Часть 27

      Мэва прибыла к стенам Градобора, города, знаменитого гобеленами и коврами. Издалека было видно, что нильфгаардцы взяли тамошних ремесленников в оборот: на шпиле ратуши развевался огромный черный флаг с солнцем, вышитом золотой нитью. По округе разнесся свист, за которым последовала короткая трель и новый свист. — Королева, — позвала Лиса, улыбаясь и оглядываясь по сторонам. — Кажись, нас ждут, — Потом она кивнула Уэверту, и тот повторил недавний звук.       Из ближайших кустов вышел низушек с меткой лисов. Он поклонился королеве, кивнул Гаскону и Рейнарду, счастливо улыбнулся Лисе и Уэверту, пожимая последнему руку. Мэва узнала в нем одного из тех, кто ушел с ее ривийцами из Махакама. Счастливые лисы обменялись какими-то своими подколками и странными приветствиями. Королева решила их не торопить: все-таки банда для них была семьей и стаей. Рейнард, тоже не желавший прерывать дружественную встречу, но и желая наконец узнать что-то новое, коротко прокашлялся, напоминая о своем присутствии. Низушек оправил свой камзол и постарался сделать серьезное лицо, что вызвало смешок у его собратьев по ремеслу. — Ваше Высочество… — Ваше Величество — гневно поправил Рейнард. — Ваше Величество, — быстро исправился низушек, — извините за дерзость, но ваши… ваши поданные — никудышные воры, — на конце его фразы Лиса задорно рассмеялась, ее смех подхватили и другие бандиты. — Им не особо понравились наши дела, и, отработав нужное, они вернулись на свои огороды. — Что ты от них ожидал, Мальвик? — спросила рыжая. — Они все-таки простые крестьяне. — Это-то понятно, но главное, чтобы они не сдали нас черным… — хмурился Уэверт. — Не переживай за это, — спокойно ответила девушка. — Черные и так о нас знают, — она довольно оскалилась и глянула на низушка. — Ага, Фокс. Мы тут хотели прибрать под лапу банды пару ткацких мастерских, — кивнул он на Градобор, — но тамошний народ был как-то не особо доброжелателен к нелюдям. А местные эльфы и краснолюды поддерживали Нильфгаард, потому что те предоставили им равные права с людьми… Короче, мы так и не поняли, кто нас сдал, но на наш схрон устроили налет… — Потери? — хмурилась Лиса, сжимая руки в кулачки. — Минимальные. Мы в тот день были на деле, а потому большинство не пострадало, а те, которые остались в норе, были спасены тупостью нильфгаардцев: они напоролись на наши ловушки и оповещательные системы. И пока они возились — наши сбежали. Черные подожгли наш погреб, где мы прятались, забрали часть добычи и уничтожили наши материалы. — Главное, что нет потерь в численности банды, — кивнула рыжая. — Что с Градобором? Оборона? Слабые места? — Почти батальон арбалетчиков, есть чаны с кипящей смолой. Но зато механизм главных ворот довольно старый, а потому дерево давно иссохло, а железо заржавело, несколько точный выстрелов в петли — и двери открыты, — объяснял Мальвик. — Вот что ни говори, а размах у них будь здоров, — восхищенно причмокнул Гаскон, высматривая в дали черные флаги и гобелены. — И армия тоже… — вставил Рейнард. — Победа над ними нам дорого обойдется. — Ничего не дорого, — насупился низушек. — Мы, как узнали, что королева вернулась, расставили по городам свои посты. Нас немного, но хоть какая-то помощь из тылов врага уже хорошо. — Цена победы роли не играет, — сказала Мэва. — Рейнард, Гаскон! Готовьте людей к наступлению! А ты, Лиса, помоги своим внутри. Нам и правда не помешает помощь.       Солдатам не нужно было повторять дважды. Они не могли дождаться, когда займут город — и сорвут нильфгаардское знамя со шпиля ратуши. Битва при Градоборе оказалась трудной… Но все-таки не такой трудной, как ожидали лирийцы. В решающий момент нильфгаардцам нанесли удар в спину: горожане, созванные купеческой гильдией и воодушевленные видом сражающихся лисов, сумели обезоружить солдат, стерегущих ворота, и открыли вход в город. Еще прежде чем утихли бои, Мэва поскакала к ратуше и собственным мечом рассекла веревки, на которых поднимали знамена Нильфгаарда. Золотое солнце навсегда исчезло с неба над Градобором. — Ур-р-ра!!! — со всех сторон кричали солдаты и простые жители.       Лирийцы одержали победу, хотя и не без помощи граждан. Вскоре Мэва встретилась с купцами, которые подняли их на борьбу. — Вы спасли сегодня жизнь десяткам, а может даже и сотням моих солдат, — сказала королева. — Спасибо вам за это. И если я могу как-то вас отблагодарить… То не останусь в долгу. — Думаю помилование сойдет за благодарность, — сложила руки на груди Лиса, смотря на гордых купцов. — О чем ты? — спросил Рейнард. — Я же правильно понимаю, что это именно вы сдали моих ребят нильфгаардцам? — хвостик лисички яростно рассекал воздух.       Купцы многозначительно переглянулись, проигнорировав вопрос разбойницы. Один из них, суконщик с пышными усами, низко поклонился, а затем сказал: — Ваше Величество… Захватчики противоправно навели здесь свои порядки. Они вынудили нас допустить нелюдей к членству в гильдиях и городском совете. Чему удивляться, известно, что эти вероломные карлы с самого начала были на их стороне… В любом случае, — сглотнул он вязкую слюну под пылающим взглядом синих глаз разбойницы, — мы хотим, чтобы вы отменили нильфгаардские реформы. Нелюди должны знать свое место. — Слушай сюда, — Лиса схватила за грудки мужчину, толкнув его в ближайшую стену и доставая кинжал. — Лисенок, тише, тише, — перехватил девушку Гаскон. — Слушай сюда, усатый хер! — вырывалась из рук парня рыжая. — Скажи спасибо, что при нильфгаардской облаве на банду лисов никто не пострадал, и что ты сейчас вместе со своими упырями-подельниками помог в сражении, иначе, гаденыш, ты бы мог со спокойной душой попрощаться со своим ремеслом! — Лиса! Не подобает… — Не подобает, Рейнард, считать себя пупом земли и обвинять других в тех делах, которые они не совершали. Что тебе, сука, сделали нелюди? — девушка всеми силами пыталась убрать руки кобелиного князя, сдерживающие ее. — Ну вот что? М-м-м? Да чтоб ты знал, именно краснолюды с махакамских гор помогли нам, когда больше всего нужна была помощь. Именно мои лисы сопротивлялись до последнего в Росберге и Альдерсберге, в то время, как сраные люди предавали друг друга и убивали. Хоть нильфгаардцы и твари, но даже они понимают, что эта расовая война делает только хуже обеим сторонам.       Лиса обмякла в руках Гаскона, и он крепко прижал ее к себе, загораживая собой. Наступила неловкое молчание. Все обратили взоры к королеве, ожидая ее решения. — Я согласна. Нелюди должны знать свое место, — сказала королева, маленькое тельце в лисьей шкуре пробила крупная дрожь, Гаскон непонимающе смотрел на Мэву. — Поэтому слушайте внимательно: все мои подданные равны. Эльф, низушек или человек — не имеет значения. — Ваше Величество, вы ведь сами сказали, что если бы не мы… — Погибли бы мои люди, это верно. Но также погибли бы и краснолюды из Махакама. Погибли бы и нелюди из лисов. В свое время они помогли мне, когда никто не верил в мою победу. И как уже было сказано ранее… — королева взглянула на Лису, — хорошо, что при облаве никто не пострадал.       Купцы не стали возражать, хотя очень хотели, но боялись, как гнева королевы, так и острого клинка рыжей разбойницы. Мэва покинула город в тот же день. Королеву возмутила нетерпимость тамошних купцов. Этот случай вдруг показал ей, что даже ненавистные захватчики порой бывают правы.

***

      Лирийцы ехали вдоль поросшей плющом кладбищенской стены, из-за которой доносились проникновенное пение жрицы и причитания скорбящих. Солдаты, помрачнев, опустили головы: они вспоминали товарищей, с которыми им пришлось проститься, и размышляли, по ком еще прозвонит колокол, прежде чем кончится война. — Кхм. Послушай… — сказал Гаскон, прервав задумчивость Мэвы. — Я отлучусь на минутку. — Зачем? Хочешь принести соболезнования? — удивилась королева. — Можно и так сказать… — он пересекся взглядом с Лисой, девушка подъехала на коне к нему поближе, желая идти с ним, Гаскон тяжело вздохнул, но кивнул, поворачиваясь обратно к королеве, — Езжайте дальше, мы догоним вас.       Мэва кивнула и уже было пришпорила коня. Но едва Гаскон и Лиса вошли в кладбищенские ворота, она отправилась за ними. Разбойница быстро услышала тяжелую поступь королевы в золотых доспехах, а потому дернула парня за руку, обращая внимание на то, что за ними кто-то следит. — Ох, Мэва… — прикрыл глаза кобелиный князь. — Если бы я что-то замышлял, уж я бы не сообщал всему свету, что мне нужно отлучится. Да и слишком правильного Лисенка с собой бы не взял. — Что это значит? — спросила Мэва, Лиса прижала ушки к голове, ожидая бурю, и она оказалась права: — Не валяй дурака, — сложил руки на груди Гаскон. — Ты пошла за мной, потому что не доверяешь мне. Думала, должно быть, что у меня тут в каком-нибудь склепе встреча с генералом аэп Даги или, еще хуже, со всем Капитулом чародеев. Ты, Лиса, тоже по этой же причине за мной пошла? — гнев парня обратился на девушку, та хотела было успокоить его, но он был не умолим и снова обратился к королеве, — Так вот, спешу успокоить: если бы мне действительно было что скрывать, ты бы даже не заметила, что я исчез. — Мне просто было интересно, что ты задумал, — не поддавалась на провокации Мэва. — Ну действительно, интересно, что человек делает на кладбище. Играет в блошки? Принимает солнечные ванны? — сарказм лился из уст кобелиного князя. — Гаскон… Я уже привыкла, что ты подминаешь под себя все правила приличия. Но сейчас ты переборщил, — Мэва видела, как рыжая пыталась успокоить парня, сжимая его руку, но тот не поддавался, встав в оборонительную позицию. — И что? Велишь меня выпороть? — Если ты наконец не прикусишь язык, то да, — строго сказала королева. — … — Гаскон глубоко вздохнул, опуская руки. — Отлично. А теперь расскажи, зачем ты сюда пришел, — попросила королева. — Если тебе кровь из носу надо знать… тогда иди за мной, — парень продолжил путь, не обращая внимание ни на Мэву, ни на потерянную Лису.       Гаскон отвел их к разрушенному мавзолею. Статуи лишились голов, могильные плиты были истерты, а мраморные саркофаги разбиты… Он с грустью осмотрел это место. Разбойница встала рядом, но уже не пыталась прикоснуться к нему: а просто безгласно поддерживала его. — Чей это… Неужели?.. — королева с недоумением смотрела на кобелиного князя. — Да. Мэва. — зло проговорил Гаскон. — Это гробница моей семьи, рода Броссардов. — Броссардов? Тех самых Броссардов? — Тех самых. Изменников, которые в 1258 году восстали против короля Регинальда… Твоего покойного мужа. Это была ошибка… За которую мы дорого заплатили. Регинальд был безжалостен, он уничтожил всю семью, — глаза Гаскона опустились на разрушенные надгробия. — Как видишь, не пощадил даже мертвых. Я уцелел лишь потому что был тогда вдали от дома. Мне было восемь лет, я оказался на улице… Об остальном ты можешь догадаться. Я стараюсь обо всем этом не думать. Но когда я увидел стены кладбища… Во мне пробудились старые демоны. — На гербе вашего рода была легавая… — припомнила Мэва. — Да… Теперь я понимаю, почему тебя прозвали Кобелиным князем… Я хорошо помню суд над Броссардами. Я чувствовала, что Регинальд зашел далеко, что приговор был жестокой местью… Но… Я ничего не сказала. Мне так жаль, Гаскон… — Все, что разрушено, можно восстановить… — тихо предложила Лиса. — Только вот прошлого не изменишь, — возражал Гаскон. — Лиса права. Кое-что я сделать могу: восстановить эту гробницу. Каждый имеет право покоиться с миром, — кивнула Мэва разбойнице. — Мэва… Кончится война, и у тебя сразу же появится более важные расходы, — с грустью заметил кобелиный князь. — Тогда я заплачу за это сейчас, — уверено произнесла королева. — Я в долгу перед тобой. В огромном долгу. Позволь мне отдать его. — … — Гаскон еще несколько секунд неверующе взирал на Мэву. — Благодарю, — коротко кивнул он.       Гаскон остаток дня ехал в молчании, а когда отряд остановился на привал, быстрее скрылся в своей палатке. Вскоре туда зашла и Лиса. Парень лежал на кушетке и невидящим взглядом смотрел в потолок палатки. На нем были лишь штаны, голый торс блестел капельками воды. Девушка вздохнула, но не спешила уходить. В душе плескалась боль и обида, что парень обвинил и ее в недоверии к нему на кладбище. Но разум понимал, что ему больно, и он просто хотел скрыть эту боль от других. Разбойница сняла шубку, куртку, сапоги и сложила оружие. Это привлекло внимание кобелиного князя, и он повернул в ее сторону голову. Тихо глазами прочертил изгибы любимого тела, обжегся обидой в глазах и не смог оторвать более глаз. Лиса не обращала на него внимание, как он несколько минут назад не обращал внимание на нее.       Она прошла к ведру с водой и мокрому полотенцу, что свисало с бортика ведра. Потрогала воду — не теплая, но и не ледяная, терпимо. Потом она сняла штаны и рубашку, слетели и нагрудные повязки. Тяжелое полотенце, мокрое от прохладной воды, оказалось в руках, прошлось до локтей и выше к плечам, смывая пот и грязь. Обвило шею, смочило ключицы, что капельки потекли вниз по коже, огибая груди. Мурашки пробежались по девичьей коже, когда она поняла, что Гаскон неотрывно за ней наблюдает и что от холода соски непроизвольно затвердели. Мокрое полотенце спустилось дальше, проводя по груди, Лиса закусила губу и прикрыла глаза. Дальше вниз к животу, дойдя до бедер, движение прекратилось. Надо ополоснуть полотенце и передохнуть. Парень на кушетке сглотнул. Полотенце вновь продолжило путь — по спине, лопаткам, ребрам к мягким ягодицам и длинным ножкам. Чтобы не нагибаться, закинула ногу на ящик, что служил и стулом, и столом, и частью декора палатки. Полотенце прошлось по голеням и бедрам одной ноги, потом другой, а потом коснулась очага накопившегося возбуждения. Чисто на инстинктах девушка подалась вперед к ласкающей ее руке и обожглась ярким ощущением холода воды, соприкоснувшегося с эпицентром ее жара. Вздох или стон. Попытка отстраниться от этого чувства — движение будрами назад. Соприкосновение с пылающей кожей бедер Гаскона.       Звериный рык прямо в ухо. Тяжелая рука легла на талию, прижимая ближе, чтобы ощутить отсутствие брюк и значительную эрекцию, которой он потерся о ее манящие ягодицы. Впился поцелуем-укусом в плечо, второй рукой отобрал еще мокрое полотенце. Взвесил в руке и хитро улыбнулся. Намочил тряпку в холодной воде и еще раз провел по груди, задевая твердые ореолы сосков и вызывая новый стон. Развернул девушку к себя лицом и впился в искусанные губы. Подвел к недавно использованному как подставка для ног ящику, где валялась их одежда. Пальцами, что были обмотаны мокрым холодным полотенцем, надавил на грудь, вынуждая сесть не деревянную поверхность. Второй рукой раздвинул ще влажные ножки, открывая себе прекрасный вид на влажное лоно лисички, мокрое не от воды, а от ее собственных соков. — Ты уже успела намокнуть? — прохрипел он ей на ухо, закусывая мочку, оттягивая сосок мокрой тряпкой. — Или для меня ты всегда готова, Лисенок? — Гаскон… — томно прошептала она, когда вторая, теплая, рука кобелиного князя накрыла лобок и пальцем задела клитор. — Сегодня надо быть тихой, Лисенок… — продолжал он свои пытки: играясь холодом с грудью, распылял жар в девушке горячими и пошлыми движениями пальцев, входя и выходя из ее лона. — Хотя я знаю, как ты любишь стонать мое имя. Да, Лисенок? — он надавил на клитор. — Гаскон… — выдохнула девушка ему в губы, вовлекая в страстный поцелуй, в котором она могла заглушить стоны. — Руки за спину, Лисенок, — прошипел он, когда ручки разбойницы совершили пару поступательных движений по его члену. — Сегодня только я буду тебя касаться… — сказал он, вытаскивая из лежащих рядом штанов свой ремень, потом завел руки рыжей за спину и крепко связал. — Тебе понравиться…       Гаскон вернулся к мокрой тряпке, которая успела нагреться на пылающем теле разбойницы, намочил ее заново и отжал прямо на быстро вздымающуюся грудь. Провел языком холодные дорожки капель стекающей воды. Создал крышесносный контраст горячего языка и холодной воды, отчего Лиса выгнулась ближе к нему. Укусил за сосок, потом за второй. Томный выдох, подавленный стон, движение бедер к его хлюпающим от влаги пальцам. Впился горячим поцелуем, слегка прохладными губами, и заменил пальцы на член. Вошел в узость и жар его девочки. Ловя стоны и возгласы губами. Оттянул связанные сзади руки, чтобы она откинулась назад, а он навалился сверху и трахал ее, выбивая воздух и стоны, царапая нежную кожу спины о дерево ящика, кусая розовые губы. Ножки обвили его поясницу, притягивая ближе, желая больше, сильнее, глубже. Желание дамы — закон. Особенно, когда это желание полностью совпадает с желанием кавалера. Руки переместились на округлые, мягкие, мраморные девичьи бедра, ближе притягивая к паху, меняя угол проникновения, ускоряя темп толчков. Губы перешли на шею, оставляя багровые засосы, ставя свои метки, слыша скулеж и мольбу Лисы не останавливаться. О, девочка… Он и не собирался. Только наращивать скорость, только бешено вдалбливаться в податливое тело, только захватывать и так захваченную им территорию, терзать, дразнить, иметь во всех позах и в любое время и месте. Только любить и оберегать. Только неистово трахать до черных кругов перед глазами, до быстрого яркого оргазма. Палец нажимает на горошинку клитора, и оргазм, так сладко подходивший, обрушивается на маленькое заново испачкавшееся тельце, испачкавшееся в поту и стекающей по животу белесой жидкости.       Заново мокрое полотенце проходиться по горячим телам, успокаивая сбившееся дыхание, распространяя по телу удовольствие и негу. Гаскон отвязывает Лису. Свободные ручки устраиваются на его плечах, а он подхватывает ее под бедра и несет к кровати. Кажется, они пропустили ужин. Зато насытились друг другом… Хотя кого они там насытились: друг друга им будет всегда мало. Кобелиный князь аккуратно укладывает уставшее тело разбойницы на кушетку, ложиться рядом. Обнимает, целует в макушку, укрывает одеялом, зарываясь носом в рыжие пряди. — Лисенок… — завет он уже засыпающую девушку. — Мм-м? — Прости меня. Я взъелся сегодня на тебя, — грустно говорит парень. — Я рядом, — успокаивает она его. — И буду всегда рядом. Обещаю. — Фамилия Броссард тебе нравиться или другую возьмем? — Милый, — улыбается Лиса, разворачиваясь к нему лицом, прижимаясь носиком в яремную ямку, коротко целует мужскую кожу. — Я спать хочу… — Спи, Лисенок, — прижимает он ее к себе ближе и счастливо тоже закрывает глаза.       На следующее утро Гаскон уже был в своем обычном состоянии: шутил и рассыпал улыбки. Рыжая же девушка была рядом и с интересом слушала всякие истории кобелиного князя, правды в которых было немного.

***

      Королева неслучайно выбрала для встречи именно Чертову башню. Эта башня стояла на острове, и добраться до нее враг мог только по мосту, что исключало возможность внезапного нападения. Отсутствие же густой растительности не позволяло тайно разместить войска… Самое большее — скромный отряд в несколько человек. — Вы с Виллемом должны были встречаться без охраны, — сказал Гаскон. — Но знаешь ли… Лучше подуть на воду. — Что ты предлагаешь? — нахмурилась королева. — Я возьму четырех ребят, и мы спрячемся за стенами. Подай нам знак, и мы мигом переберемся к тебе. — Ага, я буду в числе этих четырех, — вставила Лиса. — С чего это вдруг? — сложил руки на груди парень. — Как с чего? А как же принц? — девушка начала оправлять свою одежду, волосы, крутиться вокруг своей оси, осматривая себя. — Как я выгляжу? — Как всегда — прекрасно, Лисенок, — довольно улыбался Гаскон. — Но если ты идешь туда ради этого недо… — он коротко глянул на Мэву, — недокороля, я тебя свяжу и спрячу у себя в палатке… — Опять? — невинно спросила она, скрывая коварную улыбку, от недавних воспоминаний даже у кобелиного князя слегка покраснели уши, и на несколько секунд он выпал из реальности, окунаясь в пучину страстных событий. — Лисенок! — отругал он ее. — Милый, я все равно пойду с тобой, так что будет лучше, если ты меня хотя бы будешь видеть. — И за что мне такое счастье?..       Мэву мучили угрызения совести. Предложение Гаскона было бесчестным… но разумным. Наконец королева кивнула головой в знак согласия на авантюру бандитов, хоть и не без напряжения. Разбойники скрылись в тени стен и деревьев башни. Мэва уже и не могла сказать, что там кто-то есть: никого не было видно и ничего не было слышно.       Виллем подъехал вскоре после нее в сопровождении тяжеловооруженных всадников. Принц расстался с ними у моста и дальше поехал один. Сильный ветер с реки чуть ли не срывал с плеч его горностаевый плащ. Гаскон мало обратил внимание на фигуру царевича — его больше интересовала конница, оставленная на другом берегу. Лиса тоже не старалась вслушиваться в разговор, больше отдаваясь своим ощущениям.       Первой заговорила Мэва, желая поторопить своего сына. Она чувствовала себя увереннее, зная, что за ней стоит армия, что ее дело подходит к концу, что она наконец дома и что она все-таки оказалась права. О чем поспешила напомнить Виллему. Из уст королевы так и лился сарказм, скрывающий боль и горечь. Сын попеременно то краснел, то бледнел: ему было стыдно и обидно от каждого слова матери. Однако сосунок был не так уж и прост. Он посмел ставить освободительнице, и почти уже победительнице, свои условия: не отменять ни одной реформы, что он провел до сего дня, гарантировать ему и его советникам безопасность, еще и потребовал остаться законным наследником и преемником трона.       Лиса давила в себе желание громко рассмеяться на всю округу, чтобы показать придворной сопле, что его требования смешны, нелепы и уж точно никогда не будут выполнены. Мэва разделяла настрой разбойницы, а потому отказалась принимать такие условия. На удивление рыжей, королева была грустна и спокойна. Ее сердце разрывалось от боли, в нем не было прежней обиды и злости — только горечь за собственные ошибки в воспитании. Однако, королева поспешила хоть как-то подбодрить своего сына, проявить так запоздавшее чувство материнской любви: она похвалила его за отвагу приехать сюда и посмотреть матери в глаза. Виллем низко поклонился и ушел. Мэву все еще обуревала злость… Но вместе с ней и печаль. Она долго смотрела вдаль, туда, где виднелась подымаемая пыль с тракта от быстрого галопа лошадей. Разбойники не спешили покидать свои укрытия, не желая нарушать тишину и одиночество королевы.       Сразу после этого войска Мэвы направились в сторону замка в Ривии. До решающего сражения оставалось совсем немного… Рейнард не покидал общества своей госпожи, следуя за ней в молчании и безмолвной поддержке. Королева была благодарна, но сил что-либо говорить не было. Общество графа успокаивало, а его уверенный и преданный вид вселял в Мэву веру в свои силы.

***

— Ваше Величество, — Рейнард отдал честь и щелкнул каблуками. — В лагерь явилась делегация крестьян из Скалы. Они хотят подать вам челобитную.       Мэва вздохнула… Челобитные, суды, аудиенции… По этим обязанностям правителя она никогда не скучала. — Ладно, приведи их, — ответила королева. — Передай им, чтобы говорили связно и по делу.       Делегацию возглавлял статный бортник Велерад, сын Меслава. Под взором королевы он пал на колени и воздел руки в умоляющем жесте: — Милосердная ты наша матушка-благодетельница! Сжалься над мужицкой недолей! В военную годину едва концы с концами сводим, вот и просим: отмени указ, не повышай податей! Ну не можем мы… — Что? — перебила его Мэва. — Какие еще подати? О чем ты говоришь? — Да ведь… Так в вашем указе писано. В том, что прибит к доске в деревне. — смущенный крестьянин вытянул из-за пазухи измятую грамоту, указал пальцем нужный абзац. — Я, королева Мэва, возвещаю, что ежели трон свой вновь обрету, подымную, подушную и поземельную подати троекратно повышу, дабы расходы военные за счет простого люда возместить.       Мэва удивленно переглянулась с Рейнардом. Она не издавала такого указа… Но на документе были ее подпись и печать… — Может, это затея Виллема… — предложил граф. — Исключено. — Мэва покачала головой. — Мой сын пал низко… Но не настолько, чтобы использовать мое имя для подлога. — Тогда кто же составил эту грамоту? — Ну не тупи, Рейнард! — встряла Лиса, проходившая мимо и решившая прислушаться к интересному собранию людей. — Королева, разреши-ка посмотреть эту пакость. — Нильфгаардцы, — без колебаний ответила королева, передавая грамоту разбойнице. — У них есть доступ к моим печатям, бумагам и писарям. Они сеют смуту и обман, настраивают против меня простой народ… Грустные лжецы. — Ага, — поддакнула рыжая. — А еще теперь ясно зачем они хотели тут устроить печатню… Сейчас узнаю у Мальвика, где они перехватили письменные принадлежности тогда…       Лиса направилась в сторону своих воинов, королева же изорвала подложный документ в клочья… Но она знала, что проблему это не решит. Она должна узнать, где отпечатаны подписанные ее именем фальшивки, и положить конец этому беззаконию.       Мальвик рассказал, что чернила и печатные станки они перехватили на границе, а куда именно был направлен груз тогда никто и не подумал узнать. Низушек чувствовал себя виноватым и густо краснел, отчитываясь перед свитой королевы. Лимборт и Николс поспешили заступиться за своего бойца и взять ответственность на себя. Мэва не понимала, чем вызвано такое рвение. — Пойми, королева, — объясняла Лиса, когда ее ребята ушли по своим делам, — Для лисов главное, чтобы дело прошло гладко. Надо выносить максимальную выгоду от любой сделки, выжимать все соки из врагов и прорабатывать до мельчайших деталей каждую информацию… — Я понимаю, Лиса, — заверила разбойницу королева. — Но и ты пойми, что все иногда совершают ошибки. — Королева… Мы не можем знать, чего нам будет стоит такая ошибка…       Разбойница кивнула напоследок Мэве и отошла к своей банде, наверняка чтобы подбодрить, воодушевить или придумать выход из ситуации. Королева сделала бы также, и будет делать так… — Эй, Мэва! — позвал Гаскон, как обычно пренебрегая дворцовым этикетом. — Можно тебя на минутку? — Скажи мне, у тебя что, язык отвалится, если ты обратишься ко мне «Ваше Величество» или «королева»? — рассуждала раздраженная королева. — Не хочу показаться мелочным, но и ты не величаешь меня Кобелиным Князем. — Ох… — Мэва закатила глаза. — Говори, в чем дело? — Мои ребята вместе с лисами перехватили транспорт Черных. Эти рыжики так яростно бились! Думал, Лисенок у меня одна такая… — Кто-то приглянулся? — встряла Лиса, складывая руки на груди. — Нет-нет, Лисенок. Ты чего? Как мне мож… — Так что с транспортом? — прервала их королева, повторно закатывая глаза. — Сама погляди, какой там был груз, — Гаскон подал Мэве горшочек, до краев наполненный темной густой жидкостью. — Хм-м… Тушь? — спросила королева. — Чернила! — выглянула из-за плеча парня разбойница. — Как те… — Да-да, Лисенок. Как те, что перехватили твои парни. Типографская краска. Та самая, которой напечатаны подложные указы… — после того, как кобелиный князь закончил свой доклад, Мэва повернулась на каблуках, приложила ладони к губам и крикнула: — Рейнард! Разошли разведчиков по округе! — Что ж так орать? — шарахнулась в сторону от громкого голоса королевы Лиса. — Всех нильфгаардцев распугаешь.       Солдаты вернулись несколько часов спустя с хорошими новостями. Им удалось отыскать нильфгаардскую печатню, скрытую в заброшенном сарае. Ее охранял отряд отборных пехотинцев. — Ну что? — спросил Гаскон, пробуя большим пальцем остроту стилета. — Заглянем к ним на огонек? — Нильфгаардцам пришло время издать поправку, — промолвила королева, вынимая меч, — написанную их собственной кровью. За мной!       Лирийцам не нужно было повторять дважды. Дабы защитить доброе имя королевы, они готовы были рискнуть собственной жизнью. Лисы же, хоть и сражались на ровне с обычными солдатами, имели другой повод для ненависти к черным — банду обхитрили, а потому они хотели мести. Небольшой, хоть и сильный, отряд нильфгаардский пехотинцев не мог противостоять армии королевы, прошедшей Аэдирн, Махакам и Ангрен. Суровые северяне рубили на части своих врагов, не жалея сил. Отряд Лисы постарался проявить большую хитрость и, окружив маленький сарай, прорваться через черный ход, тем самым поймав в ловушку врага. Бандиты ловко маневрировали между имперскими солдатами, доводя тех до изнеможения и усталости. Запыхавшееся нильфгаардцы в своей черной тяжелой броне вытирали с лица капли пота и крови, пытаясь найти своего врага, на задворках сознания — страшась найти своего врага и умереть. И только тогда, когда их жертва была обезврежена, подавлена и разбита, только тогда лисы наносили короткий последний смертельный удар.       Обороной печатни руководил имперский шпион. Видя, что скоро попадет в руки врага, он быстрым движением перерезал себе горло. Кровь хлынула и смешалась с еще влажной краской на бумаге. Рейнард подбежал к нильфгаардцу, попытался остановить кровотечение. Но было слишком поздно: шпион унес свои тайны в могилу.       Мэва взяла только что отпечатанный памфлет. Листок приписывал ей многочисленные проступки и злодейства, как действительные, так и надуманные. Гравюра над текстом изображала королеву… в весьма неприглядном виде. — А если мы применим их же оружие против них? — спросил Гаскон, подбирая литеры так, чтобы получилась крайне непристойная надпись. — Состряпаем сейчас тут с ребятами пару куплетов об аэп Даги. Развесим потом по деревням на радость зевакам. — Да. Мы воспользуемся этими печатными машинами, — сказала королева. — Только напечатаем не ребяческие шутки, а правду. О том, что нильфгаардцы сделали в Альдерсберге. Как пытались меня убить в Махакаме и Ангрене. Какую судьбу уготовили крестьянам, — Гаскон посерьезнел и положил обратно забрызганные чернилами шрифты. — За работу, — командовала Мэва. — До захода солнца я хочу увидеть первые оттиски. — Давай помогу, милый, — предложила разбойница, кладя руку на плечо кобелиного князя. — Стихоплет из меня никакой, но вот вдохновитель хоть куда. — Фокси, насчет стихов, поэм и реквиемов всегда надо обращаться к эльфам, — хитро улыбнулся Уэверт, склоняя голову. — Так что без меня вам никак.       Работа закипела. Из печатни доносились ругань и споры по поводу текста и иллюстраций, кому-то не нравился смысл, кто-то был недоволен словом. Команда «литературоведов» предоставила несколько листовок к назначенному сроку королеве на проверку. Та довольно кивнула, а Рейнард же неверующе сам осмотрел и убедился в правильной подаче информации от разбойников. Вскоре в каждой корчме, по всем городам и деревням висели листовки, подробно описывающие преступления Нильфгаарда. Взволнованные ривийцы делали все, чтобы укрепить армию королевы. Одни жертвовали деньги, другие записывались в солдаты. Лиса же попросила королеву передать печатню в руки банды лисов, заверяя, что ничего, кроме выгоды и просвещения народа они делать не собираются. У хитрой рыжей лисицы созрел план, как использовать оставшиеся станки и краску на пользу уже не армии королевы, а ее простому люду: печатать и издавать книги известных авторов, энциклопедии, сочинения и бестиарии, чтобы крестьяне и городские жители могли читать и узнавать что-то новое. Также королева на берегу договорилась с Лисой, что все королевские указы и манифесты печатня тоже будет издавать, чтобы люди знали и о деятельности короны. Так все остались в плюсе: предприниматель мистер Фокс укрепил свои позиции на рынке литературы, а Мэва получила возможность улучшить образованность своего населения.