Часть 7

В землях людей не было ни одного купца, путешественника или солдата, который хоть однажды не отблагодарил мысленно правителей Проклятой Империи за постройку больших трактов. Дороги, по которым было удобно как ехать, так и идти, путевые камни, указывающие точно измеренное расстояние до ближайшего города, гоблинские фонари, неведомым образом горящие до сих пор — всё это делало путь по тракту намного проще и безопаснее. Мою же любовь получили маленькие каменные домики-убежища, раскиданные вдоль дороги, чтобы дать путникам укрытие от непогоды или возможность переночевать под крышей. Они не были роскошными или даже просторными: очаг, небольшой стол, занимавший большую часть помещения, да приставленная к нему жёсткая кровать, служившая одновременно и лавкой — вот и всё убранство. Посуды нет — нужно использовать свою, если найдётся не сгоревшая свеча — это большая удача, да и крыша иногда протекает, но для подобных мне эти места были единственной возможность ощутить себя дома. *** С каждым шлепком по мокрой дороге, мои сапоги всё сильнее наполнялись водой, становясь всё тяжелее. Холодные капли подобно стрелам били по лицу, застилая глаза, заползали под одежду и стекали по телу. Молнии сверкали со всех сторон, вызывая воспоминания о той единственной битве в моей жизни, когда на обеих сторонах было по магу. Только сейчас со мной не шли те ребята, с которыми я делил еду и палатку. Да и не могли они идти: большинство из них разлетелось пеплом по ветру, когда земля высохла от дождя и крови. Тело начинало дрожать, зубы же стучали уже несколько минут. Пытаться развести костёр не было и смысла, оставалось надеяться, что удастся найти укрытие раньше, чем придёт какая-нибудь болезнь. «Отвратительно. Даже внутри тебя мне мокро. Найди уже, где согреться.» Гром огромными валунами перекатывался по небу, сотрясая всё вокруг и отзываясь внутри. Можно было попытаться собрать шалаш из веток или углубиться в лес в поисках заброшенной берлоги, но огонь даже так не было возможности развести. Да и времени не было. Нужно было идти в город. Нужно было идти к жрецу. «Вдалеке есть какое-то жилище! Беги скорее, там может быть еда и тепло!» Я закрыл руками уши в надежде, что это заставит голос в голове замолчать. Мне очень нужно было к жрецу. Надежды на то, что такой сильный дождь быстро прольётся и уйдёт разваливались на глазах: он только усиливался. К тому же темнело. Сквозь воду, заливающую глаза было видно только огоньки гоблинских светильников и вспышки молний. Сапоги по ощущениям весили так, будто были отлиты из чистого железа. Возле дороги стоял путевой камень. Судя по всему, сегодня мне не удалось бы дойти даже при хорошей погоде. Однако, камень подарил и надежду. Судя по знакам на нём до придорожного домика оставалось всего около хоупа. Нужно было ускорить шаг и поскорее добраться до туда в надежде, что никто не решил устроить рядом засаду или разрушить убежище просто ради смеха. *** На моё счастье с домиком ничего не сделали, кто-то даже оставил внутри дрова и хворост, так что, скинув возле двери мокрую сумку, я начал скорее разводить огонь в очаге. Влажный воздух и капли, падающие сквозь щели в потолке намочили топливо, несмотря на то, что оно лежало под столом, поэтому пламя занималось неохотно, но спустя несколько минут мучений, огонёк наконец-то заплясал в очаге, вспыхивая и взрываясь от соприкосновения с каплями воды. «Не особо красиво, но сойдёт. Лучше, чем там, среди всей этой воды.» Сквозь небольшую щель под дверью в дом пробился свет от вспыхнувшей молнии, раскат грома следовал за ней почти сразу. Гроза была прямо надо мной, так что должна была вскоре пойти на спад. Огонь в печи уже поднялся довольно сильно, так что я разложил рядом с очагом вещи и прилёг на кровать. Жители городов назвали бы её жёсткой, но по сравнению со сном на земле и камнях, она была подобна пуху. Можно было даже попытаться уснуть, набраться сил на последний рывок. «Эй! Зачем ты лёг? Сядь ближе к огню, к теплу. Мне здесь холодно.» Нужно было уснуть. Чтобы набраться сил. И исповедоваться как можно быстрее. «Ну же, ответь мне! Это уже становится невежливо, я же знаю, что ты слышишь меня» Нужно. Уснуть. «Прекрати делать вид, будто меня нет. Это неприятно, вообще-то. Ты за всё время мне даже слова не сказал. Да и в принципе с тех пор как от мужика на телеге ушёл, я твой голос и не слышала ни разу» Зубы сжимались до боли и скрипа. Ногти впивались в кожу ладоней, а во рту появилась солёность от прокушенной губы. Слова сами начали срываться с языка. — Замолчи. «О, наконец-то! Ты всё-таки решил ответить мне!» — Замолчи. «Я предположу, что это просто из-за пары тяжёлых дней и не буду обижаться. но вообще-то неприятно, когда такое говорят» — Заткнись! Замолчи! Закрой пасть! Я зажимал уши руками, но всё равно слышал этот голос. Кричал, стараясь заглушить его, но он перекрывал самые сильные раскаты грома. В свете молний была видна кровь на руках, разбитых о камни стен в надежде, что боль очистит рассудок. «Перестань! Ты же ранишь себя! Зачем ты так?!» Мне хотелось метаться подобно зверю, загнанному в тесную ловушку, но в доме не было места для этого. Хотелось перевернуть стол и выкинуть его на улицу под дождь, но он был приколочен к полу. Хотя, на самом деле это не было большой проблемой. Топор сверкал во вспышках молний, а щепки от деревянного стола разлетались по всему дому, иногда вспыхивая в пламени очага. Крепко сколоченный стол очень легко превращался в дрова под руками человека, привыкшего рубить, неважно деревья или людей. В голове возник образ Джерана, нежно обрабатывающего деревянную куклу, а вслед за ним лицо Мирки, смотрящей на меня снизу вверх глазами цвета неба, улыбающейся моей вымученной шутке. Мирка — маленький огонёк, согревавший деревню и моё обледеневшее сердце. Мирка — девочка, сгоревшая в пламени, которое я принёс из леса. «Что с тобой? Что я сделала не так? Почему ты на меня кричишь? Я тебя обидела?» На полу домика среди щепок и обломков стола лежало тело взрослого мужчины, свернувшегося подобно ребёнку, трясущееся то ли от холода, то ли от рыданий. Гроза уходила вдаль, в сторону города, а стук капель по крыше становился всё тише. Огонь в очаге трещал и плясал, наполняя тесный маленький дом-убежище тёплым светом. *** Влага в воздухе после дождя превратилась в густой туман под светом утреннего солнца. Лисарис уже вступал в силу: листья на деревьях медленно начинали менять цвет, готовясь к моменту падения. Моя одежда не смогла просохнуть до конца, так что продолжала липнуть к телу, вызывая дрожь. Голос в голове молчал всю ночь, но это не давало спокойствия: я знал, что оно всё ещё там. Как и знак на моей груди, тварь никуда не исчезла. Дорогу было видно не дальше, чем на несколько метров, а гоблинские фонари погасли с восходом солнца. В такую погоду лучше всего делать засады, так что нужно было держаться настороже. На моё счастье, топор не слишком затупился от рубки стола, так что мне удалось быстро вернуть его в надлежащее состояние перед продолжением пути. Про стол сказать то же самое не могу: к сожалению он пришёл в совершенную негодность. Придётся платить городской страже за ремонт. А ведь надо будет ещё тратиться на постой, еду, да и городской маг потребует плату, немалую к тому же. Из тумана неожиданно появились ворота и стены города, высокие и довлеющие подобно огромному чудовищу. Ряды каменной кладки уходили вверх, завершаясь башнями и галереями и преграждая путь возможным врагам города. Ворота же были настоящим произведением искусства: гномья бронза вилась узорами, будто живая, создавая полотно великой красоты. Две створки поднимались на половину высоты стен, будто приглашая полюбоваться картинами: на левой — человек и гном жмут руки в окружении сокровищ, на правой — низкорослый воин об руку с бойцом в доспехах Империи отрезают эльфу рога. Сколько сотен лет прошло, а эльфы так и не забыли то поражение, и не простили нас за него, убивая людей и гномов в качестве мести. Знать бы ещё, что это была за битва. Ворота были закрыты, так что имело смысл устроить привал, чтобы дождаться их открытия. Насколько можно было видеть сквозь туман, солнце было высоко в небе, значит мне не повезло прийти в полуденную смену караула. Оставалось надеяться, что она уже заканчивалась. Постелив куртку на землю, я сел и облокотился спиной на влажные камни стены. В сумке были остатки мяса из мёртвой деревни, но есть не хотелось, так что оставалось просто коротать время за размышлениями о том, что же мне в нынешней ситуации делать. Первым делом, разумеется, двинуться к командиру стражи за деньгами, ему же заплатить за стол. Вызывало опасение, что градоначальник мог, за неимением иных кандидатов, признать меня виновным в смерти Лиорвина де Бриско, что очень усложнило бы мне жизнь, но, если и так, меня бы всё равно рано или поздно нашли. Дальше надо искать постоялый двор, в идеале поближе к храму: я полагаю, туда мне часто придётся ходить. К городскому магу попасть будет сложнее: с одной стороны подъемник к его башне ходит постоянно, с другой же наверху мне могут просто не открыть без предъявления довольно большого кошеля. Была надежда, что мой случай вызовет у него интерес, и он хотя бы осмотрит меня прежде, чем выставлять счёт. Из тумана ко мне подлетела ворона. Остановившись в паре шагов, она посмотрела на меня своим чёрным глазом, склонив голову на бок, после чего прискакала поближе и начала клевать сапог. Мне не хотелось прогонять наглую птицу, но и дырок на сапогах не хотелось, так что мной было принято решение отвлечь её. Ворона поймала брошенный кусок вяленого мяса ещё в воздухе, положила его на мокрую траву и начала клевать, не отходя при этом от меня. В этот момент она казалась по-своему милой. Удар колокола спугнул её, и птица улетела, оставив недоеденное мясо на земле. Мне пора было подниматься: ворота скоро откроются. Бронзовые створки ворот начали расходиться, открывая путь в город. Несколько стражников, ещё бодрых и готовых к службе, ждали внутри, всем видом показывая, что попытка пройти, не пообщавшись с ними, будет смертельной. За створками ворот в стенах были видны механизмы из той же гномьей бронзы, отвечающие за открывание ворот: спрятанные за кристальным стеклом колёса и шестерни вращались, передавая движение на пружины и другие детали, названия и предназначения которых я не знал. Каждый день в одно и то же время система, созданная гномами и гоблинами на деньги Империи открывала ворота, закрывая их вечером. В других городах стража открывала ворота, понимая время по звону храмовых колоколов, но здесь звонари делали свою работу, наблюдая за механизмами. В этом было что-то неправильное и жуткое, но система работала без сбоев сотни лет, так что на мнение одного человека всем было плевать. Ворота открылись до конца, отчего часть колёс остановилась, но механизм продолжал вращаться и сжиматься в непрекращающемся цикле. Передо мной лежала Стафия — великий бронзовый город.