Принц, герой и леди

Я тяжело выдохнул. Знал, что рано или поздно борьба за трон обернется бунтом, бессмысленным и беспощадным — когда борьба за власть была простой? Но так скоро… Видимо, многоуважаемая княгиня узнала то, что ей не следовало. А вот это уже предстояло выяснить мне. Гончарова любила Николая и умершего короля, своего племянника. Может ли статься, всё происходящее лишь прелюдия к возвращению Николая? Если да, когда на сцене появиться он? Стал бы он рисковать Алиной? Как много времени у меня осталось? Возможно, княгиня сможет мне немного помочь. — Это государственный переворот? — с сарказмом уточнил я. На лице Дарьи Гончаровой отразилось отвращение. — Не более преступный, чем ваш. — Я выполнил ваши условия, княгиня. Почему вы решили предать меня? Женщина кивнула своим охранникам, к нам с Федором подошло трое вооруженных мужчин. Я не сопротивлялся, когда нашу одежду грубо вывернули, осматривая, а руки туго связали. Веревками. С этим уже можно было бороться. Мы с Каминским переглянулись. Гончарова тем временем ответила: — Нет ничего отвратительнее, чем когда преступник вроде вас толкует о высокопарных вещах, — сухая старческая ладонь, унизанная кольцами и перстнями, дрожала. Лишь бы ухватить мгновение… — И в чем же я провинился? — Не вы один обладаете связями. Мой племянник был самонадеян, не видел в вас угрозу, способную окончить его правление. А я видела. Скорый уезд царицы тем более натолкнул на определенные мысли. Как же удачно для вас, единственного генерала, сложилась ситуация, верно? Слишком удачно. — Татьяна почувствовала, как под её ногами шатается трон и благоразумно решила уехать. В нынешних реалиях вполне осознанный выбор. Княгиня улыбнулась. С понимаем. С неприязнью. Она была почти такой прожженной интриганкой, как и я. Но в отличие от неё у меня имелся долголетний опыт, а значит, исход сегодняшней ночи уже предрешен. Вопрос лишь в цене, которую я должен уплатить. Однако, Дарья Гончарова, при всей её сумасбродности и благородстве, сражалась не за власть, как я, или за деньги, как её наемники. Её интересует нечто большее. — Я желаю, чтобы вы, Дарклинг, отправили Вторую армию на границы и отозвали указ о назначении себя Главнокомандующим. Я приподнял брови. Прозвучало предложение княгини откровенно смешно. Я не готов остановиться, мы оба это знали, но Алина… Она, замершая, стояла впереди княгини и внимательно слушала наш разговор, выжидая момент. Её руки были связаны, а рот скован шейным платком, будто в насмешку. Вероятно, княгиня, планируя бунт, сразу нацелилась на госпожу Старкову, надеясь взять заклинательницу в заложницы. Изящно — пока стража и гриши отбивали Большой внизу, княгиня хотела ускользнуть из дворца вместе с Алиной. — Вы в действительности считаете, что Вторая армия безропотно оставит пост у Большого дворца и бросит своего генерала на произвол судьбы? С чего я соглашусь? Жизнь всех гришей и Равки превыше всего для меня. — Важнее жизни вашей ученицы и любовницы? Алина опустила взгляд. — У меня много учеников. Или Николай просил вас взять в заложники и детей? Княгиня оставила мой выпад без ответа. Я же в это мгновение старался сконцентрироваться, вывернуть руки под определенным углом, чтобы сложить их в запретном знаке… — Полагаю, вам нужно доказательство того, как далеко я могу пойти? Гончарова кивнула одному из своих наемников. Мужчина неспешно подошел к ней, встал так, чтобы я хорошо видел происходящее. Он достал из ножен короткое лезвие и приблизил его к лицу испуганной Алины. Острие с нажимом коснулось девичьего лба, прочерчивая длинную и глубокую линию. Алина сдавленно вскрикнула, задергалась, моё тело инстинктивно дрогнуло, стремясь туда, защитить, отогнать, помочь… Вниз по тонким бровям и щекам Заклинательницы лениво поползли тяжелые капли крови. На мгновение взгляд Алины помутнел, она покачнулась. Заметив, что заложница теряет сознание, её истязатель отвесил ей хлесткую пощечину. Голова девушки безвольно дернулась; заклинательница с видимым трудом разогнулась, смаргивая слезы. — Документы готовы. Вам необходимо их лишь подписать… Глаза Алины остановились на мне. Пора. Княгиня правильно расценила мой взгляд, но было слишком поздно. Она открыла рот, чтобы отдать очередной приказ — в этот момент Алина всем телом подалась назад, сбив пожилую княгиню с ног. Наемник, ранивший заклинательницу, на мгновение оторопел — этого хватило, чтобы я смог натянуть веревки, вывернув и без того покалеченную руку почти под неестественным углом. С моих губ слетела пара слов, и помещение заволокло черным туманом, из которого выплыли фигуры десятка чудовищ. Высокие безличные силуэты возникли за спинами предателей, острозубые морды ощерились жадно и голодно. Люди княгини не успели вскинуть ружья, поднять свои пики и сабли против моих созданий… Кто-то пронзительно закричал. Освобожденный Федор кинулся на охранников, окружавших нас. Один сразу рухнул замертво, а второй попытался напасть на меня, пока я старался усмирить ничегой, боясь, что они могут навредить Алине или Федору. Я ощущал, как грудь распирает болезненно, как кожа моя покрывалась черными венами, а нечто запретное, мерзкое вытягивало из меня силы. Наконец, Федор развернулся, чтобы помочь Алине, но замер как вкопанный, когда огляделся, сердцебит побелел, выпалил задушенно: — Дарклинг, что это такое?.. Я не растерялся. Одно из созданий рвануло когтями веревки на моих запястьях и я побежал туда, к Алине. Наемники Гончаровой кричали и пытались сражаться в неравном бою, одного из мужчин подбросило в воздух, он с треском размозжил череп о каменную кладку стены. Всё кончилось за несколько секунд. Когда туман начал рассеиваться, прямо передо мной оказалась Алина. Платок спал с лица, её всё ещё связанные руки были закинуты за голову княгини, та полулежала на коленях заклинательницы и безуспешно тянулась к откинутому кинжалу, хрипела и вырывалась. Лицо Алины, искаженное, залитое кровью, на мгновение испугало и восхитило меня. Не такой судьбы я ей желал, в конце концов. Заклинательница же грубо выкрикнула княгине: — Не вырывайтесь, вам же будет хуже! Я щелкнул пальцами здоровой руки. Тени плотным кольцом свернулись на руках и ногах княгини. Алина оторопело подняла голову, даже не заметив меня. Её пустой взгляд был за моей спиной, где последние чудовища расправлялись с воинами Гончаровой. Не самая приятная картина. — Вставай, Алина. Всё закончилось.

***

Подоспевший батальон смял противников. В конце концов, княгиня была светской дамой, а не военачальником с армией солдат. Тем более она не ведала, как проходят свое обучение гриши — может быть, она бы учла, что на полевых тренировках Алина получала травмы и хуже, а финт с веревками Гончарова бы заменила на что-то понадежнее. Кто знает. Нас, гришей, вечно недооценивают, а мы и пользуемся. Смешно и грустно. Выживших людей княгини отправили на допросы, опричники вели подсчет раненных и убитых. Дворцы, как и вся столица, оказались оцеплены. Теперь всё дворянство знало о бунте и о том, что во все эти беспокойные дни у меня был свой козырь в рукаве. Гончарову бросили в темницу — я подумывал оставить её тело подвешенным на воротах, в назидание, но она оказалась слишком ценной пленницей, чтобы так быстро избавляться от неё. Я планировал узнать от неё хоть какие-нибудь вести о Николае, но она молчала. Пусть. И на неё найдется управа. Мы с Алиной вернулись в свои покои. Кожа на лице и руках постепенно посветлела, мои руку и ногу подлечили, впрочем, когда адреналин отступил, порядком замершие стопы дали о себе знать. Теперь во Второй армии пойдут полумифические байки о генерале, который бросился в атаку босой. Хуже всего то, что я использовал скверну — чувствую, моё мне ещё это отзовется. Алину же под моим строгим контролем осмотрел целитель — кроме раны на лбу её ничего не беспокоило. При худшем раскладе останется небольшой шрам, но это казалось меньшей из наших проблем. Когда всё утихомирилось, мы сели вдвоем в мое кресло. Алина доверчиво уткнулась носом мне в шею и дремала. Скрываться теперь и вовсе не было смысла (кстати, надо будет узнать, где Оретцев — давненько я о нём не слышал). Я даже не дернулся, когда в дверь тихонько постучались, и в проеме показалась голова молоденькой служанки. Может, Алина, сберегающая смешные остатки своей целомудренности и что-нибудь бы сказала, но сон её совсем сморил. Молчаливая девушка тихо разожгла камин и вскоре ушла. Я велел не беспокоить нас до утра. Задумчиво поглаживал волосы Алины, я размышлял, что делать дальше. Сегодня я чуть не потерял самое дорогое, что у меня есть — власть и Алину. А вот дворяне лишились одного из своих лидеров, в ближайшее время они не рискнут напасть в открытую. А вот Николай где-то близко, наверняка, он скоро появится. Нужно напасть первым, но как его найти?.. Я переставил затекшую ногу, чуть сместив спящую Алину, но она завозилась, подняла голову: — Саша? — М-м-м? — Мне не дают покоя те чудовища. Что они такое? Я сплю и вижу их… — Не бойся. Это лишь инструмент, который я использую в крайних случаях. Алина медленно потянулась, заглянула мне в глаза с детской непосредственностью ученицы. Спросила невинным тоном: — Ты так и не ответил на вопрос. Что это было? Я усмехнулся, тронул её щеку — всё ещё припухлую после происшествий этой ночи. — Когда надо — ты любопытное и юное дитя, когда надо по-другому — ты смелая искусительница, имеющая наглость угрожать собственному генералу. Как это всё в тебе умещается, Алина? Она ничего не ответила, только спрятала коварную улыбку в складках моей рубашки. — Так что? Я вздохнул. — Это скверна. Сила гриша, но искаженная, не связанная с Малой наукой. — Святые, из тебя надо сведения щипцами вытягивать… — Это запрещенная сила. Зато очень эффективная. С помощью подобной был создан Каньон. Не удивлюсь, если Багра утром явится выколачивать из меня дурь. С неё станется. Алина замолчала, обдумывая мои слова. Я же почувствовал, как ко мне подбирается усталость, помноженная на эффект от использования скверны. — Пойдем спать. Мы поднялись, заклинательница послушно легла мне под бок, обняла руками и ногами. Кажется, на некоторое время о неудобных вопросах можно забыть. Это хорошо. От избытка произошедших событий начала кружиться голова, веки закрывались сами собой. — Как я могу тебе помочь? — прозвучало над ухом. Я сонно ответил: — Хорошо бы было заняться законотворчеством, но боюсь, этим смогу заняться только я… Не знаю, чем там занимаются обычно женщины? — Обустройством быта? — Ну, с таким же успехом ты можешь пополнять штат прислуги в свободное от тренировок время. Уверен, это очень полезно. Алина фыркнула. — Если тебя не прельщает данная перспектива, займись делами дворцов. Ты же и приказывать можешь, госпожа моя. Не забывай. — Угу. Повесить новые картины в золотых оправах на государственные деньги? Или натыкать новых скульптур в сад? Или… В общем, могу предположить, что ответа милая Алина от меня не дождалась — я бесстыдно и беспощадно провалился в сон.

***

Мой несерьезный ответ Алина приняла к сведению и с привычной ей энергичностью принялась воплощать в жизнь. Через несколько дней я заметил, что госпожа Старкова сократила количество мебели в Большом дворце примерно на треть — зато в крыле учеников появились новые книги, а в небезызвестный приют на юге страны отправилась приличная сумма денег. В общем, госпожа Старкова добралась до больших средств и утоляла свои маленькие желания. На нечто большое её смелости пока не хватило, но я с внутренним содроганием ждал момента, когда Алина доберется до более важных в масштабе Равки дел. Может, она уже добралась, но у меня почти не было времени, чтобы контролировать её. После бунта прошли похороны. Я проводил на тот свет два десятка своих опричников и почти дюжину гришей. Эта трагедия должна была бы стать назиданием для врагов — но я видел, как ожесточились лица моих бойцов, как горькая складка поселилась на лице Федора, как стал хмурен Иван, как стойким солдатом стояла на церемонии Алина, не плачущая, но склонившая голову в последней дани уважения. Мы не забудем. Никогда. Тем не менее, я сам наконец получил желаемое. Каждый день в самые дальние уголки страны отправлялись новые государственные указы и законы. Нам нужны были деньги, а как я лично знал, половина налогов оседала в карманах местных чиновников, поэтому в путь помимо бесконечных документов отправлялись проверенные лично мной люди для наведения порядка. В то же время, я постарался снизить сборы для крестьян и служащих, чую, их поддержка мне ещё понадобится. А вот пошлину для торговых судов Керчии и вовсе опустил до символической награды, в перспективе торговля станет хорошим подспорьем моего правления. Возвращаясь к Алине. Всё-таки у неё было одно эгоистичное желание, которое бы мог осуществить только я. — Мой генерал, не шевелитесь! Надо же, мы снова перешли на «вы». Соблюдаем приличия при посторонних, да, Алина? В общем, сегодня Федор и Иван могли найти меня позирующим рядом с госпожой Старковой для совместного портрета. Я долго сопротивлялся, но Алина обещала держать его в своих личных комнатах. Что ж, что не сделаешь ради любимой женщины?.. В конце концов, я стану полноправным королем. А трон рядом со мной пустовать не будет. Я был в парадном черном кафтане из бархата, а Алина в плотном платье из золотистой ткани, не берусь правильно назвать фасон. Она со строгой осанкой сидела в глубоком кресле, а я стоял сзади, как верный наставник и генерал. Моя Алина снова была весела и непринужденна, разве мог я желать большего?.. Вся эта деятельность шла ей на пользу, я любовался румянцем на её щечках, светлой улыбкой. Периодически на наших сессиях появлялись Федор или Сергей, чтобы доложить о государственных делах. Я старался не говорить при ней о Николае, чтобы не возбуждать новый спор, а она как будто забыла о нем, видимо, так же не желая ссориться со мной. Пропал Оретцев, но я больше не страдал, снедаемый острой ревностью, чтобы следить, куда исчез этот нахал. Алина сказала, что он отправился с товарищами на юг. Что ж, чем дальше он от столицы, тем лучше. Не будет же трагедией, если следопыт однажды совсем исчезнет?.. Нужно лишь подождать. Когда портрет был готов, я оказался очень доволен. Новоземский мастер удачно передал черты лиц, жизнерадостная Алина выглядела феей, а я… Из-за своей долгой жизни я всегда недолюбливал подобные изыски, считая, что это может навлечь беду, раскрыть маскировку. Но теперь, когда трон мой, я не собирался скоро менять личину. Моя мрачность отразилась в образе нарисованного двойника, однако видеть меня и Алину как пару было приятно. Солнечный свет словно тянулся к ней, подсвечивал её фигуру на полотне. Конечно, художник не мог не обыграть силу заклинательницы, но её взгляд, живой и яркий неизбежно притягивал. — Повешу в гостиной, — хлопнув в ладони, Алина обернулась к мастеру, — ещё раз вас сердечно благодарю! Подскажите, какой акварелью вы пользуетесь? Старый мастер с довольной улыбкой потер бороду. — А это, моя дорогая госпожа, работа под заказ! В Кеттердаме у меня есть один знакомый торговец… Я не прислушивался к их разговору. Эта картина действительно написана с большим энтузиазмом и мастерством. Мне бы хотелось чтобы мы всегда были такие — довольные, согласные друг с другом, всю свою долгую жизнь. — Алина? — Да, мой генерал? — Допустим, я интересуюсь не только из праздного любопытства. Ты бы хотела когда-нибудь стать правительницей Равки? — задумчиво спросил я, продолжая разглядывать портрет. Алина замолчала. Я обернулся — мастер умиленно улыбался, переводя взгляд то на меня, то на неё. А вот Алина встала в ступор, покачала головой, не зная, что сказать. Один мой холодный взгляд — и художник спешно ретировался, и мы остались наедине. Заклинательница подошла ко мне, взяла меня за руку. Я тем временем снова глянул на портрет и уже представлял, как мы стоим в парадных нарядах, как меняем эту страну к лучшему. Я знал, что бываю жесток, что не все примут генерала-гриша, но молодая королева, девочка-сиротка, почти святая… Как многое мы можем сделать. — Это предложение о браке? Я пожал плечами. — Смотря, чего ты желаешь. Она грустно улыбнулась, обняла меня. — Если это ты, конечно, я отвечу «да». Только одно меня смущает… — И что же? — напряженно спросил я. — Что произойдет, если я однажды не соглашусь с тобой? Если сделаю то, что тебе не понравится? Я погладил её голову. Мягкие темные пряди прошли сквозь пальцы. — Ты часто делаешь то, что мне не нравится. И как видишь, небо ещё не рухнуло на нас. — Я вижу, вы не воспринимаете меня серьёзно, генерал. — Почему же? Я ясно помню — никаких предательств и неуважения. Только это обоюдоострый меч, Алина. Ты тоже должна помнить. Она не ответила сразу. Отвернула гордый и печальный лик, прижимаясь ко мне крепко и отчаянно. Я должен был бы разгадать в этом жесте дурное предзнаменование, намек, но я был так слеп, так занят своими заботами… ведь я стану королем. Во что то бы не стало. — Я помню, мой генерал.

***

Немногим ранее, в округе Адены, в святыми забытом охотничьем домике разгорелся нешуточный спор. Молодой принц, скрывающийся с офицерами Первой армии и своими старыми товарищами в бесконечных просторах, вот уже вторую неделю выжидал, собирая вести из столицы. Вести были удивительные: генерал Кириган подавил бунт и принялся за законотворчество. Проекты, как мог оценить Николай своим холодным рассудком, вышли вполне дельные, а вот сердце его согласным не было… — Диво дивное, — заключил Николай со вздохом и передал документ офицеру Малиновскому, ставленнику умершего генерала Колтакова, — несчастная княгиня… Принц задумчиво осмотрел свою компанию. Малиновский вслух зачитал послание и люди немедленно ответили ропотом, граф Федосеев схватился за сердце: — Как?! Госпожу Гончарову?! — Да что же это творится? — Нужно идти на столицу, царевич! Николай поднял руку, призывая всех к молчанию. В дальнем углу комнаты сидела Сафина, глядящее на происходящее с мрачным любопытством: Алина велела ей помогать принцу, способствовать наступлению мира, и ни в коем случае не допустить кровопролития. Женя же чувствовала, что назревающее недовольство офицеров Первой армии не способен успокоить даже сам Николай. Женя, честно говоря, не была уверена, что Алина знает, чью сторону займет в худшем случае. А этот случай неизбежно приближался. Мало кто желал перемирия, точнее, осуществления плана Алины Старковой, что передала царевичу Женя. — Ждать теперь бесполезно. Мне хотелось бы всё-таки спасти княгиню, — скрипнул стул; Николай встал, заходил по комнате, — зачем только она сунулась к Дарклингу! — вырвалось с его губ невольно. К Гончаровой он относился как к близкой родственнице, и бунт по-настоящему взволновал его. Не этого царевич желал. Офицеры вздохнули; они как раз таки ждали боя. Николай же медлил и, кажется, искал обходные пути. Внезапно ожил Мальен — он стоял у стены, молча слушая пересуды. Наконец Оретцев решился взять слово — слово героя недавней войны с Фьордой: — Ждать действительно бесполезно. Сколько не хватайся за голову, охай и ахай, Дарклинга это с трона точно не сдвинет. Нужно действовать. Напасть на столицу. Малиновский поднялся. — Абсолютно поддерживаю. Большинство гришей уехали, чтобы наводить порядки. Уж с остальными мы разберемся, в этом не сомневайтесь. Николай окинул их холодным взглядом, в комнате стремительно накалилась обстановка, по коже Жени пробежали мурашки. Царевич процедил: — Боюсь, это не вам решать. Вы хоть представляете, чем обернется для экономики страны гражданская война?! Дарклинг будет биться, биться в открытую, применяя самые неприятные методы! Сколько в Большом ваших жен, дочерей? Вы уверены, что пойдете на риски?! Офицеры промолчали. Мальен же подскочил к Николаю, вцепился в его ворот: — Там моя жена. И? Я готов пойти на риск. Николай отмахнулся от Тамары, которая уже готовила топор, чтобы запустить его в ошалевшего от своей наглости Оретцева. Сказал спокойнее: — Конкретно твои взаимоотношения с госпожой Старковой меня мало интересуют. Меня волнует моя страна. Сейчас ни Равка, ни мы не готовы к войне против Дарклинга и армии его гришей. Точка. Николай сбросил руки Мала, поправил белую рубашку. — Нам нужен мир. Я хочу устроить переговоры. У нас есть во дворце свои уши — и надеюсь, госпожа Старкова точно также будет помогать нам в будущем. Граф Федосеев пожал плечами: — Известно, что потребует Кириган. Отречение от престола. — Что ж, я готов к этому. Но и у нас будут свои условия. Тот Совет, что остался от моего тятеньки не государственный орган, а так, курам на смех, как говаривает княгиня. Создадим новый. Если генерал не совсем вышел из ума, он поймет, что мы преследуем одну цель. В конце концов, на него повлияет Алина. — Боюсь, всё не так просто, — наконец вмешалась Женя, подошла к столу, к сидящим мужчинам, — Дарклинг вполне может наказать её за уже имеющую место быть помощь вам, мой царевич. Нужно обставить всё так, будто Алина непричастна. — Это возможно, — подумав, подвел он, — от вас, мои друзья, потребуется сохранение полной тайны. Мужчины закивали; что ж, это было меньшее, что они могли сделать для своей юной покровительницы, которая, кроме всего, снабжала их деньгами. — От вас в особенности, господин Оретцев, — Николай повернулся к недовольному Малу, — знаю, вам сейчас непросто. Однако сейчас мы не в том положении, чтобы потворствовать собственным обидам. Так, госпожа Сафина? Женя внутренне сжалась, но всё же кивнула, присела в глубоком реверансе: — Всё так, мой царевич. — Верно. Мал, мог бы ты поклясться мне, что не будешь самовольничать? Следопыт усмехнулся, покачал головой: — Что за глупости, царевич. Николай подарил ему улыбку — сияющую, обаятельную. — Я вполне серьезен. Знаю, честь не пустое слово для тебя. Так поклянись же, здесь, среди своих братьев по оружию. Мне будет спокойнее, что мы оба не в обиде. Мальен окинул взглядом комнату — кажется, присутствующие смирились с решением своего принца и действительно ждали принесения клятвы. Только Малиновский оставался чернее тучи, молчал, глядя своими холодными голубыми глазами. — Я клянусь, — погодя, всё-таки сказал Мал. Он приложил руку к сердцу, — клянусь своей Отчизной и братьями, которые пролили кровь на войне с фьорданцами. — Хорошо, — Николай дружески хлопнул его по плечу, — мы принимаем её. А теперь давайте обсудим запасной план. Всё-таки от Киригана можно ожидать чего угодно… Военные значительно оживились; молодой офицер вскочил, раскрыл карту на столе, подвел принца и сказал: — Итак, исходя из нашего положения, мы можем… Николай не видел, как Малиновский и Оретцев мрачно переглянулись; не видел, как ощерилась верная Тамара, облизнув сухие губы. Её братец нынче был на дежурстве, обходя их территорию. Значит, с этими двумя ей придется разбираться самой.