Глава 9.

Из сна её вырвали четыре руки, мигом поставили на ноги, одели, обули и заставили идти куда-то по тёмным коридорам Хогвартса. Спросонок она всё не могла по-нормальному открыть глаза и рассмотреть лица окружающих её в этот момент людей. Лишь когда перед ней предстала массивная позолоченная дверь, а знакомый женский голос поблизости назвал пароль, она осознала куда её только что привели. — Доброй ночи, мисс Уизли, — Альбус Дамблдор смотрел на неё с привычной для любого студента Хогвартса старческой полуулыбкой. Создавалось впечатление, что он весьма добродушно настроен к девушке. До тех пор, пор он не продолжил говорить. — К сожалению или к счастью, теперь мы всё знаем. — О чём вы говорите, сэр? — потребовалась большая выдержка, чтобы не отвести по привычке взгляд. Что-то ей подсказывало, что именно сейчас решалась её судьба. И умение хорошенько врать, несомненно, сильно способно было помочь выбраться из этой передряги. — Ваша связь с Лордом Волан-де-Мортом, — голос директора поражал своим спокойствием. Казалось, прямо сейчас они обсуждали не тот факт, что Джинни является шпионкой и предательницей, а погоду за окном или тыквенные лепёшки. — Я не понимаю о чём вы говорите, сэр, — упёрто повторяла она, постепенно ощущая всю бессмысленность собственных попыток противостоять судьбе. Как назло голос в голове молчал. Кажется, Лорду самому было интересно посмотреть как малышка Уизли сможет. Либо… ему было просто всё равно? — Вы общаетесь с Лордом Волан-де-Мортом посредством телепатической связи. Он говорит вам что вы должны сделать, и вы делаете. Вы пока ещё не знаете ничего о природе этой связи… И, возможно, она даже обременительна для вас. Но сам факт её наличия уже говорит о многом. — Откуда у вас вся эта информация? — Здесь не вы будете задавать вопросы, — доброжелательность тона и лёгкая угроза, сквозившая сквозь каждое его слово, пугали своим столь ярким контрастом. — Прошу прощения… — Так, как это произошло? Почему вдруг Лорд Волан-де-Морт выбрал именно вас? — Я не знаю, — Джинни разглядывала носки своих туфель с поразительным интересом. Дамблдор явно не был настроен сдаваться. Он подошёл ближе, вглядываясь в её худое невыразительное лицо, отдававшее болезненностью. — Я помню случай с вашей попыткой самоубийства, — голос, больше напоминавший теперь шёпот, заставил встрепенуться и всё-таки оторвать глаза от обуви. — Вы вскрыли себе вены при помощи железного наконечника пера, если я не ошибаюсь. Вы сопротивлялись ему? Он заставлял вас делать что-то плохое? Она молчала, внутри ощущая смесь тихой ненависти и жгучего желания попросить прямо сейчас помощи. Нет, не просто попросить. Начать умолять. Потому что вся постепенно складывающаяся ситуация начинала уже порядком выходить из-под контроля. — Думаю, что резкое прекращение нападений василиска на детей имеет прямое отношение к вашей попытке умертвить себя. Промолчите, если согласны со мной. Уизли уставилась на него, силясь сообразить верно ли она смогла прямо сейчас его понять. — Да, вы молчите. Он ведь реагирует на каждое ваше слово. И всё, что происходит вокруг, каждая ваша мысль — для него тоже не секрет. Внутри вас словно частичка его души, верно? Молчите. Мерное постукивание стрелки часов внутри циферблата, расположившегося над письменным столом директора, разрезало тишину, плющило и сдавливало, тянуло время неестественно медленно и мучительно. — Я хочу тебе помочь, Джинни, — Дамблдор взял её руку в свою старческую жилистую ладонь с проступающими зелёными венами. — Но и ты должна мне помочь. Нам всем помочь. Идеология Лорда Волан-де-Морта глупа, и ты понимаешь это, будучи очень умной девушкой. Есть определённый круг лиц, который прямо или косвенно имеет выгоду от следования этой идеологии. Но ты не относишься к кругу этих лиц. Ты просто очередная пешка в его личной шахматной игре, в которой жизни людей не стоят ничего. И тот факт, что он так агрессивно врывается в личную жизнь такой маленькой девочки, как ты, ярко говорит о наличии у него очень страшных мотивов. — Чего вы хотите от меня? — единственный вопрос, который она позволила себе сейчас задать. — Чтобы ты перешла на нашу сторону. Гарри Поттер такой же мальчик, как ты. Вы находитесь в идентичных ситуациях. Я не знаю каким образом, но осколок души Лорда Волан-де-Морта попал в твою душу так же, как и в его. — А что же я буду делать, если он снова заговорит со мной? — Ты будешь находиться в изоляции, не сможешь причинить вред ни себе, ни кому бы то ни было ещё. Твоя связь с Лордом очень велика, раз он способен вызывать в тебе неконтролируемые импульсы и столь сильные эмоции. Твоей задачей будет научиться справляться с этим. — А что же будет потом? — Когда именно? — Когда настанет время убить Лорда Волан-де-Морта. На секунду он изменился, несколько поражённый этим вопросом. Взяв себя в руки, директор продолжил с прежней холодной решимостью: — Освободишься. Связи больше не будет. «Он лжёт», — наконец, подал голос тот, кого так отчаянно всё это время желала услышать Джинни. «Я знаю», — подумала она про себя, чувствуя, как медленно внутри вскипает ярость. — Я хочу, чтобы решение ты приняла прямо сейчас. В случае отказа мы будем вынуждены принять очень жёсткие меры. — Как интересно вы решаете судьбу четырнадцатилетнего ребёнка, — заметила она и ощутила на языке горький привкус лёгкой обиды и манипуляции. — Четырнадцатилетние дети не говорят такими фразами, Джинни. И четырнадцатилетние дети не подслушивают собрания Ордена Феникса, не вступают в сговор с последователями Пожирателей Смерти, не мечтают заполучить чёрную метку… Мне продолжить список? Она покачала головой из стороны в сторону, не испытывая ни малейшего стыда за всё перечисленное им. Ей скорее импонировала та серьёзность, с которой Дамблдор подходил к решению этого, несомненно, нестандартного случая. — Не пойми нас неправильно. Нам очень нелегко далось это решение. Особенно твоим маме и папе. Но пока ты внутри общества, пока ты обладаешь свободой передвижения, свободой слова, ты представляешь опасность для Ордена Феникса. Даже если я поверю, что ты не хочешь быть шпионкой, это не будет иметь никакого значения для Лорда Волан-де-Морта, который способен управлять твоими действиями и получать самостоятельно от тебя всю необходимую информацию. Ты словно находишься под действием запретного заклинания «Империо», Джинни. Но вырваться из этой дымки наваждения ты не можешь, так как у тебя имеется очень сильная психологическая зависимость от Лорда Волан-де-Морта. Она помедлила прежде чем вообще хоть что-то сказать. Комок медленно подкатил к горлу, скрутились лёгкие в трубочку, затрудняя дыхание. Тревога постепенно перерастала в самую настоящую панику. «Ты должна согласиться» И Уизли понимала, что он прав. Но откуда тогда возникало это застилающее болью чувство одиночества и предательства, которое сжигало её сердце до самых мелких чёрных угольков? — Я согласна, — нет варианта, при котором она бы ответила по-другому. Нет шанса сбежать, оправдать себя и свои прежние ошибки. Она — жертва обстоятельств, которая обязана слушаться взрослых и поступать правильно. Вот только жаль, что это «правильно» у всех очень разное. И теперь ей придётся самостоятельно решать проблему, которая в результате этого противостояния родилась.

***

Ожидание — самая страшная пытка. Томительным стягивающим внутренности напряжением растекается оно по телу и агрессивной хваткой берёт за горло, сжимает холодные пальцы, отрезвляя от нежных фантазий девичей души. Она забывается, видя сны, в которых он снова рядом, улыбается ей, берёт по-хозяйски за руку и гладит большим пальцем белеющие костяшки. Вот здесь он снова приглашает её на бал. А вот здесь целует нежно и сладко в губы, по-детски наивно и с привкусом клубники. Почему именно клубника? Драко ведь никогда не любил её, она слишком приторная в его понимании. Хотя, может быть, сейчас он уже изменил своё мнение? Джинни Уизли распахивает глаза. Перед ней привычная картина: белый потолок. Она поворачивает голову на правую сторону и снова видит привычную картину: тумбочка с ночником, письменный стол с кипой бумаг и книг, шкаф, зеркало, стул, две двери — одна входная, вторая — в ванную. На полу уже стоит поднос с завтраком, который каждый день в семь часов утра ей оставляет домовой эльф с кухни. Она давно перестала с ним здороваться. Она вообще мало с кем разговаривает. Она просто… устала реагировать вообще хоть на что-то. Поднимается с постели и садится на стул, в полумраке выискивая глазами перо, отворачивая колпачок чернил. Ночник зажигается сам по себе ровно в семь часов утра каждый день. И отключается ровно в двенадцать часов каждую ночь. Его заколдовали, чтобы не сильно осложнять жизнь Джинни без волшебной палочки. Она вообще уже забыла когда в последний раз пользовалась палочкой. Перо издаёт неприятные звуки, пока скребёт пергамент внутри одной из бесчисленного количества записных книжек. Джинни аккуратно выводит: «02.05.1998 г. Сон про Драко. Святочный бал. Клубника». Больше не хочется ничего сообщать дневнику. Она кладёт перо на стол, равнодушно замечая как её тыльная сторона руки испачкалась чернилами. Привычный порыв заставляет её резко встать и направиться к зеркалу в углу. «Просто захотелось проверить. Я — это я?», — лёгкая деперсонализация, постоянно преследующая её в последнее время в самых неожиданных моментах повседневности, тревожила сейчас больше всего на свете. Она провела кончиками пальцев по своему холодному отражению в стекле. К счастью, за ночь ничего не изменилось. Она всё та же: страшно бледная, с огромными фиолетовыми синяками под глазами, бледными веснушками на всё лицо и почерневшими от усталости и горя глазами. С острыми плечами, выступающими лопатками и рёбрами из-под полупрозрачной кожи, еле-еле скрывавшей зелёные вены на груди и предплечьях. Стянула ночнушку, совершено не страшась того, что кто-то может к ней зайти. За два года сплошного одиночества она досконально изучила каждый сантиметр своего тела: округлившуюся маленькую грудь, бёдра, впалый живот. Кости буквально светились сквозь всё её существо. Жидкие волосы почти перестали быть рыжими, стали бесцветными. Взгляд невольно обратился к подносу с завтраком. На скорую руку одевшись, она взяла его в руки и вот уже в сотый раз за два года выбросила содержимое тарелок в мусорное ведро. У неё был свой маленький план. Довольно простой, но действенный, судя по изменениям фигуры, которые не заставили себя долго ждать после того как она решилась на его реализацию. — Ещё немного, и тётушка Смерть явится ко мне, — повторяла она слова из какой-то старой детской песенки, которую, подобно сказке, ей раньше рассказывала мама. У Джинни тут же защипало в носу, но, видит Мерлин, по-другому уже было нельзя. Иначе эти страдания не прекратятся никогда. Она не хочет вечность сидеть взаперти. В открытые окна медленно пробирались лучи восходящего солнца. Она снова зарылась в воспоминания, чтобы унять сумасшедший страх, отголоски которого периодически настигали её, заставляли прятаться за защитными механизмами психики, отрицающими напрочь действительность. Она вспомнила вновь лицо Драко, серые глаза, мягкие руки, которые её обнимали. Почему она не ценила это раньше? Почему воспринимала как должное внимание с его стороны? Укол ненависти к самой себе подстегнул-таки щипание в носу превратиться в нечто более серьёзное. Красные по привычке мгновенно вспухшие глаза обожгли горячие слёзы. Безысходность накатывала волнами, то отступая, то вновь ударяясь о скалы мыслей о будущем, которого нет. Она даже не знала что сейчас с её родителями. Изоляция предполагала, что Джинни будет «изъята» из всех социальных групп, в которых она хоть сколько-нибудь проявляла себя как личность. Это произошло резко, в ту же ночь рокового разговора с Дамблдором. Её поместили в одну из многочисленных башен, установили сотню защитных и заглушающих заклинаний. Раньше к ней каждый день приходила профессор МакГонагалл, чтобы проверить как хорошо Джинни выполнила домашнее задание, объяснить новые темы. Без волшебной палочки, которую тут же изъяли ещё при помещении в башню, она не понимала зачем ей учиться, и, что главное, чему именно. Однако это хоть какое-то разнообразие вносило в повседневность, поэтому она не высказывала никакого недовольства. Единственные две вещи, что все два года держали хоть как-то в узде её постоянно съезжающую набекрень крышу — это долг перед Лордом Волан-де-Мортом и любовь к Драко Малфою. О первом ей напомнил Лорд ещё два года назад прямо перед тем как окончательно исчезнуть из её головы. А второе… скорее воспринималось как свет в конце тоннеля, который рождал хоть какое-то подобие надежды на счастливый исход сложившейся ситуации. Она возненавидела всех, кроме него. Семья стала ей чужой, ведь именно они были виновны в этой нестерпимой бесконечной изоляции. Больше всего она ненавидела Рона, поскольку именно он сдал её Альбусу Дамблдору. Иногда она даже представляла себе как квитается с ним, однако дальше мысленных угроз дело почти не заходило. Без палочки, без опыта её использования, без сил и без желания жить она никому и никогда не могла стать угрозой. День за днём, раздумывая об этих словах, она проводила в башне. И сегодняшний день обещал быть таким же, как все предыдущие. Постепенно сходя с ума, она теряла надежду, зарывалась в себе, не слыша и не желая знать более ничего. — Мисс Уизли. Сначала она даже не узнала этот голос. Низкий, противный, возрождающий какие-то непонятные воспоминания, ассоциирующийся с прошлой свободной жизнью. Родной? — Мисс Уизли, вы оглохли? Встаньте, когда с вами разговаривает преподаватель. Будто в дымке, она встала, не глядя на источник шума, повинуясь происходящему так, словно она не была частью действительности. Джинни искренне полагала, что голос стал последствием её сумасшествия. До тех пор, пока эхо от звонкой пощёчины не обдало собой маленькую башенку, а боль не обожгла лицо. — Придите в себя! Тёмный Лорд желает вас видеть. Оденьтесь прилично, вы обнажены. Снейп смотрел на неё уставшими заплывшими чёрными бровями глазами. Она отметила насколько он изменился за время, постарел. А после с ужасом осознала, что так и не надела свою ночнушку после того, как разглядывала себя в зеркале. — Прошу прощения, — язык еле ворочался внутри рта. Она поспешно своими деревянными конечностями стала рыться в шкафу и сундуке, силясь понять, что ей нужно надеть, чтобы выглядеть прилично. Профессор терпеливо выжидал, провожая её глазами. Возможно, даже сочувствовал, но виду не подавал. Казалось, его мысли всё же были где-то в другом месте. Надев брюки и рубашку, накинув мантию, на ватных ногах она вышла из башни вслед за ним, совершенно позабыв об обуви. Ледяные ступени быстро отрезвили разум. Джинни с радостью ощутила насколько же приятно быть живой и насколько же ей нравится ощущать под ногами что-то кроме привычного коврика башни Хогвартса. — Нам придётся трансгрессировать. — Разве это возможно внутри Хогвартса? — Хогвартса больше нет, мисс Уизли. Школа пала в битве. Гарри Поттер мёртв. Дамблдор мёртв. Все противники Лорда мертвы. С этими словами он взял Джинни за руку и, не давая ей опомниться, крутанулся на месте.

***

Сначала было много разрывающей кишки на части боли, сдавливания, потом резкий запах земли после дождя, который настолько опьянял разум, что вмиг закружившаяся голова ещё не скоро позже успокоилась в своей затяжной мигрени. Когда Уизли открыла глаза, перед ней предстала совсем другая картина: величественная архитектура Малфой-мэнора белоснежными колоннами устремлялась высоко в небо, а любимый садик Нарциссы Малфой со специально высаженными дикими тропическими растениями был у них совсем под носом, отчего-то плохо ухоженный. Она не могла понять почему профессор переместил её именно сюда до тех пор пока не увидела фигуру в тёмном плаще, стоявшую где-то в самой чащобе тропиков среди высокого папоротника и ядовитых ярких цветов. Снейп ничего ей не сказал, только кивнул в сторону фигуры и скрылся за колоннами. Фигура проводила большими бледными руками по лепесткам, изредка наклоняясь, чтобы детальнее рассмотреть диковинных созданий природы. — Здравствуйте, — начала Уизли первая, чтобы обратить на себя внимание. — Это ты, — сначала его шелестящий голос ничего не напоминал. Но, чем активнее девушка вслушивалась в эти тембр и змеиную манеру растягивать гласные, тем страшнее у неё становилось на душе. — Я ждал тебя, моя девочка. Пришло время вернуть всё на круги своя. Чёрный плащ заструился дорогим бархатом и открыл отвратительное лицо Тёмного Лорда, который своими тонкими зрачками и бледными губами так бесстыдно выражал всю степень торжества над уже вот-вот прогнувшимся под ним миром. Она всегда в глубине души знала (и даже надеялась), что им будет суждено встретиться в живую. — В-вы… — голос предательски дрогнул, так невовремя демонстрируя раболепствующий страх и благоговение. — Я — твой Тёмный Лорд, — широкий мерзкий рот уродливо искривлялся, силясь совладать с раздвоенным языком, периодически вываливающимся и облизывающим нечеловеческие губы. «Он выглядит как мертвец», — пронеслась совершенно сумасшедшая мысль в её голове, которая тут же стала его достоянием тоже. — О, Джинни, ты даже представить себе не можешь насколько в верном направлении мыслишь, — заискивающая полуулыбка ещё сильнее искривила его лицо. Ужас охватывал девушку каждый раз, когда она всматривалась в его внешний облик. Именно поэтому очень скоро она прекратила любые попытки понять и объяснить самой себе отчего с её Лордом произошли такие страшные изменения. — Ты же всё ещё мне верна, моя маленькая змейка? — тяжёлая ладонь легла на предплечье в примирительном жесте, однако огромные острые когти не помогали уменьшить страх. — Да, мой Лорд. — Хорошо. Хорошая девочка. Хотя я знаю, что ты врёшь, конечно же. И я знаю того, кому ты верна на самом деле, — ему определённо нравилось над ней издеваться. Иначе он бы не вспарывал сейчас наружу содержимое той части её души, которую она буквально только что, будучи в Хогвартсе, попыталась запрятать как можно глубже в своё подсознание. — Он… — Его здесь нет, можешь спокойно выдохнуть. Он сейчас как раз в Хогвартсе. Наверняка залечивает раны или сжигает тела твоих родственников. О, Джинни, ты даже не представляешь сколько всего интересного ты пропустила за эти два года! Волан-де-Морт вдруг вновь наклонился и сорвал с куста белый цветок азалии. Протянув его девушке, он спустя несколько секунд промедления всё же насильно вложил ей его в руку и сжал в кулак маленькие женские пальчики. — Дамблдор, который заточил тебя в башне, мёртв. Препятствия уничтожались одно за другим. Я пришёл к власти и установлю единственно верные порядки во всём мире. И ты обязана тоже внести свой вклад. Иначе… Вмиг разжатая ладонь Джинни продемонстрировала им двоим итог применения к нему силы. Смятые лепестки облетели и порвались, а сердцевинка с семянами рассыпалась между пальцами. — Иначе я убью того, кому ты верна. — Что я должна сделать? — О, сущий пустяк. Умереть. Она смиренно кивнула. Все эти два года она только и думала о смерти, но надежда на светлое будущее вместе с Драко держала её в узде. Сейчас же всё казалось уже бессмысленным. Уизли задумалась о том, что нет резона руководствоваться принципом «так не доставайся же ты никому». Пускай Малфой живёт счастливо, пусть и с другой девушкой. Всё равно у неё больше никого нет. Кроме Лорда, наверное? Как бы смешно или наивно это не звучало. — Я знал, что ты не будешь возражать. Дамблдор всегда умел убивать волю в людях, если ему это было выгодно. — Но я хочу, чтобы вы ответили на все мои вопросы о природе нашей с вами связи, — подала голос Джинни, внутри страшась того, что могла пересечь какую-то невидимую черту в их взаимоотношениях. — Ни один преподаватель Хогвартса так и не смог разгадать эту загадку! — от его самодовольства даже стало тесно, захотелось отстраниться как можно сильнее, чтобы не чувствовать это неестественное детское торжество. — Дневник обладает очень приятной способностью — он вызывает сильнейшую психологическую и физическую зависимость от его автора. Именно поэтому изначально твоя смерть была лишь вопросом времени. Главная цель дневника — склонение к самоубийству его владельца, чтобы из жизненной энергии этого наивного глупца возродить позже меня, мой образ, мою силу! В тот самый момент, когда ты попыталась убить себя, ты впустила часть моей души из дневника Тома Реддла внутрь своего сердца, потому что находилась на пороге смерти. — Почему нужна была именно моя смерть? — Для сохранения баланса энергий. Если где-то прибывает, значит, в другом месте должно убыть. Всё честно. — Тогда почему я до сих пор жива? — Потому что ритуал возрождения части моей души не был завершён. Тебя спасли какие-то маленькие дети и преподаватели. Сейчас я хочу забрать у тебя то, что ты мне задолжала ещё тогда. Именно поэтому ты должна умереть. Я удовлетворил твоё любопытство? — Да, мой Лорд. — Хорошо. Теперь ступай. На еле гнущихся ногах Джинни побрела сама не знала куда, лишь бы подальше от этого чудовища, к которому несмотря на всё услышанное и осознанное всё равно мучительно сильно манило, вынуждало слушаться, желать его внимания, терпеть страшную боль, разворачивающуюся в груди от осознания обречённости собственного бытия. «Нет никакого смысла пытаться увильнуть от этого… долга», — защитная реакция психики довольно быстро стала оправдывать происходящее, чтобы обеспечить последние часы жизни хоть какой-то осознанностью. Ей нужно было попрощаться хотя бы с самой собой. Домовой эльф любезно провёл её в комнату для гостей, в которой когда-то она уже успела пожить ранее. Сердце сдавила горечь, когда в памяти воскресли любимые эпизоды из прошлого: перестукивания по стене, старая книга заклинаний, восхищённый взгляд Драко, который увидел её перед рождественским ужином аристократов. Она закусила губу до крови, совершенно не имея сил справиться с нахлынувшими вмиг эмоциями, которые рвали всё нутро на части. «Скоро это закончится», — единственные мысли, которые сейчас могли её успокоить. Она скользнула взглядом по аккуратно сложенным подушкам и покрывалу тёмно-зелёного цвета. Ведь это их цвет, Малфоев. И она была частью этой семьи, рядом с ними она чувствовала себя на своём месте. Разум воскресил из залежей памяти ещё одну ситуацию, произошедшую в столовой Хогвартса. Рон, с некрасивым красным лицом и агрессивно воспалившимися веснушками выкрикивает два слова, которые в этот момент помогли ей сделать выбор «своей стаи»: «Малфоевская крыса!» В этот самый момент взгляд вновь упал на цветок, всё ещё зажатый в руке. Всё это время от волнения она продолжала его сжимать и кромсать, окончательно превращая в подобие каши. Теперь это не имело значения. Иронично, что она умрёт дома у Драко, а он даже знать об этом ничего не будет. Наверняка сейчас отец отправит ему указание выкопать дневник Тома Редлла из почвы лесной чащи и выслать отцу почтовое отправление с фамильным филином. Драко сделает это всё очень быстро и послушно, в своей манере мальчика-отличника, заискивающего перед отцом. И благодаря этому просто убьёт её. Слёзы вот уже второй раз за день покатились по щекам и подбородку. Умирать не хотелось. Но жить дальше — тоже.

***

В назначенный час эльф принёс облачение для ритуала — чёрную бархатную мантию, такую же, как у Лорда Волан-де-Морта. Джинни прикоснулась к ней руками, погладила нежную ткань, чувствуя, как голова постепенно успокаивается и примиряется с неизбежным. И всё бы ничего, если бы не маленький свёрток бумаги, лежавший между складками одеяния. Изучение его внешне ничего не дало: очевидно, внутри лежал какой-то предмет и маленький листок бумаги. Без какого-либо интереса девушка развернула бумагу и извлекла на свет чёрный ониксовый перстень с большим камнем-лабрадоритом. Записка имела довольно содержательное послание несмотря на свой очень маленький размер: «Это кольцо — наш фамильный оберег, его носителя защищают души всех умерших Пруэттов, носивших его ранее до тебя. Позволь исполнить обещание помочь тебе. С любовью, твоя бабушка» Потребовалось несколько минут, чтобы вспомнить подробности их последней и единственной встречи за всю жизнь Джинни. И тем не менее перстень так и упрашивал оказаться на одном из пальцев. Она аккуратно надела его и поместила камень между подушечками, крепко сжав в кулак, больше для храбрости, чем для сокрытия оберега. В принципе, было ясно, что это не сработает. Но так же, как магглы верят в примету про чёрную кошку, она сейчас сжимала в руке перстень, совершенно не отдавая себе отчёт в происходящем.

***

В зале было очень холодно, царила тьма. Высокие задёрнутые шторы мягко поглощали собой всё пространство, а в центре под тёплым освещением плеяды свеч холодел металлический гроб, украшенный так уж полюбившимся цветком Тёмного Лорда — азалиями. Дневник Тома Реддла лежал тут же, на специально вынесенной серебристой подставке. Возле гроба некто заботливо установил маленькую лесенку из трёх ступенек. Джинни молча взобралась по ней и погрузила себя внутрь, на самое днище, водружая глаза к потолку, принимаясь ожидать свою участь. Рядом слышались чьи-то движения, шаги, дыхание. Ей было всё равно. Лёгкое помешательство, в котором она жила всё предшествующее время, теперь помогало самым лучшим образом мириться со всем происходящим. Мысли были чисты. Сердце спокойно. Лишь слёзы водянистой пеленой закрывали зрение, не давая возможности увидеть лицо Тёмного Лорда, торжествующе зачитывавшего прямо перед гробом своё заветное заклинание. Уизли ощутила, как очередная слезинка скатывается по лицу. Улыбнувшись, она закрыла глаза, и с готовностью шагнула во мрак, которым её окутывали слова Господина.