Глава3.

Тишина давит на ушные перепонки, заполняя всё пространство и поднимая градус тревожности до предела. Тихо. Слишком тихо. — Серёж? — она повторяет чуть громче, осторожными шагами проходя вглубь помещения. Деревянный пол старой советской комуналки чуть слышно скрипит под ногами, но из-за возникшего безмолвия кажется, что громче этого скрипа только её сердцебиение. Она осторожно идёт вдоль по коридору, словно боясь быть слишком громкой, слишком неудобной, слишком лишней. Прежняя решительность куда-то испаряется в этой квартире, которая наполнена вакуумом и словно отделена от движущейся внешней суеты. Здесь тепло и пусто. Она удивляется своему страху быть чужой, появившемуся здесь, в месте, которое она когда-то называла своим домом. Их домом. Их миром. Слишком тихо. Медленно обводит глазами кухню. Пусто. Тонкая струйка пара поднимается над только что вскипевшим чайником, на столе стоит пепельница, заполненная окурками. Он же тогда бросил... В голове салютом вспыхивают воспоминания с их бесконечными диалогами о курении и других его вредных привычках. Она всё твердила, что это от нервов, а он в шутку отвечал, что нервничает из-за неё. Она закатывала глаза и улыбалась, а он обнимал за шею и целовал бесчисленное количество раз, извиняясь и зная, что она всё равно не дуется. Он клялся, что его самая вредная привычка – это она. А она обещала, что сможет заменить ему курение. Она сидела на подоконнике, пока он делал очередную затяжку, и ждала, когда он обратит внимание на её милые шорты и раскачивающиеся ножки. Он отводил взгляд от бесконечного горизонта за окном и с улыбкой поворачивался к ней, нежно скользил ладонью по её щеке и целовал со всей любовью, смешивая воздух с едким дымом, а вкус её губ – со вкусом табака. А потом он бросил курить, пообещав, что теперь она – его единственная привычка, причём с самыми серьёзными побочками. Не соврал. Воспоминания разлетаются вместе с сигаретным дымом. Теперь в пепельнице поломанные окурки, напоминающие её израненное чувство никчёмности. Значит, он снова начал… Скрип возобновляется, и она идёт дальше. В прихожей светло от утреннего солнца, вся комната наполнена тёплым весенним светом, а тень от занавески узорами колышется на стенах. Красиво. Она неловко улыбается, вспоминая рассветы, которые так часто встречала в этой комнате. С ним. Тогда здесь были лишь голые стены, старый матрац на полу и цветок в углу комнаты с выстроенными рядом башнями из книг. Даже его напряжённое лицо казалось не таким грозным, когда на нём отпечатывались утренние солнечные лучи. Он внимательно смотрел на текст, наигрывая что-то на гитаре и попутно исписывая мятый лист простым карандашом. Не признавал ручки, всегда только простой карандаш. Напевал что-то тихо, бормотал, шумно вздыхал и снова записывал. Мешающиеся кудряшки лезли в глаза, и он нервно их отбрасывал. Позже они надоедали настолько, что приходилось убирать их в резинку. Ей всегда нравилась такая его причёска. Она тогда создавала тени от тонких пальцев на его лице, и он переставал быть сосредоточенным и, словно отрываясь от важнейшего мыслительного процесса, смотрел на неё и улыбался, как ребёнок. Он никогда не злился за то, что она его отвлекает. Она всегда была важнее. Важнее всего. Она смеялась, а он крепко обнимал её, так же заливаясь смехом. Это было так давно... А сейчас тихо. Слишком тихо.