Часть 3.

Рассветало постепенно, окна комнаты Учихи были зашторины. Мальчишки проспали весь день и всю ночь. На смятой простыне локонами черно-синей шевелюры разбросаны волосы старшего, спадающие на открытую шею и грудь. Уже взрослеющее тело подростка выражало мышцы, что вечно напряжены. Саске очнулся первым, словно от заклятия разлепляя заспанные глаза. Поднявшись на локти, мелкий огляделся: шкаф, котацу, бамбуковые занавески и пару тетрадей на полу. Потянувшись, услышел бурчание оголодавшего желудка. Детский организм не хотел терпеть, но воля железна. Поднявшись, Саске разбудил подростка: — Ты что не спишь? — вяло потянул старший, нехотя выползая из кокона одеяла. — А что? Убить захотелось? Эгоист — увидев взгляд старшего, он пожалел о сказанном. Ворон поднялся, собрав сумку с пожитками, и взял младшего за руку: — …куда? Я не одет толком?! — полуголый малец шёл за старшим, хлопая глазами. Молча выведя мальчишку за территорию штаба, Ита отпустил его руку, отдав мешок-поёк. — Вперёд. Тебя никто не держит. Я же убийца, эгоист. Они такие же как я. — развернувшись, длинноволосый направился ко входу в штаб. Растерянное лицо Саске следовало видеть. Мальчишка сжимал в руках сумку переминаясь с ноги на ногу. Завидев происходящее, вышла Конан: — Вы что устроили? 6 утра! Ты что его выпер?! — попытавшись вмешаться, она увидела алые глаза Итачи. — Не лезь, пусть идёт. Мы чужие. — процедив это Ворон за руку схватил девушку — пойдём. Войдя в кухню брюнет приготовил кофе и себе, и коллеге: — За что ты с ним так, Итта? Он ещё ребёнок. — Он умный ребёнок, и мне надоели оскорбления.- дальнейшие приготовления продлился в тишине. В гостиную акацке начали выползать все члены клана. Утро — не самое любимое время суток, но ничего не поделаешь. На кожанном диване развалился Дейдара, Хидан увлёкся чтивом в кресле, а Какузу вновь пересчитывал прибыль — это его бодрило. Пейн и Зецу направились на прогулку, а Итачи дежурил по кухни вместе с Кисаме. На завтрак было коронное блюдо рыбоголового — данго. Всё шло мирно, всех созвали на завтрак. Огромный стол с дорогой льняной скатертью, фарфоровые приборы и тарелки, салфетки ручной вязки — все пристрастия Какузу. Но вот коллектив расширился. Полураздетый Саске в мантии Пейна сидел рядом с ним, уминая завтрак. Как всегда безразличное лицо Итачи и искромётные взгляды младшего, словно в деревни Учих побудили рыжеволосого на разговор: — Саске, где же ты думаешь жить? В клане? В городе? Приюте? — Не знаю. — фыркнула страптивая мелочь, посматривая на старшего. — в лесу, наверное. — В лесу? Один? Хорошо, если никто не против провожу тебя после завтрака в лес. — Взгляд Пейна упал на Ворона. Снова ноль реакций, браво. Зецу и Кисаме было возмутились, но жест главаря заткнул их. «Неужели он намерен бросить мальчишку» После плотного завтрака было принялись за уборку - воскресенье, как известно, день стирки. Отдежурив, брюнет поднялся к себе, на лестнице перешептавшись с Кисаме: - Не злись... он сирота, да и мал еще. - Пфф. Разбирая личную оружейную, затачивая клинки, юноша думал о детстве. Этот мальчишка вечно был вредным, но милым. Они всегда дружили и многим приёмам обучил его старший. Но хватит. Было и было, теперь новая жизнь. От мыслей отвлёк стук и краткий, поддрагивающий голос: - Можно? - Чего тебе? - Просто. - мелочь уселся рядом, отчищая кунаи старшего своей запачканной футболкой. - Одежду я не дам, учти. - М? И не надо. Я же лесной житель. Ррррр. - мелочь изобразил тигра, это так мило. Постепенно разобравшись с оружием парни немного оттаяли, по крайней мере младший из Учих: много общих тем, и подколов. - Ита-кун - Дейдарочка явился на веселе с бутылкой саке - я таак тебя люб ~ лю. - блондинчик рухнул на пороге комнаты Учихи. - Алкаш несчастный, семпай! - позади стоял Тоби с тазиком, его "семпай" поддразнивало Дейа. - И тебя Тобушка я тоже люблю! - распластавшись на спине вопил блондин, вызывая припадок смеха у Саске. Получив дозу мата от Пейна, алкоголика решено было выставить за дверь, до прибытия в чувство. Тобушка не оставил его и в этом положении, придерживая пряди, пока юноша блевал. Итачи не заговаривал с младшим больше половины дня на все вопросы отвечая " у эгоистов не спрашивают". Пейн желел и понимал Саске, его разрывало пополам: любовь и нежность к брату, мешалось с гневом и ненавистью в коктель отчаяния. Было решено помирить мальчишек, но вопрос как? Рыжеволосый тяжко вздохнул, проигрывая в голове песню " Да, я мать! " Близился вечер и ночь заданий.