть время обдумать твою просьбу. Встаю с дивана, скидываю полог из теней — слышится чертыхание Алины, раздосадованной таким развитием событий — и довольно улыбаюсь.