О странных союзах

С Запада приходят вести о народных волнениях. Города захлестнули забастовки, в вооруженном столкновении встретились две партии — ратующие за сепарацию Западной Равки и те, кто хотел поддержать текущий порядок. В числе последних находился единственный сын генерала Первой армии, Дмитрий Колтаков. Посему старший Колтаков, мой коллега и хороший приятель, немедля отправился на фронт, прихватив с собой Николая. Царица отослала сына подальше, пока ситуация не уляжется — как я и ожидал. Младшему принцу лучше быть подальше от дворца. Алина хотела было отправится с ними. «Зачем вам нужна Заклинательница, мирно сидящая в стенах дворцов, когда людям нужна помощь?!». С трудом отговорив её, я уверил свою ученицу остаться рядом со мной. У нас было неотложенное дело, в котором она обещала мне предоставить свою помощь. Напряженная и расстроенная, что я так невовремя вспомнил о данном обещании, Алина осталась в моих покоях и, нервно расхаживая по комнате, спросила: — Так что ты надумал делать с Василием? Я медленно отпил кофе, облизал горькие губы. — Думаю, ты сама понимаешь, что придется сделать с первым наследником. Она застыла, вскинула на меня мутный взгляд. — Я предупреждал тебя, милая Алина. — Я знаю, знаю, — она села рядом, взяла меня за руку, сжала пальцы, — и понимаю, почему ты хочешь это сделать. Но должен быть другой способ. Я не хочу кровопролития. Заклинательница нахмурилась, обнаружив тревожную складку на лбу. Милая, славная Алина — ещё слишком трогательно юная, трепетная. — Если я найду другой метод… решения проблемы, ты согласишься? — Смотря насколько удачным будет твое предложение. Она рвано выдохнула, посмотрела на меня раздраженно: — Смею напомнить, что я решила развестись с мужем не потому, что так без ума от тебя — хотя и твоё влияние отрицать не могу — но Мал пренебрегал мной и моим мнением, поэтому я решила расстаться с ним. Повторного пренебрежения я не потерплю. Её коготки царапнули мою кожу, хватка усилилась. Я поднял её ладонь к губам, осторожно поцеловал. Мне вполне ясны её опасения, но в отличии от Мальена, мне придется коротать с ней вечность. Не в моих интересах подрывать её доверие, да ещё и из-за такого пустяка — княжича Василия. — Как и я не потерплю предательств, — мягко шепчу, — я не простой человек и не простой гриш, Алина. Я живу гораздо дольше, каким бы я был защитником гришей, если бы моему слову нельзя было доверять? По моему лицу полоснул встревоженный взгляд. — Ты клянешься мне? Никакого безразличия и лжи, словно я недостойная маленькая девочка? Я помрачнел. — Я клянусь тебе, милая. Но скажи мне вот что — почему у меня ощущение, будто ты пытаешься выбить с меня какое-то признание? Она улыбнулась. Горько. Понимающе. — Возможно, мне известны некоторые твой тайны — сверх того количества, на которое ты согласен. Алина освободилась из моих объятий, неспеша подошла к окну. Мысленно чертыхнувшись, я последовал за ней. — Недоговаривать — не означает лгать. — Тебе легко так рассуждать. Я ведь тоже тебе недоговаривала, когда решила, что лучше будет всё-таки выйти за Мала. Наверное, тебе было приятно, м-м? Я грубовато схватил её за плечо, развернул к себе. Это было моё больное место — и моя искусительница очень хорошо знала сей, удручающий меня, факт. Она, хихикая, закинула руки мне за голову, горячо выдохнула в приоткрытый рот: — Так что вы скрываете от меня, мой генерал? Склонившись, я жадно припал к нежным губам, сжал её затылок. Наградой мне послужил алчный, нетерпеливый вдох. Когда она ответила мне с той же горячностью, я ненадолго отстранился, сказав: — Будь по твоему. Я буду честен, насколько это возможно. Я создатель Каньона, милая Алина. Я прожил длинную жизнь, гораздо дольше твоей. — Нечто такого и стоило ожидать, — задумчиво произнесла она, поглаживая мои скулы, — и ты ведь совсем не собираешься так скоро избавляться от Неморя, я правильно понимаю? Я убрал чужие руки с лица, хотел отвернуться, чувствуя себя, будто меня почти с фанатичным любопытством ощупывают, раскрывая те грани, те мерзкие, низменные, уязвимые детали моей жизни, которые я хотел бы оставить при себе. Моя Заклинательница сильно изменилась за прошедший год. Впервые поймав за хвост подобную мысль, я оглядел её — тонкую, облаченную в муслин и шелка, нимфу, которая, как оказалась, вполне была способна использовать нашу связь для своих целей. Это похоже на меня, но не на неё. Впрочем, Алина не может оставаться всю жизнь невинной девочкой, как я бы сам этого ни хотел. — Ага! Так я оказалась права! Не дуйся, мой генерал, я очень ценю твою откровенность, — куда ласковее произнесла она. Я вернулся в кресло, посмотрел на неё прохладно. И каких сюрпризов мне ожидать от неё? Заклинательница с довольной улыбкой присела у моих ног, положила голову на колени. Неосознанно я запустил пальцы в темные волосы, распустил белую ленту. Кипельно белый — больше не её цвет. — Я знаю, тебе трудно кому-то довериться. Но ты говорил, что я особенная, а значит я могу стать тем самым человеком… — глухо прошептала Алина, трогательно водя носом по моим ногам. — Может быть. Я почти физически ощутил, как ей не понравились мои слова. Вероятно, ей требовалось полная преданность, которую я пока не готов подарить. Даже не хочу проверять эти границы — того, что я могу безвозмездно отдать и того, чего она искренне желает. — Кстати говоря, Саша. Кажется, я придумала решение нашей проблемы.

***

— Это очень рискованно, — пробормотал я, выходя с моей Заклинательницей на улицу. Шел первый снег, я поплотнее укутался в плащ. — Чем я рискую? Лишь своей честью, но ты-то будешь рядом, — Игриво ответила она. — К тому же, мой генерал, вы плохо осведомлены о том, как возросла моя репутация, пока вы были на войне. Всё обойдется. Она говорит это, слова легко и непринужденно слетают с её губ, но я вижу, как едва дрожат её хрупкие плечи, как взволнованно горит взор. Как бы ни храбрилась, ни управлялась со мной и моей привязанностью, ты, Алина, боишься предстоящей авантюры. Но ты веришь, что так будет правильнее, лучше для всех сторон, и мне надо бы уважать твоё решение, но я молчу, переживая твой страх вместе с тобой. Теперь я ясно увижу — ты изменилась, но цели твои остались прежними. Переменились лишь те методы, которые ты готова использовать. Мы вместе переходим большую расписную арку, выходим в открытый двор. Воздух прорезает легким зимним морозом, свежестью и холодом. Я вдыхаю полной грудью, оглядываю двор, заметенный снегом. В этот момент раздается громогласный звук выстрела, а мою щеку обжигает огонь и порох. Алина вскрикивает. — Встань за спину! — рявкаю, тут же окружив нас непроницаемым черным куполом. Инстинкт кричит, что надо бежать, найти и убить, я судорожно соображаю, как лучше поступить. Даже если воспользоваться невидимостью, наши следы будет отчетливо видно на снегу. Выстрелы прекращаются, будто стрелок опасается попасть не в ту цель. Нам чертовски везет. Я оставляю Алину в куполе из теней, а сам, накрывшись невидимостью, осторожно выглядываю наружу. Мои опричники тут же поднимают тревогу, выискивая того храбреца, который посмел напасть на генерала Второй армии. Вдалеке видны бегающие фигуры — дворцовая стража, но почему их так мало? Я осматриваюсь. Внутренний двор окружают четыре башни, да закрытые коридоры. Ощущение, что выстрел был сверху… В южной башне открыто окно. Мельтешит высокая мужская фигура, перезаряжающая длинное одноствольное ружье. Я хватаю Алину за предплечье, также пряча в невидимости, и шепчу: — Видишь человека? Ослепи его. Заклинательница молча подчиняется, поднимает трясущиеся руки, направляет луч света в лицо нашему несостоявшемуся убийце. Алина боится — я чувствую её едкий страх как собственный — но она сильная девочка. Мужчина высоко кричит, по двору разносится ещё один звук выстрела, пуля едва не прилетает к нам в ноги. — Все в южную башню! — мои люди, пробежав по периметру улицы, выламывают двери и поднимаются наверх. Всё кончено. Я выдыхаю — с губ облачком вылетает пар, отстраненно касаюсь дрожащей Алины, привлекаю к себе. — Святые, я так испугалась! Дарклинг, у тебя кровь… Она трогает моей щеку, взволнованно осматривает. — Не здесь. За нами наблюдают. Алина поджимает губы, убирая пальцы. За её спиной я вижу любопытных дворян и слуг, которые вышли на улицу, услышав крики. Надеюсь, среди них нет других подосланных убийц. Тот стрелок побоялся попасть в Алину — это хорошо. Значит, его целью был я. — Нам нужно начать действовать. Но будь осторожна, возьми в спальню телохранителей. Заклинательница отрывисто кивает и уходит.

***

Не смотря на произошедшее покушение, вечером дают представление. В конце концов, в столице остались послы и иностранные гости — а значит, показывать слабину равкианцам никак нельзя. Королева пригласила цирковых артистов, приказала разместить в главном дворе открытые палатки и уличную мебель. Вскоре аристократы и гости оказались у импровизированной сцены, по которой скакали гибкие циркачи в ярко-алых костюмах. Слуги разожгли костры. Высокое пламя стремилось пронзить черное небо, а холодный воздух разбавляли ароматы еды: крепких вин, апельсинов в меду, кабанятины и оленины, зажаренных на вертеле. Королева отдыхала в главном шатре, лениво наблюдая за представлением. Но мне сегодня нужна была не она. Апрат в глубоком кресле сидел по левую сторону от неё. И как же мне отвадить его от царицы? Милая Алина откровенно мало знает о наших нежный отношениях с главным духовным лицом Равки. Точнее как — он ненавидит меня, считая еретиком и богохульником (что, на самом деле, идеально описывает мою натуру), а я люблю подтрунивать над ним. Наши великосветские беседы редко заканчивались чем-то приятным, но сегодня мне нужно как-то вытащить его на мирный диалог. — Дарклинг! Царица находит меня взглядом и подзывает к себе движением пальца, словно обычного слугу. Это почти оскорбительно — но, возможно, сегодня мне таким извращенным образом везет. Я подхожу к постаменту, кланяюсь, вежливо приветствую: — Моя царица. — Я хотела бы поговорить с генералом наедине, — Татьяна чуть поворачивает голову, и Апрат с поклоном удаляется. Личная гвардия королевы тоже делает несколько шагов назад, но не уходит — предусмотрительно. Чувствуется напряжение, застывающее льдом в морозном воздухе. Королева молчит, лишь равнодушно оглядывает меня неестественно голубыми глазами. В молодости она была прекрасна во многих смыслах — но вот что с нами делают годы и власть: доводят наши недостатки до исступления. Пора моей собственной юности давно ушла, однако у меня всегда была четкая цель — а кроме неё, у меня теперь есть Алина. — Что Вы хотели обсудить? — Я слышала о сегодняшним инциденте. Печальное известие. Мои губы расплываются в вежливой ухмылке. Тон у неё такой, будто она сожалеет, что это была всего лишь попытка убийства. Мальчишка тот, к слову, был племянником одной из придворных дам, госпожи Дмитриевой. Вся их семья арестована и допрашивается с участием серцебитов. Будет удачей, если в Алексее Дмитриеве останется хоть что-нибудь сознательное к рассвету. — Очень жаль мальчика. Ваша ученица ослепила его. Хорошо, что придворный лекарь достаточно опытен, чтобы залечить его раны. Что? Нет. Что? Какого черта королева резко полезла в мои дела?! Королева, которая никогда, ни за что не лезла в государственные дела, а лишь беспокоилась о своем положении и своих сыновьях… ох, я понял. Она светло улыбается, глядя на моё стремительно бледнеющее от бешенства лицо. — Что-то не так, генерал? Вы не согласны с моим решением отпустить этого несчастного юношу? — Если Вы так обеспокоены самочувствием этого юноши, — говорю мягче мягкого, — то возможно к нашему неудачливому стрелку стоит послать моих целителей? Татьяна качает кудрявой головой. Торжество в её очах почти осязаемо. — С некоторых пор я недоверчиво отношусь к способностям некоторых гришей. Мне хватило талантов Вашей портнихи, — словно бы равнодушно отмахивается она, но я-то знаю, я, который успокаивал расцветающую Женю в дни гнева царицы, знаю, что эта рана слишком долго кровоточила, чтобы так от неё отмахиваться. — Женя действительно была полезна для всех нас, — киваю вежливо. На мгновение на лице царицы отражается буря чувств: злоба, почти ненависть, женская зависть и темный гнев. Королеве не к лицу подобная искренность — она почти тут же возвращает власть над собой и задает мне другой вопрос. — А где дорогая Женя сейчас? Последние несколько дней она не являлась ко мне. Я улыбаюсь. Мягко. Вежливо. — Сафина была задержана мной до выяснение всех обстоятельств. Она подозревается в шпионаже. Разве Вам не доложили? Царица хмурится, вскакивает со своего места. Тут же наступает всепоглощающая тишина — королева и так слишком часто в последнее время была предметом разных пересудов, и дворцовые сплетники с удовольствием готовы получить новый скандал. И вполне справедливо, должен заметить. — Как ты смеешь? Эта девчонка — моя собственность, ты не имеешь права распоряжаться ею! Я покорно склоняю голову — слышится стук металла о металл, стража из личной гвардии нервничает. Будь я моложе лет на триста, тоже нервничал бы. — Я и помыслить не мог о подобной дерзости, моя царица. — Ты всего лишь гриш. Орудие в наших руках. Король всё ещё жив — и я представляю его волю. И я сделаю с тобой всё, что пожелаю. Лишь когда у Вас будут необходимые рычаги и доказательства, чтобы низвергнуть меня. Но, в таком случае, Вы лишь подпишите себе и своим детям смертный приговор, моя царица. И тогда никто не сможет сдержать меня. Видно, Татьяна всё-таки что-то читает по моему лицу. — Буду ждать Вашего решения, моя царица. Королева удаляется вместе со всей стражей — подол тяжелой шубы скользит по белому снегу. Она боится за себя, за сыновей. У неё нет доказательств моего участия в последних событиях — но она словно животное, загнанное в угол, чувствует опасность и будет досаждать мне до самого своего конца. Как удручающе. Наконец я выпрямляюсь, выдыхаю. Как же мне надоел этот цирк. Кстати говоря, о настоящих цирковых артистах — на сцене вышел двухметровый глотатель огня. До чего удивительны некоторые отказники — до сих пор диву даюсь. Струя огня раскрашивает воздух кроваво-алым, и я на мгновение застываю, любуясь. Когда я был младше, эти фокусы мне казались настоящим чудом — сродне тьме, пляшущей на кончиках пальцев. Рядом со мной, наблюдающим за шоу, возникает Апрат. — Кажется, королева осталась не очень довольна Вами. Я не поворачиваю головы. Где же Алина? — К сожалению, я всего лишь гриш, и не могу выполнить все указания царицы. Но я стремлюсь к этому. Апрат запускает руку в свою длинную бороду, задумчиво трет подбородок. — Видят Святые, Вы учитесь смирению, генерал. Надеюсь, наша мудрая царица простит Вас и Вашу дерзость. Я едва удерживаюсь от смешка. Иногда этот фанатик славно мог повеселить меня. — Кажется, Ваша ученица наконец посетила сегодняшнее представление. Как продвигается обучение? Он прав — я наконец вылавливаю в толпе Алину. Вокруг неё крутятся другие гриши, они о чем-то весело спорят. На секунду мы встречаемся взглядами; она улыбается и машет мне рукой. Недалеко находится и Василий — беззастенчиво заканчивающий со второй бутылкой вина. Надеюсь, он останется в нужной кондиции. — Алина быстро учится, но опыта, тем не менее, ей не хватает. Её супруг, как Вы наверняка знаете, отправился недавно на Север на поиски усилителя. — Девочке придется убить оленя, — своим противным менторским тоном продолжает Апрат. Я ни на мгновения не спускаю глаз с фигуры Алины. — Что ж, пути Святых неисповедимы. Чтобы стать Святой, ей нужно будет пройти через страдания. Надеюсь, на этом сложном пути её будет сопровождать достойный наставник. Он пытается заглянуть мне в глаза, найти в них что-то. Но что он может в них найти? Я воспитал не одно поколение гришей — и в тоже время я и самый лучший, и самый худший учитель для Алины. Кроме того, не стоит забывать о Багре. Пусть Апрат идет к ней читать поучительные лекции — уж старуха-то ему объяснит, в чем он не прав. Тем временем к компании Алины приближается Василий. Уж не знаю, как девочка его выманила. — Меня больше беспокоит моральный облик старшего принца, — я молча указываю на развернувшуюся перед нами картину. Василий грубо притискивает к себе Алину, пытается закинуть ей руку на плечо, а она старается отстраниться от него. — Ох, это моя больная рана, — вздыхает Апрат. — Для столь юных умов полезнее всего привить дисциплину, а вседозволенность… развращает. Вы как военный человек должны меня понять. — Он пытается увести её куда-то, — задумчиво говорю я. Стараюсь сохранять голос спокойным. Однажды я сделаю ему больно в ответ. Но не сегодня. Апрат подслеповато щурится. Василий стискивает Алинино запястье, тащит её в сторону дворца. Алина оборачивается, пытается успокоить друзей и как-то угомонить принца, но он её не слушает. — Какое богохульство! Она замужняя дама! — возмущается Апрат. — Моя ученица, Заклинательница солнца, — подсказываю я. — Может случиться непоправимое. — Нужно вмешаться, — Апрат ловко ныряет в толпу. Я спешу за ним, не ожидая подобной прыти от старика. Он правильно оценил ситуацию — благодарная Заклинательница принесет ему больше выгоды, чем старший принц, официально не являющийся наследником. Мы быстро обходим впечатленную представлением толпу, фигура Алины и Василия тем временем окончательно исчезает под сводами дворца. Никто из стражников и не думал броситься с нами в погоню — видно, все слишком привыкли к вольностям старшего принца. — Алина! — я обгоняю старика, останавливаюсь у неприметной двери, который обычно пользуется прислуга. Справа — служебные комнаты, слева — складские помещения. Куда этот ублюдок затащил её?! — Погодите… — запыхавшийся Апрат оглядывает пустой коридор. Здесь он явно никогда не был. — Мы можем разделиться, я… Я его прерываю, поднимаю руку. — Слушайте. Всё наше существо обратилось в слух. Мы застыли, пытаясь услышать хоть какие-то посторонние звуки — на улице шумят слишком сильно. Наконец я улавливаю женское поскуливание, раздавшееся с левой стороны. Мы спешим в ту сторону. Раздается тихое, на грани слышимости: — Принц, пожалуйста, не надо… — Тихо!.. Я чувствую, как у Алины отнимаются от липкого испуга и отвращения руки и ноги, как связь дрожит, натягиваясь. Без проблем найдя нужную дверь, я распахиваю её пинком. Происходит сразу несколько вещей — Василий со спущенными брюками отскакивает от Алины; плачущая Алина, прижатая к пыльному полу, отползает в угол, пряча ноги в подоле разорванной юбки. Эти ноги я целовал прошлым утром, святые, как я на это согласился… Апрат кидается к Алине, а я к Василию. Я хватаю принца за грудки, заглядываю в лицо, найдя лишь тупой животный страх за свою шкуру. Спокойно. Спокойно. Я хочу ударить его, превратить его лицо в мясо, но нельзя. Нельзя. Грубо заламывая руки Василия, я призываю тени — они сворачиваются черной змеей на его запястьях и туловище. Он бормочет что-то быстро, почти болезненно: — Я принц! Ты не смеешь, Дарклинг!.. Тьма затыкает его мерзкий рот. Я оборачиваюсь к Алине — и сердце будто полосует. Апрат целомудренно накрывает её тело своей накидкой — я не успеваю рассмотреть, что успел натворить этот ублюдок. Священник гладит всхлипывающую Алину по голове, словно маленького ребенка, шепчет: — Тише, тише, Санкта… Дайте посмотреть Ваши руки. Он мягко отнимает левую руку от её лица и осматривает посиневшее запястье. Цокает возмущенно: — Какова наглость! Я немедленно сообщу об этом королеве и всем духовным лицам! Василий что-то мычит, качает головой. Я кидаю на него один-единственный взгляд — пусть поймет, что его ждет, пусть увидит, что таится на дне зрачков Черного еретика. Василий бледнеет ещё больше и окончательно замолкает. Я вздыхаю, ерошу волосы: — Василия нужно судить по всей строгости закона. — Спасибо… Спасибо Вам обоим, — наконец бормочет она. Я сдерживаю порыв броситься к ней, утешая. Я сделаю это потом, ночью — когда мы останемся одни. — Не за что благодарить, Санкта. Любой достойный человек так бы поступил. Он помогает Алине подняться, осторожно придерживает её за плечи — не слишком близко, будто опасаясь напугать ещё больше. — Есть только одна проблема. Апрат удивленно на меня смотрит. — У нас гостят послы и иностранцы. Возможно, стоит дождаться утра — когда они уедут. Не стоит ещё больше ронять авторитет Равки. Священник на мгновение застывает, взвешивая за и против. — Вы правы. Мы подождем до утра, если госпожа Алина не против. Все взгляды обращаются к ней. Апрата — сочувствующий, Василия — умоляющий, и мой — спокойный. — Я не против, — задушенно соглашается она, — благополучие Равки важнее. Апрат кивает и ведет её к выходу из маленькой, захламленной комнаты. Наконец я понимаю, где мы находимся — здесь хранится зерно. — Тогда и идти к целителю не стоит. Пусть все полюбуются на вольности принца, — бормочет старик и на секунду останавливается рядом со мной. Он шепчет одними губами слово «страдания», отсылая нас к давнишнему разговору, и моё мало-мальское чувство уважения тут же распадается в пыль. Всё-так Апрат ещё больший безумец, чем я. Алина не смотрит на меня. Мы выполнили свою задачу, но удовлетворения я не чувствую.