Глава 3. Проложенный маршрут

Амелия

Идеи о том, что нам может помочь капитан, в моей голове не возникало ни на секунду. Просто в том все дело, что призраки после смерти проявляют, чаще всего, самые главные свои качества. А основным качеством капитана явно было самолюбие и ощущение собственного превосходства над другими. Похожие черты характера были и у меня, но инструкторы, да и жизнь тоже, научили в свое время, насколько важно держать эти свои характеристики в узде. Или хотя бы не давать им пускать свою жизнь под откос. Я склонялась к мысли о том, что маршрут нам проложил старший помощник. Он, как и капитан, должен был хорошо знать корабль. А еще — со всей своей осторожностью и нежеланием рисковать мог понимать две вещи. Первое — мы, скорей всего, единственный шанс этого корабля на спасение. Второе — без тепла в отсеках с аномально низкой температурой мы замерзнем к чертовой матери раньше, чем доберемся до финала истории. Путешествие получилось довольно однообразным пока что. Да и какого разнообразия я ждала в технических помещениях атомного ледокола? Бархатных драпировок? Дизайнерской мебели? Это было бы просто смешно. Звук бьющегося стекла, шаги и рев зомби дали понять, что в каюте, которую мы оставили позади, что-то произошло. И точно — освещение наверху погасло, словно кто-то разбил лампочки. Выходит, твари непонятной этиологии очень сильно не любят свет и тепло. Тем логичней предложение держаться поблизости от источников тепла: есть вероятность, что большая часть зомби обходит их стороной. Пара лестниц, мостков — и я включаю генератор. Стоит сделать это, как откуда-то сверху на мостки с противоположной стороны спрыгивает очередной зомби. Покрепче перехватываю вентиль и готовлюсь к тому, что сейчас тварь приблизится, но вместо этого бывший моряк… просто убегает. Вниз по лестнице, по которой мне надо идти. Возможно, это не последняя наша встреча. На всякий случай, стараясь держаться настороже, насколько это возможно, спускаюсь вниз. «Саша, обрадуй меня и скажи, что твоя обувь непромокаемая». «Она непромокаемая. Но если полезем туда, где вода выше колена — проблем не оберемся». На такую глубину нам точно не надо, а вот по щиколотку в воде побродить пришлось. И буквально за следующим поворотом мы сталкиваемся с новым трупом, который мерцает знакомыми отсветами. «Ну все, балдеть долго не вышло, иди работать», — выпихиваю я полярника на управление чужой тушкой. Как-то само собой разумеется, что мы поможем и этому несчастному, потому что предложение идти спокойно дальше своей дорогой Саша наверняка проигнорирует. Ну и черт бы с ним, пусть идет, герой, спасает. В этот раз отсек снова заливало водой. Но выход был прямо перед лицом мужчины. Вот только на двери не хватало одной рукоятки и, потерявший голову от паники матрос не придумывал ничего лучше, чем пытаться вручную повернуть штырек. И это вместо того, чтобы… «На двери сзади такая же рукоятка! Они однотипные. Просто сними…» А, ну да, я и забыла, что имею дело с Сашей. А Саша у нас от среднестатистических тупиц отличается. И ему та же самая идея пришла в голову примерно в то же время, что и мне. В результате чего дверь открылась, а связь с уже не погибающим человеком разорвалась. Саша делает пару шагов вперед, выходя из помещения, наполненного водой, на сухой мостик. Ноги полярника подгибаются, а сердце колотится так сильно, что пахнет полноценным сердечным приступом, а не просто вшивенькой панической атакой, которой происходящее с ним является. Разбираться с этим времени сейчас нет, поэтому силком вырываю контроль над телом. Телу от этого сразу становится легче — теперь оно вместо того, чтобы чуть ли не в истерике биться, радостно улыбается, чувствуя панический ужас умирающего человека из прошлого. Саша от эмоций отключен полностью. От эмоций тела, по крайней мере, но не от своих собственных. Так тоже пока что лучше. «Что ты…» «Все нормально. Поговорим на привале, сейчас слишком опасно», — отзываюсь я. Собираюсь «приглушить» эмоции еще немного, но в этот момент чувствую, как из носа начинает капать кровь. А, нет, здесь все и так уже на пределе. Все, надо искать тихое место и отдыхать. И поговорить с Сашей нормально, а то он с катушек начнет слетать либо от переживаемого в прошлом, либо от своей неспособности с чужими эмоциями справляться. Благо, что место для разговора находится практически сразу — стоит выйти с мостков и мы оказываемся как раз на очередном участке красной линии. Где тут у нас отопление врубается? Удар по кнопке — и по стенкам отсека начинает идти вода. А мне попадается на глаза любопытная бумажка, которая непонятно что здесь забыла. И судя по тому, как она светится — происхождение у нее явно не самое обычное. Или кто-то хочет, чтобы я увидела этот листок. Ну или мы с Сашей. Или Саша. Зависит от того, кого именно видят наши помощники. Надпись «идите» вместо «иди» можно счесть как способность видеть нас обоих. Но и как банальную вежливость по отношению к незнакомому человеку тоже. Просто чтобы хоть как-то включить Сашу в происходящее зачитываю содержимое бумажки. Вслух, четко и с выражением. Хотя чужим голосом это все равно звучит очень странно.  — Лоза. Виноградная лоза, ну или ивовая, неважно… она ведь параметров не имеет. Дай себе задание найти воду, задай признак, показываемый этим прибором — и обрящешь. Этот метод работает в случае, когда лозоходец имеет возможность непрерывно расхаживать по полям и в лесу по собственному усмотрению, движимый внутренним ощущением. А вот когда за ним всюду следуют толпы, то менее вероятно, что вода будет найдена. Поэтому многие лозоходцы ходят искать без объявления, в случайно выбранные часы, чтобы гарантировать себе уединение, которое им требуется. К концу зачитываемого отрывка незаметно возвращаю управление телом полярнику. Практически сразу чувствую, как его снова едва не накрывает тем ужасом, переживаемым в чужих воспоминаниях. «Говори со мной», — главное, заставить выйти на диалог. Благо, что пациент и так особо не стремился от меня оградиться, поэтому с готовностью в этот самый диалог вступил. «Я в порядке. Все нормально, это просто…» «Это просто отсутствие телепатической защиты от чужого страха в момент близкой смерти. И учитывая, что твоя выдержка наработана, а не является врожденной, в момент погружения в чужие воспоминания эта самостоятельно установленная защита слетает и на тебя обрушивается полный спектр чужих эмоций. Весьма далеких от положительных, надо сказать. С учетом того, что за сегодня ты едва не умер уже несколько раз — качели на психику те еще. Так что если тебе надо прореветься или вдоволь проораться — самое время это сделать до того, как крышку с твоей кастрюльки снесет окончательно, и мы уже ничего не сможем с этим сделать».  — Раньше все было… не так. Они тоже умирали, тоже успевали испугаться иногда, но это не было так… Не было… Я понимаю, что это не мое. Что уже все в прошлом. Что я все исправил. Но до сих пор… Он говорит вслух. Голос дрожит и сбивается, срывается на хрип. «Я знаю, что у меня нет тела. Соответственно, я не могу испытывать холода. Страха за сохранность своего физического тела у меня тоже нет в силу моей природы. Но когда с тобой что-то случается — мне страшно так же, как и тебе. Это побочный эффект, Саш. И от этого никуда не деться. Но ты можешь этого избежать. Ты не обязан их спасать, Нестеров. Ты можешь этого не делать. Мы в любом случае их всех спасем потом, когда доберемся до конца истории. «А если нет? Так мы спасем хоть кого-то. Может быть те, кого я спас, уже не погибли здесь? Выбрались каким-то образом с «Северного Ветра», выжили… Знаю, я сам себя пытаюсь обмануть. Здесь никто не выжил. Все умерли. И они снова умрут, если мы… Пойдем. Не стоит здесь задерживаться». «Можно тут посидеть какое-то время. Ничего дурного не произойдет, если ты отдохнешь часик, восстановишь силы. Я покараулю». «Чем дольше здесь задерживаемся, тем дольше будем со всем этим разбираться. И тем дольше придется находиться среди всего этого…» Мужчину трясет. Но он все же поднимается на ноги и, на мгновение оперевшись рукой о стену, делает пару шагов вперед. Просто чтобы очистить свою совесть предлагаю снова отдать контроль мне. Очень удивляет, что полярник очень быстро на это соглашается. Выходит, не до конца ему мозги свихнули типичным совковым воспитанием в стиле «мужик должен все терпеть и превозмогать, и ни на что не жаловаться, пока не сдохнет в сорок лет от сердечного приступа». Выйдя из помещения, осматриваюсь в поисках возможных противников и, не найдя таковых, топаю дальше по запомненному маршруту. По идее, сейчас опять придется спуститься на нижний уровень, ну да без этого никак.  — Ну что? — раздался впереди человеческий голос. Осторожно подойдя ближе, вижу человека, который с помощью рычага наматывает на бобину толстый стальной канат. — Смотри там, тросы выдержат?  — Почти подняли, — отвечает ему кто-то снизу. Подойти ближе и посмотреть не рискую: неизвестно, насколько статичны аномалии и не произойдет ли вдруг такого, что меня натурально перебросит во времени на тот момент, когда происходил этот разговор. Мне-то ничего не будет, а вот что с Сашей случиться — большой вопрос. Экспериментировать над ним мне пока что как-то не хочется. — Давай поднажмем еще немного.  — Сейчас, обожди. Здесь стопор постоянно срывается. Видение рассеялось, и я пошла вниз по уже привычной технической лестнице. Металлическая, обледеневшая, перила точно такие же — короче, надо смотреть под ноги. Явно этот корабль — не образец соблюдения правил техники безопасности. И при жизни таковым не был. Спустившись, вижу груз, который тянули матросы. Симпатичный такой «двухсотый» в водолазном костюмчике. И судя по знакомому красноватому свечению — нам предстоит выяснить, от чего этот двухсотый умер. Судя по сломанной шее — явно не своей смертью. «Аль, а ведь это тот самый человек. Из лодки». «И снова смерть не его», — отзываюсь я. Осматриваю лебедку и труп в водолазном костюме и понимаю, что ему на голову что-то сверху упало. «Он успел… Неважно», — Саша явно собирался задать мне какой-то вопрос. Какой — я очень хорошо себе представляю, поэтому отвечаю. «Судя по виду раны и, главное — тому, что костюм распороли уже после его смерти — не успел он ничего почувствовать». «Я бы не отказался, даже успей он что-то почувствовать», — голос полярника звучит твердо, уверенно, но вместе с тем — очень устало.  — Я просто хотел знать, к чему мне готовиться, — произносит он уже вслух, когда я снова передаю контроль над телом. Миг — и за нашей спиной раздается рычание зомби. Миг — и Саше приходится отвлечься от подготовки к использованию ментальной связи на мертвеце, чтобы банально завалить очередного урода ударом вентиля. Только потом он вселяется в тело водолаза, который еще не успел облачиться в свое снаряжение. И тут нас накрывает шквалом эмоций. Потому что бедного водолаза колотит еще сильней, чем Сашу до этого. И причин этому две: странные твари, напавшие на него давеча, ну и ощущение, что от тварей помог спастись кто-то еще. И от ощущения поблизости этого самого «кого-то еще» морячку вновь стало настолько страшно… Один только вопрос у меня — куда смотрел напарник и почему не заметил странного состояния товарища? Впрочем… С напарником тоже все не так уж и ладно — он тяжело дышит, весь покрыт потом, зрачки расширены, а речь без остановки дает понять, что мужику явно не по себе не только душевно, но и физически.  — И этот пустой… Не везет. Ладно, все те баллоны, что были, у меня ушли на заправку скафандра. Там смеси минут на пять, должно хватить… Ты давай к лифту, а я костюм опущу. Как экипируешься — опущу тебя вниз. Связь должна быть, так что я тебя скоординирую, куда идти и что делать. И все идет гладко, но лишь до той поры, как водолаз проходит первые ворота, которые со слышимым даже под водой лязгом опускаются за его спиной. И тут спереди выплывает первый зомби. Саша уже знает, что делать — моментально перехватывает контроль над телом человека и выставляет вперед горелку. Тому, судя по всему, показалось неприятным ее жжение, потому что тварь на время отстала. Но лишь на время, потом принявшись ломать трубы впереди, чтобы помешать водолазу пройти. Такое ощущение, что мертвецы нарочно мешали людям восстановить корабль. А напарник все болтает и болтает. Почему наш водолаз не пытается с ним связаться и рассказать о странных вещах, которые происходят и продолжают происходить? Почему этого же не делает Саша? Я спрошу потом. Я не вмешаюсь. Мне нельзя вмешиваться.  — Осторожно, там на дне всякий мусор… Нет тут мусора! Зомби — есть, да. И вода не мутная. Ну, не настолько мутная, чтобы было прямо-таки «ни черта не видно». Зомби впереди видно хорошо. И очень хорошо видно, что тварь эта словно подслушав речь напарника о важности вентилей на трубах начала эти самые вентили обрывать. Что напарник прокомментировал сразу, нелестно отозвавшись о неаакуратности водолаза, ну и заодно — о том, что теперь воду точно придется откачивать в срочном порядке, ведь иначе «завтра все камнем схватится». И ведь схватилось же — в настоящем труп на лебедке из воды торчал. А во флешбеке, когда его поднимали — еще из воды вытаскивали. Такое ощущение, что вода заледенела в один момент. Впрочем, это мы уже замечали.  — Вот ты наверху был, а мы все тут, внизу. Сидели, вспоминали каждый о своем, а тут бац — вода как хлынет! Мы, конечно, сразу ветошь, подпорки, да куда там — борта, как пластилин. Потом уже раздвижные упоры сообразили, кое-как остановили потоп… Ни водолаз, ни Саша не вслушиваются в этот монолог — совместные их усилия больше сосредоточены на то, чтобы не дать зомби напасть на водолаза. А вот я успеваю вычленить одну нерадостную фразу из этого потока сознания.  — Сначала было холодно, потом жарко… Теперь вот, совсем плохо стало, ныряем… От чего может быть «жарко» на атомоходе? С учетом того, что местное отопление, идущее от реактора, хоть и справляется с созданием в каютах нормальной температуры, но… Мать… Точно. Реактор. Радиационное отравление. Не знаю, в какое именно время произошло крушение «Северного Ветра», но это в любом случае было после Второй Мировой Войны. То есть — уже после опыта Хиросимы и Нагасаки, уже после многочисленных подтверждений тому, что радиация — это не игрушки, а очень опасная вещь. Знали о ее опасности и те, кто служил на вот таких вот корабликах. А так как даже самые распоследние матросы были не тупыми — они могли понимать, что в случае аварии на самом реакторе им, выражаясь не матом, но очень грубо, полный пушной зверек. Теперь вопрос — что на этом судне с реактором? Впрочем, ладно, сейчас нам надо не об этом думать. В смиысле, от чего умерли матросы, уже не так важно. Куда важней, как выжить нам самим. Саша вот пытается, изо всех сил старается не сдохнуть, вот сейчас вернемся в настоящее — и там я продолжу стараться… Когда мы возвращаемся — замерзшей воды в трюме нет. А мы можем пройти по трубам к призывно горящему факелу. Что Саша и делает, стараясь выровнять дыхание и хоть немного собрать воедино мысли и эмоции. «Зомби уже были. Одновременно с живыми людьми. Почему они… Водолаз никому ничего не сказал». «А ты почему не сказал?» «Мне бы никто не поверил, — совсем тихо отзывается полярник. Садится под факелом и, обхватив колени руками, смотрит вниз. Туда, где нам предстояло пройти буквально пару десятков метров, чтобы достичь очередной «красной линии». — Я не знаю, когда именно там происходит дело, но даже если не так давно — люди просто не знают, с чем столкнулись. Это мне там в голову сразу приходит, что надо бить, а они… Аль, а ведь они чинят корабль. Может, из-за зомби не успели? А мы сейчас им поможем и все закончится?» «Все возможно», — не хочу лишний раз напоминать о потусторонней твари, которая приложила руку к случившемуся на судне. В конце концов, это и ложью назвать нельзя. Так, уход от ответа. Потому что корабль не починили. Даже чуть более починенный — он все равно вляпался в какое-то дерьмо. Верней — вляпался в него еще до начала ремонтных работ. И что именно это за дерьмо — пока что так и не стало понятно. «Ты уже видела такое? Сталкивалась… с таким?» С чем именно «таким» — понимаю без дополнительных уточнений. Поэтому привычно уже в который раз за всю свою жизнь поясняю. «Телепаты считывают все, что есть вокруг. В смысле, вообще все. Мысли, чувства, подсознательные желания окружающих. И до тех пор, пока не научишься от этого ограждаться — тебя раз за разом окунает во всякое дерьмо». «Вроде того, что есть сейчас?» «Нет, это вроде того, что тебе лет десять, ты идешь вся такая в детском купальничке и надувном жилетике поплавать в морюшко, а потом внезапно чувствуешь, как кто-то думает что-то наподобие «какая сладкая детская попочка», а на закуску — еще и представляет, как тебя насилует в эту самую попочку». Волна отвращения прокатывается по сознанию, окутывает меня волной и разрастается так, что мне кажется, будто сейчас не то что Сашу — меня саму вывернет. «Это…» «Да, я знаю — это не то, что ты хотел услышать. Но для истинного телепата в мирах есть много вещей, с которыми хочется столкнуться еще меньше, чем с переживанием чужой жуткой смерти. Если ты в достаточной степени оклемался, пошли дальше убиваться. Хотя погоди-ка… Мне что-то там, внизу, не нравится совсем. Называй это интуицией». «Другого пути у нас все равно нет, думаю — за пару минут со мной ничего не случится», — отвлечение Саше пошло на пользу. Он перестал концентрироваться на чужой смерти и сейчас был занят только одним — попытками забыть то, что услышал от меня при очередном откровенном разговоре. Или хотя бы не вывернуться наизнанку от мыслей о том, что пришлось пережить в детстве мне. Эх, Саша-Саша, не доведет тебя до добра привычка сопереживать едва знакомым существам. Особенно тем, кто в твоем сопереживании не нуждается в принципе… Рефлекс заставил полярника вдохнуть поглубже перед тем, как спуститься на нижний уровень. И почувствовав аномальный, обжигающий холод, Нестеров бросился вперед, стараясь лишь одно при этом делать — не дышать. В мозгах его мелькнуло понимание, что вдохни он этот воздух — и ему конец. Впереди решетка, перекрывающая дорогу. Саша вспоминает, что мужчина в лодке нажимал на рычаг и ищет его взглядом на стене наверху. Есть, можно подобраться! Уже рядом с рычагом перед тем, как снова нырять в аномально холодное пространство, Саша, дрожа и с трудом пытаясь выровнять дыхание, спрашивает у меня: «Это что, какой-то газ?» «Нет», — коротко отвечаю я. И со своей стороны тоже готовлюсь к «погружению». Точней — к защите чужого разума от странного воздействия, которое активируется при заходе в эту область. «Но тогда…» «Потом объясню», — я не сразу понимаю, что Саша не объяснений хочет услышать. А просто почувствовать, что рядом есть кто-то еще. Что он все еще не один против этого дерьма, которое с каждой минутой становится все более дерьмовым. Когда понимаю — начинаю все-таки говорить. Просто потому, что хочу дать ему возможность выровнять состояние самостоятельно. «На самом деле, я не знаю, что это. Но ощущаю попытки воздействия, которое можно записать и как инфразвуковое, и как телепатическое и даже как электромагнитное». «То есть, ты не можешь точно определить источник, я правильно понимаю». «Не в нынешнем своем состоянии. Одно могу сказать точно — тебе нельзя здесь задерживаться. Ну да это ты и без меня понимаешь». Несколько секунд — и полярник наконец-то пробегает до конца маршрута, снова поднимаясь наверх по мосткам. И принимается озираться в поисках подходящего маршрута. Достает из кармана карту, чтобы свериться с ней. Потому что не верит, что здесь действительно можно пройти.  — Мне кажется, нам стоило бы поискать другой путь, — совсем тихо заявляет он. «Это почему же?» «Я как-то не акробат», — мужчина с сомнением смотрит на трубы впереди. Да, согласна, карабкаться по ним будет той еще развлекухой, но… «Приятель, у тебя вообще-то есть я. К счастью для нас обоих, ты у меня можешь заимствовать не только способность убивать то, что должно быть дохлым, но по непонятным причинам еще бегает». «Мне отдать тебе управление?» «В этом нет необходимости. Просто расслабься и иди вперед», — фыркаю я. И снова меня поражает странное доверие. Полярник действительно делает так, как я сказала. Хотя и очень удивляется тому факту что, пройдя пару метров по обледеневшей тонкой трубе умудряется не упасть вниз. Хочет было обрадоваться и поделиться со мной своими мыслями по этому поводу, явно собирается задать кучу вопросов, но тут замечает впереди уже знакомый труп водолаза в раскуроченном костюме и… И меня снова давит привычной волной страха. Непонимания. Верней — нежелания понимать, как так вдруг получилось, что каким-то чудом спасенный человек умудрился умереть, судя по всему, несколько минут спустя после спасения. И снова не своей смертью. «Идем, — предлагаю я Нестерову в очередной раз пропустить все эти его качели на психику, но тот медленно делает шаг вперед. — Саш, ты не обязан это делать. Этот мужик тебе чужой, тебе он ничем не поможет, и, что самое главное — тебя никто в здравом уме и трезвой памяти не осудит за отказ вытаскивать тушку, которую должны разрубить топором. Тем более, что с высокой вероятностью мы снова обнаружим его труп за очередным поворотом». «Аль… А ты на чьей стороне вообще?» — голос вдруг начинает звучать непривычно грустно. «На своей собственной. Отчасти на твоей, потому что в твоем выживании заинтересована». «Быть на чьей-то стороне — это помогать ему, в том числе и избегать ошибок. Это не давать ему оступиться и начать творить то, за что человек сам себя потом ненавидеть будет. Это…» — Нестеров собрался сказать что-то еще, но не договорил. Вместо этого лишь покачал головой и, протянул руку в сторону изувеченного тела. Миг — и снова он, а вместе с ним и я, оказались в другом времени. Хотя место было все тем же самым. Ну кто бы сомневался, как говорится…