Глава 5. Нечто в капюшоне

Амелия

Очередной обледеневший отсек встретил нас тишиной. Перехватив покрепче полюбившийся топор, иду вперед, высматривая хоть какой-нибудь источник тепла. Но вместо этого при спуске с лестницы сталкиваюсь с очередным флешбеком. Но он не похож на предыдущие. Потому что тогда Саша и я вместе с ним видели прошлое корабля, сейчас же перед нами был тонкий мир этого прошлого. «Это твой груз?» — едва слышно спросил Саша. Даже он почувствовал атмосферу леденящего холода, исходящую от фигуры в капюшоне. Фигура постояла буквально пару секунд в проеме напротив нас. Не знаю, видела она нас, или нет… Не видела. Нас разделяла пропасть с водой. Вода — это моя суть. За водой меня не разглядеть. А Саша… Кому интересен обычный человек? Вот и сущности он оказался неинтересен — та попялилась буквально несколько секунд на нас, повиснув над заполненной водой пропастью, а потом — исчезла, словно ее не было. Только тогда отвечаю. «Я не знаю». «То есть?» «Я тебе уже говорила, что ни разу не видела груз, который сопровождаю. Защитные системы сканирует автоматика, транспорт идет на автоматике. Мы сопровождаем его в одноместных машинах, держась при этом на расстоянии. Стыковка и заход на борт проводятся только в случае наступления ЧС. А на момент моего входа на борт встречи с грузом лицом к лицу у нас не состоялось. И я лишь по характеру воздействия могу предположить…» «ЭТО может быть твоим грузом?» «Может. Но может и не быть. Давай не будем делать поспешных выводов. Пока что ясно только одно — это не органик, а сущность. Причем чистая сущность, а не смесь бульдога с носорогом наподобие меня». «Ты давай не болтай, а контроль обратно отдавай. Вон, видишь, застрял человек во льдах, надо вытаскивать». А, ну да, точно. Было бы странно, если бы Нестеров не заметил, что проход перегораживает очередной труп. Ну как, перегораживает — лежит весь такой несчастненький, по пояс в лед вмороженный и ждет, когда же его вытащат. И по-хорошему надо бы плюнуть, перешагнуть и идти дальше, но Саша же у нас герой! Саше же, блять, надо всех спасать! А я, между прочим, убивать хочу, а тут ни одной рожи, топора просящей, не встретилось. Ведь как чувствуют, гады, когда управление у меня — либо шкерятся куда-то, либо съебываются, лишь меня завидев. Нет, я, конечно, люблю, когда репутация работает на меня и все меня боятся, но можно хотя бы бегать помедленней, чтобы я хоть пару черепов проломила? Миг — и нас затягивает в прошлое. Управление и решение всех вопросов на Саше, я не высовываюсь. По матюгальнику несется требование спуститься в нижний отсек, что Саша и выполняет. А дальше — ему говорят сбросить воду в отсек. Нестеров бежит вниз, потом по лестнице доходит до нужной двери и, встав в стороне от проема, чтобы не быть смытым потоком воды, нажимает на рукоять. Миг — и мимо нас несется поток, а следом раздается шум работающих насосов. А дальше — связь сознания и тела разрывается. «И что это было?» — с недоумением спрашивает Саша, когда мы возвращаемся в реальность. «А это то, за что с тебя дедушка Дарвин на том свете спросит», — саркастично произношу я. «За что?» — Саша прикола не понимает. Пока не объясню. «За то, что один младший научный сотрудник решил, что тут главный решала он, а не великий и могучий естественный отбор. Саш, ну это же номинант на премию Дарвина — он дверь открыл, в стороне не встав. А потом выплыть не смог. Хотя до алгоритма открытия дверей можно мозгом додуматься, молчу уже о том, что наверняка этот пункт в инструктаже по технике безопасности указан». «Давай уточним, что большинство людей инструктаж не читает». «А когда приходит время им платить за свои ошибки — появляются всякие Саши Нестеровы, которые благополучно отмазывают дегенератов от проблем. А других дегенератов — лишают шансов на чужих трупах поучиться и поумнеть хотя бы частично». «А ты разве никогда не ошибалась?» «Было дело». «И? Тебя ведь тоже спасли». «Понимаешь ли, когда я с катушек слетела и людей начала кошмарить, мне было всего девять лет. И с учетом того, что со мной никто ничем вообще не занимался и я даже читать не умела — даже с моей точки зрения вложение по спасению было бы очень сильно оправданным по ряду причин: начиная от имеющихся способностей у спасаемого объекта и гипотетической возможности эти способности в нужное русло направить и заканчивая возрастом объекта, который еще можно обучить всему, что можно и нельзя. А мы говорим о взрослом мужике, который каким-то образом умудрился работать устроиться на атомный, черт подери, ледокол. Судно с повышенным уровнем опасности и, по идее, с завышенными требованиями как к уровню интеллекта всего штата, так и к технике безопасности в целом». Крыть Нестерову явно было нечем. Поэтому он просто привычно перекинул мне контроль и свалил в подсознание греться в лучах удовлетворения одним лишь фактом спасения чужой жизни. Я же перехватила топор покрепче и с надеждой ну хотя бы теперь проломить чей-нибудь череп пошла дальше. Рубильник! Как нельзя кстати. Стоило мне включить рубильник, как этажом ниже раздался торжествующий рев. Моя ж ты радость, как ты хочешь топориком по черепушечке схлопотать! Вот это энтузиазм, вот это рвение! Ну иди ко мне, пусечка, я же девочка добрая, сейчас приголублю и топориком, и по ебалу с ноги. А нет, по ебалу с ноги не приголублю — Саше это не позволит во-первых, растяжка, а во-вторых — куча одежды на тушке. Извини, зомбаче, выбор блюд в меню ограничен топориком. «Осторожней, еще один!» « Где?! Где моя прелесть?! — издав вопль радости, бегу к лестнице, со стороны которой доносился только что подозрительный шум. И… никого? — Саша, блин! Ты мне зомбика спугнул… Он теперь боится и уже не хочет топориком… Вот сидел бы ты и дальше тихо — и все было бы хорошо». «Ага, то есть это я виноват!» — возмутился полярник. Слишком живо возмутился для полутрупа, выходит — уже не такой он и полутруп. «Да, ты. Потому что твои мысленные вопли даже зомби услышат». В этот момент снова за спиной раздался рев. Ребята, ну сначала реветь, а потом нападать — это тупо. Совсем. «Саша, ты прощен! Он узнал о нашей акции «день святого топорика по башке» и привел с собой друга! Отныне назначаю тебя нашим пиар-менеджером». «Кем?» «Проехали», — вот тут-то я вспомнила, что восемьдесят первый год двадцатого века в Советском Союзе — это то время, когда не каждая наша шутка будет понятна. Пара лестниц вниз — и вот передо мной очередной флешбек. Мужик, ну кто так винтовку держит, ну куда ты палишь, тут же каждый выстрел на вес… упс. Был мужик, нет мужика. Вот думаю, премию Дарвина ему отдать, или оставить предыдущему чемпиону. Как обычно, все испортил Саша. Стоило мне спрыгнуть вниз и обнаружить труп страдальца, как Нестеров изъявил желание продолжить земной путь несчастного идиота, который забыл о дальности выстрела и «качественном прицеле» винтовки, и палил в темноту вместо того, чтобы дать зомби подойти поближе и ебнуть его прикладом по хлебалу. Прикладом в табло зомбак в итоге получил от Саши. А наш арсенал пополнился замечательной винтовочкой Мосина. Я, конечно, предпочла бы старый-добрый «Неффес» из своей рабочей экипировки, но придется обходиться тем, что дали. Но для начала — выкинуть в подсознание Нестерова, который уже собирался идти дальше. Фигушки, я еще не наубивалась. И вообще — хочу заценить новинку. Для начала пришлось выстрелом сбросить вниз качающуюся на соплях лестницу. Потому что ждать, пока она сама упадет, можно было долго, а допрыгнуть и сбить ее рукой или тем же топором нам не позволяла Сашина экипировка. «Что ты там напеваешь?» — оживился полярник. Я и сама не заметила, как начала привычно мысленно мурлыкать какую-то песенку. «Да так». «Нет, серьезно, ты поешь детские песенки?» «Очень детские», — согласилась я. И вслух напела то, что сейчас само по себе крутилось на языке.  — Хорошо бродить по све-ету С трехлинейкой за спино-ою А топор, замок и вентиль Захватить с собою про запас. Потому что, потому что Мою жизнь всегда спаса-ают В ней всегда и все реша-ают Пушки и боезапас Пушки и боезапас. А голос у Саши есть. Причем неслабый. И слух музыкальный. Талантливый человек талантлив во всем, да, товарищ полярник? Спрашивать это я не стала — не та обстановка. Хотя, может и стоило бы, чтобы окончательно эту обстановку разрядить. «Ты в одном прав — это действительно детская песенка. Была когда-то. Но у детишек на Базе есть одно любимое развлечение — слышать мультяшные песенки и переделывать их на наш манер. Как видишь, меня эта зараза стороной тоже не обошла, теперь вот, сочиняю по ходу дела». «А свое что-нибудь писать не пробовала?» — заинтересованно произносит Саша. Я тем временем добираюсь до очередной «теплой зоны» и понимаю, что теперь мне предстоит идти по трубам, где двигаться придется исключительно в позиции полуприседа. Ну да меня и не в таких позициях гоняли, так что нестрашно. Поэтому ставлю тушку на четвереньки и забираюсь в трубу, по пути отвечая Саше на его вопрос. «Описываю свои приключения иногда. Когда время есть. Мама так тоже делает. Я как-то ее писанину нашла — три дня потом ржала. Она умеет любую патовую ситуацию описать так, что ты хочешь не хочешь — а будешь ржать. Так, готовься, сейчас должен быть скример». «В смысле?» «Ну пугать сейчас будут. Это закон жанра. Если впереди темный поворот — из него что-то выпол…»  — Ы-ы-ы-ы-ы! «Да блин! Мало того, что клише, так оно еще и звуком о себе дает знать. Вот учись, Нестеров!» Топором не размахнуться толком, так что череп абоненту приходится проломить вентилем. И после этого вернуться к диалогу, продолжая при этом карабкаться дальше по трубе. «Чему учиться-то?» «Как не надо пугать! А то мало ли, решишь после того, как выберемся, свою индустрию по производству ужастиков открыть… Не повторяй таких ошибок. Пугалку не должно быть возможно предугадать по характерным звукам, атмосфере и прочим типовым вещам, которые отлично идентифицируют пугалки. Это я тебе как эксперт по пугалкам говорю. И как пугальщик, который в детстве от продвинутого человека наполучал по ушам за стереотипность и клишированность используемых образов. И за недостаток знания матчасти в деле создания галлюцинаций». Еще один! И снова из-за угла! И снова с призывным «ы-ы-ы-ы-ы-ы». Вы что, к одному коучу на мастер-классы ходили? Ладно, едем дальше. Саша явно чувствует дефицит поп-корна или что там у них в Союзе с собой в кинотеатры берут. В остальном от полярника фонит прямо-таки детским восторгом. Он уже забыл о том, что мы в полном дерьме, выбраться из которого шансов почти нет. А я… Что же, я не хочу ему лишний раз об этом дерьме напоминать. Меня его веселое состояние вполне устраивает. Под рукой что-то скрипнуло и я с удивлением обнаруживаю, что это была бумажка. Причем не обледеневшая, как все на этом корабле, значит — что-то типа послания для нас. Сую ее за пазуху, чтобы прочесть потом, в спокойной обстановке. Отмечаю только, что почерк на ней тот же, что и на заметке про Лозу. А еще — что это не тот почерк, который велел нам идти по красным линиям На выходе из трубы — очередное клише, ну кто бы сомневался. Уже почти машинально отоварив товарища топориком, осматриваюсь и вспоминаю маршрут. Из трех дверей нам нужна… левая. Толкнув ее, оказываюсь в очередном техпомещении. Справа от меня в двадцати шагах — рубильник. К нему и направляюсь. Уже включив отопление понимаю, что мне придется сейчас обойти машину и кругом и выйти фактически к той же точке, где я нахожусь сейчас, но с другой стороны агрегата. С учетом того, что движущихся частей у механизма нет, а сам он не нагревается… Зомби, притаившийся за машиной на пути моего следования, очень удивился, когда я спрыгнула на пол за его спиной и со спины же отоварила его по башке топориком. «И только попробуй сейчас вякнуть про нечестность. Мне плевать. Я честно не играла и не собираюсь», — предупреждаю Нестерова я. «Даже не думал. Учитывая, что в ином случае я бы получил по голове топором… Скажи, ты ведь знала, что он там, правда?» «Нет. Мне просто было лень обходить машину. Лень спасает жизни. А вообще — вряд ли тебе что-то угрожало. Реакция сейчас у тебя не моя, конечно, но зомби еще медленней, так что уж увернулись бы». «Но лучше не надо экспериментировать». «Ты посмотри-ка, мне о нежелании экспериментировать говорит человек, у которого вся жизнь — сплошной эксперимент», — поддеваю я Александра и открываю следующую дверь. О, привет, флешбек — на весь коридор разносится музыка из закрепленного на стене приемника. Рядом с этим приемником возится с трубой сварщик в защитной маске. Молодец, уважаешь технику безопасности, хвалю! Стоит завернуть за угол, как флешбек рассеивается и дальше мы идем уже по реальному миру. Судя по огромному количеству обледенвших шкафов — перед нами щитовая или что-то подобное. Но это неточно, поскольку из-за обледенения нет возможности рассмотреть надписи на шкафах и тем более — увидеть их содержимое. Заслышав впереди подозрительные звуки и завидев открывшуюся внезапно прямо перед нашим носом дверь одного из шкафов предполагаю, что за ней прячется очередное клише, и ебашу топориком прямо через дверь. Издав явно изумленно «хы», мертвец за дверью оседает на пол, а я захлопываю обратно шкаф с дырой в центре дверцы и иду дальше.  — А-а-а-а-а-а-а! — кажется, зомби решили вспомнить, что кроме «ы» в русском алфавите есть и другие буквы. После чего прямо сверху на пространство перед нами прыгает очередное клише. «Первое — о нападении не нужно предупреждать, второе — прыгать надо сверху на голову, чтобы сломать шею или проломить череп, а не перед человеком, чтобы он успел защититься. На крайний случай — хотя бы за спину, чтобы не успел обернуться и врезать», — машинально поясняю я очередной косяк нападавших. «А ты давай, учи их, учи», — поддевает меня Нестеров. Фыркнув, прохожу чуть вперед и останавливаюсь, потому что один из шкафов начинает качаться. Вот сначала пусть упадет… Шкаф падает, но окночательно опрокинуться ему не дает другой, поэтому остается между двумя шкафами узенький проход, в который я и пролезаю. И тут же натыкаюсь на еще одну бумажку. Сую ее за пазуху, чтобы прочесть потом, в спокойной обстановке. Тот же самый почерк, что и на предыдущей... Чешу дальше по кажущемуся верным маршруту. Миг — и мы оказываемся под лестницей, по которой поднимается уже знакомое существо. Отчетливо вижу, что лица у него нет. Словно это пустая оболочка. Только на куртке присутствует какая-то круглая эмблема, разобрать которую не представляется возможным из-за слоя наледи. Машинально делаю шаг в сторону, прячась за трубу. Для верности зажимаю рот и нос рукой, чтобы даже отзвуком дыхания не выдать себя. На мгновение возникает ощущение, будто тварь принюхивается, пытаясь определить, кто находится рядом. Нет, зверюшка, кем бы ты ни была — нихера у тебя не выйдет. Не с твоим рангом высших элементалей обнаруживать. Пусть я и элементаль лишь на лучшую свою половину, но сейчас худшая, то есть человеческая, вообще неизвестно где. Понимая, что на лестницу мне не протиснуться, иду назад в надежде обнаружить другой путь. И точно — раздается грохот, какая-то тварь опрокидывает шкаф и после этого становится доступен новый проход. Правда, на этот раз пришлось иметь дело с забавной зверюшкой, явно смоделированной из сварщика. Только горелка не обжигает, а замораживает, что тварь мне и продемонстрировала… Не доходя при этом до меня. Ну все понятно, зомби они и есть зомби. Логично было бы «прелесть» горелки демонстрировать сразу на оппоненте, но нет — надо сначала жахнуть зарядом об пол просто чтобы жахнуть. Ну лови двойку за несообразительность. Двойку пуль из винтовки, в голову. «Неплохо стреляешь», — отвешивает комплимент Нестеров. Это я и сама знаю. С нашей школой плохо стрелять невозможно. Поэтому реплику оставляю без внимания. Вместо этого иду по новому маршруту и поднимаюсь вверх по той же лестнице, где прошла паранормальная тварь. Сразу замечаю свет в радиорубке, а как только захожу в нее, ловлю очередной флешбек.  — В штаб, срочно, — уже знакомый нам старпом расхаживает по радиорубке, надиктовывая радисту сообщение. — В связи с экстренной ситуацией считаю своим офицерским долгом заявить следующее: авария произошла вследствие халатности, ненадлежащего исполнения обязанностей капитаном корабля. Превышение полномочий, выраженное в игнорировании показаний прибора предупреждения столкновения «ЛОЗА», непосредственно привело к случившейся аварии. Мои неоднократные обращения к капитану по поводу существующей угрозы не были услышаны. Настоятельно прошу принять во внимание, что последствия аварии не стали катастрофическими исключительно по удачному стечению обстоятельств. Учитывая возраст и общую крайнюю степень износа корабля, прошу указания руководства по поводу дальнейших действий. «И почему я не удивлена?» — хмыкаю я. Саша молчит. Я осматриваюсь и только сейчас понимаю, что свет из радиорубки исчез. Ладно, я не гордая, могу и рубильничек повернуть. Только после того, как свет загорелся, решаю подпереть дверь чем-нибудь тяжелым, а потом — заняться рассматриванием найденных в пути бумажек. Подпирать было нечем, поэтому я просто просунула в рукоятку топор, ну а затем забилась между двумя шкафами и достала из-за пазухи две заметки. Автор тот же, что и у «лозы». Капитан? Судя по всему, да. Заметки кое-что проясняли, но не делали из капитана меньшего идиота, чем он казался мне, и как мне кажется, Саше, до этого момента.  — Мы встречались и ранее. Я всегда чувствовал его приближение и точно знал, когда это должно произойти. Всей командой мы заранее выходили на верхнюю палубу и ждали. Мы еще не видели его, но ясно слышали приближение его свиты. Когда нам казалось, что ожидание длится уже целую вечность, он появлялся внезапно, царственно вытесняя мякоть густого тумана, величественно возрастая под апплодисменты кипящих волн, с треском роняя обломки изумрудной мантии, он благородно следовал вдоль борта. Даже проходя от нас на почтительном расстоянии, все пространство вокруг застывало острым, пронизывающим холодом, но каждый из нас старался осторожно вдохнуть этот обжигающий воздух древнего ледника. В мгновение на корабль падала абсолютная, ритуальная тишина. Не шевелясь команда провожала титана до самого его исчезновения. После этого матросы оживали и на палубах образовывалась возбужденная суета. А я продолжал стоять на мостике еще долгое время и всем сердцем благодарил его за то, что он позволил идти нам дальше. «Ну, если не считать пары стилистических ошибок — я аж заслушался, — признался Нестеров. Я пожала плечами и принялась рассматривать рисунки, сделанные схематично, наскоро и оттого все более настораживающие отрисовкой некоторых деталей. Слишком знакомых деталей. — На что ты там любуешься?» «На то, что вижу обычно в некоторых местах. И на то, что обычный человек видеть не мог. Раз капитан это видел, если, конечно, это его рисунки — у меня возникает множество интересных вопросов. Но ответов на них пока что все равно не предвидится». Кое-что проясняет следующая заметка, также оснащенная дополнительными рисунками.  — Двадцать четвертого марта тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года в два часа шестнадцать минут ночи произошло столкновение атомохода «Северный ветер» с дрейфующим айсбергом. В результате столкновения судно получило повреждения носовой части правого борта, повлекшее за собой частичное затопление третьего отсека, а также разрушение правого кормового крана. Повреждения не представляют угрозы живучести судна, в данный момент корабль находится на плаву, ведутся ремонтные работы, которые могут занять до семи суток. Что произошло? Мы настигли айсберг на три часа раньше, чем я предполагал. Почему мы не разминулись, как я мог ошибиться? Неужели вот он, тот самый момент в жизни, когда чувствуешь на себе, что со временем человеческая машина дает сбой? И даже у самого опытного лозоходца случаются погрешности… «Он тоже пользовался «лозой», получается?» «Может быть. А может быть и нет. Может быть, он полагался на собственную интуицию. Если был отчасти паранормалом — это объяснимо». «Теперь ты его защищаешь?» «Нет. Я не говорю, что это было не глупо. У меня тоже хорошая интуиция, но если мне говорят «приборы показывают, что полезешь — сдохнешь», я рисковать без веских причин не стану», — поясняю я. Встаю, засовываю заметки Саше за пазуху, а потом привычно уже поправляю на руках толстые перчатки. Вытаскиваю из дверной рукояти топор, перехватываю его покрепче и готовлюсь идти вперед. Добро причинять и ласкам подвергать всех, кто убежать не успеет. Пара однотипных лестниц и коридоров, пара же зомбаков (один с топором, другой со сварочным аппаратом) — и между мной и полярником снова завязывается беседа. Первым ее начинает Саша, которому явно наскучило болтаться на периферии и ни черта не делать. «У меня тут вопрос возник. А с чего это вдруг корабль получил «крайнюю степень износа»? Я, конечно, не назову точный год выпуска «Северного Ветра», но с уверенностью могу сказать, что выпускали эти корабли уже после Великой Отечественной. А для корабля двадцать лет — это не срок». «Почему двадцать?» — цепляется мысль за его слова. «Ну смотри: в заметках было указано, что корабль столкнулся с айсбергом в шестьдесят восьмом и это значит…» «Это пока что ничего не значит. Может быть, те заметки о другом столкновении, а то, последствия которого мы разгребаем, произошло уже год-два назад и тогда как раз могла идти речь о степени износа». «Тридцать лет? Это тоже не срок, — протестует Нестеров. — Должно быть другое объяснение». «Есть у меня тут одно подозрение, но ни подтверждений, ни опровержений ему мы пока что не получили, так что высказывать его пока что не буду». «А ты выскажи. Ради интереса. Всерьез принимать не будем, но хоть буду предполагать, с чем имеем дело». «Э, нет, товарищ мой дорогой. В данный момент ты — дополнительная башка и вторая пара глаз-ушей. Верней, глаза-уши у нас с тобой только одни. На двоих. И если я тебе навяжу какую-то свою идею, вполне может быть статься так, что ты будешь все увиденное подгонять под подтверждение или опровержение этой самой идеи. А это исказит не только твое, но через тебя — еще и мое представление о происходящем». «Кхм… Я не думал об этом с данной точки зрения. Тогда почему ты рассказала мне о своем грузе?» «Не сравнивай. Груз опасен. И тебе нужно знать о том, что он опасен, хотя бы для того, чтобы не бежать ему навстречу с распростертыми объятиями и воплями радости». «Вот строго между нами — от него холодом так фонит, что я бы и без всяких знаний отбежал подальше, да еще и спрятаться попытался там, где потеплей. Брррр…» «Так, а ну не быркай тут. И так холодно», — я бы еще что-то сказала, но в этот момент почувствовала движение за стеклом справа. Это знакомое чувство заставило меня отточенным движением броситься на пол, закрывая руками голову, и максимально быстро заползти за ближайшее укрытие. И учитывая скорость этого тела — мне повезло, что стрелок-зомби обладал меткостью еще более отстойной, чем недавно спасенный Сашей мужик. Перехватив покрепче верную винтовку сразу после очередного выстрела высовываюсь из укрытия и шмаляю в голову. Прячусь, перезаряжаюсь и дождавшись очередного выстрела по укрытию — завершаю начатое. Ну а дальше уже рутина — труп обыскать, подняв еще одну винтовку и запас патронов к ней, ну и двигаться дальше в надежде на новые приключения. Открыв следующую дверь понимаю, что приключения ждут не меня, а Сашу. Ведь явно он сейчас полезет спасать очередную жертву, на этот раз застреленную. «Сразу чтоб ты понимал — пулевые ранения в твоем случае будут ощущаться даже не как «очень больно», а как «сейчас я вам тут сдохну от боли», — ну предупредить-то я его должна, верно? По крайней мере, теперь моя совесть чиста: если он не откажется от своего замысла, проиграет и умрет от болевого шока — мне достанется тушка и ни один моралист не посмеет сказать, что я это нарочно подстроила. Саша прикасается к мертвецу — и нас в очередной раз уносит в прошлое. Обстановка оказывается знакомой — это комната, где мы были пару минут назад. Выстрел дал понять, что время изменилось, но противник остался тем же. Не знаю, весело ли будет Саше, но мне даже интересно, справится ли он с первого раза или протупит так же конкретно, как носитель, получивший пулю в брюхо при открывании двери.