Глава 7. Люля-паук под ледовым соусом

Амелия

Стоило лифту опуститься, как прямо на нас пошла тварь в капюшоне. «Не двигайся», — приказываю я Саше. Между нами — стекло, вмонтированное в металлическую стену. Как я уже успела заметить, металл создает для твари помехи. А движение может эти помехи развеять. Что же ты за тварь такая, груз мой дорогой? Хотя… Нет, на самом деле тут основное дело не в твари. Нашей основной проблемой будет капитан. Потому что если это то, что я подозреваю — то именно он на самом деле виноват в гибели корабля. И не только тем, что проявил себя, как бездарный руководитель.  — Холодно, — едва слышно шепчет Саша. Как раз к моменту, когда у него почти не остается сил стоять на месте, видение исчезает. А за окном внезапно оказывается новая тварь. Уже знакомое тело в противогазе, но вдобавок — с чем-то наподобие четырех паучьих лап за спиной. Тварь бросается на стекло, но не может его пробить. Пока не может. Миг — и она пытается проломить двери, ведущие в закрытую шахту. Саша, не спрашивая у меня советов и рекомендаций, интуитивно бежит к ближайшей «красной линии». Ею оказывается комната напротив дверей лифта. Надо активировать подъемник и очутиться наверху. Потом — сделать так, чтобы тут было теплей, а то от паука фонило тем же холодом, что и от фигуры в капюшоне. А это значит, что без тепла мы не то что долго не протянем — бой начать не сможем в принципе. Но стоит Нестерову дернуть рубильник, как сзади раздается какой-то звук и… На этот раз контроль на меня он сбрасывает сам. Настолько не сопротивляется моему захвату, что даже банального носового кровотечения у него не будет. Это радует. И что здравый смысл у Саши остался, и что его тушка невредимой от резкого перехвата контроля будет. Бросаюсь на пол вовремя — струя ледяного воздуха проносится прямо над головой. Выворачиваюсь чувствуя, как хрустнули неподготовленные для таких кульбитов суставы. Едва успеваю заблокировать удар словно сотканной изо льда паучьей лапы топором. Чувствую, как руки обледеневают даже через рукавицы и понимаю, что в ближний бой с ЭТИМ выходить для тела человека смертельно опасно. Поэтому, воспользовавшись замешательством, отскакиваю в сторону и забиваюсь в пространство под теплой трубой. Если получится держаться так, чтобы между мной и пауком всегда находилась труба… Стоп. Серьезно, что ли? Тварь будто потеряла меня из виду, продолжая бегать неподалеку от угла, где я скрывалась. Периодически паук приседал на все свои четыре ледяных лапы и делал угрожающие круговые движения корпусом, но… Ощущение, будто труба заблокировала ему понимание, куда именно бить. Примерившись, стреляю в голову. И ничего не происходит. Но успеваю энергетическим зрением заметить, что именно от паучьих лап на все туловище твари распространяется едва заметный барьер. Что же, выглядит непрочным. Если положить два выстрела подряд в одно место — получится этот барьер пробить хотя бы на одной лапе. Ладно, посмотрим, как тебе это понравится. Не понравилось судя по тому, что струя ледяного воздуха полетела прямо в теплую трубу, за которой я пряталась. И мощности хватило, чтобы все, что было теплого, в этой трубе заморозить. Черт, так и нас зацепить может вторым ударом… Не особо надеясь на успех, решаю отвлечь тварь выстрелом из ракетницы. И срабатывает — пока этот спайдермен на минималках пытается ракету потушить, я успеваю перебежать под следующую трубу. И уже оттуда уничтожить вторую лапу. Дальше алгоритм отработан: ракета-пробежка-стрельба. И наше счастье, что лапы заканчиваются одновременно с теплыми трубами. Контрольный в голову… И тварь попросту исчезает. Это, определенно, что-то новое, прошлые зомби хоть валялись в тех местах, где мы их оставили. Размышлять над этим сил нет. Их, если честно, ни на что уже нет. Поэтому кое-как дохожу до начавшей оттаивать трубы и практически мешком валюсь на пол. Возвращаю контроль Нестерову… Это стоило сделать хотя бы для того, чтобы ощутить, как он мысленно взвыл от боли во всех суставах. «Не пищи, я тебе ничего не сломала», — тут же подначиваю я. Мужчина мне ничего не отвечает, вместо этого перезаряжая винтовку и пересчитывая оставшиеся после моей локальной войнушки с пауком патроны. «Десять штук. Как думаешь, тут есть еще?» «Если есть стрелки — будут и патроны». «А если нет — то нам и самим эта винтовка не особо понадобится, — Нестеров, кажется, научился читать мои мысли. — Знаешь, то, что ты сейчас делала — это было…» «Это было адски медленно и до-невозможности лажово, — будь тело у меня, я бы головой тряхнула, отгоняя непрошенные мысли. — Для таких, как я, конечно. Знаешь, а на самом деле это мой первый опыт вселения в обычного человека. Да еще и без дополнительной подготовки, инструктажа для обеих сторон, участвующих в эксперименте, и хоть какой-нибудь страховки». «А еще — в тех условиях, когда нас даже окружающая среда пытается убить». «Вот да, еще и это. И строго между нами — вертела я такие эксперименты на том месте, которого у меня нет в силу физиологии». «А без шуток ниже пояса ты не можешь? — Саша морщится и, расстегнув куртку, принимается разминать плечо. — Даже не хочу представлять, каких размеров у меня синяк отдачей набило». «Ну да, трехлинеечка — это вам не Неффес». «Ты уже дважды Неффес упоминаешь. Если вкратце, то…» — Саша обрывает фразу, явно предлагая мне продолжить. «Модульное стрелковое оружие. Какие модули используешь — тем и будет. Лично мне нравится версия пистолета пулемета с оптикой и подствольником. Неплохо выручает, когда ты один, тварей много и бой ведется на средней дистанции при условии, что ты сокращать ее по ряду причин не хочешь. А еще — можно поставить разрывные снаряды и наслаждаться видом оторванных конечностей и размазанных по стенкам мозгов». «Я так понимаю, любимое у тебя это оружие как раз из-за последнего пункта», — Саша усмехнулся. После этого застегнул куртку, поднялся на ноги и натянул на руки перчатки. — Ну что, пошли?» Причин не идти не было, так что вопрос был чисто риторическим. Что полярник понимал и сам, поскольку на ответ с моей стороны особо не рассчитывал. Нырять в дыру, из которой пришел паук — не лучшая идея, но искать другой маршрут придется слишком долго, да и «красные линии» не предполагали особого разнообразия на дороге. Поэтому Саша глубоко вздыхает и, не раздумывая, ныряет в паучью нору, как Алиса в кроличью. Оказываемся мы в итоге в очередном отсеке. Он холодный, и оставаться надолго тут я бы никому не советовала, но нет аномального ощущения холода, которое, казалось, преследовало нас повсюду на этом корабле. Саша тоже замечает это, но расслабляться не торопится, молодец, хвалю. Пока он осторожно обходит помещение, заполненное машинами, я успеваю немного перегнать энергию и заняться своими мыслями относительно капитана. Может быть, мне показалось. Может быть, это была игра света и теней, но все же… Есть вокруг него странное, едва заметное поле. Такое бывает при одержимости… А еще — при задавленных паранормальных навыках. Оба варианта вероятны, но какой из них верен, вот в чем вопрос. Если первый — то, возможно, тварь связана с капитаном. Если второй… Тоже мало хорошего. Пусть и задавленный, но паранормал, будучи загнанным в угол, может такого натворить, что небу жарко станет. А у нас именно это в итоге и произошло.  — Да вы серьезно? Что, опять?! — Саша возмущается вслух. Понимаю, чем именно, когда вижу очередной труп. И понимаю, что этот тоже погиб какой-то дарвиновской смертью. Либо топор в щиток случайно воткнул, либо… Саша привычно переносится в прошлое. Он оказывается в теле матроса, который видит закрытого в рубке наверху товарища, понимает, что трубу, которая подперла дверь, надо чем-то убрать. И уже тянется было к топору, торчащему из щитка, но… Но совсем не тупой Саша решает сначала соединить разомкнувшееся соединение кабеля и устранить утечку электричества и уже после этого браться за топор. Почему-то считается, что дерево — хороший изолятор, и люди без мозгов в голове хватаются за деревянные предметы без всякого страха. Забывая только об одной детали — изолятором считается сухое дерево, а здесь, на корабле, отсырело все, что можно. И вместо безопасности рукоять топора может дать схватившемуся за нее человеку полноценные двести двадцать вольт минимум. А то и больше, ведь, учитывая сечение кабеля, идущего от щитка, напряжение тут скорей всего промышленным стандартам соответствует, а не бытовым. Вернувшись в настоящее, мы обнаруживаем, что в отсеке горит свет. И это кажется странным, ведь за тринадцать лет отсутствия здесь людей все могло триста раз перегореть, да и ресурс генератора небесконечен… Другое дело, если все еще работает реактор — там запаса энергии может хватить на десятки, а то и сотни лет. Рин мне рассказывала о постапокалиптических мирах, где давно не было инфраструктуры, но при этом — могло исправно работать освещение в подземных коммуникациях наподобие того же метро или старых складов. «Кто такая Рин?» Саше не по себе от внезапно появившегося освещения даже больше, чем от холода ранее. Поэтому за любую возможность начать разговор полярник хватается, как утопающий за последнюю соломинку. «Моя мать». «И почему Рин, а не мама?» — он знает минимум две причины, по которым может быть подобное обращение. Одна из них — удочерение ребенка и его воспитание мачехой, вторая — желание матери молодиться и поэтому — запрет дочери на называние себя «мамой». И по большому счету ему неинтересно, по какой причине сложилась подобная традиция в нашей семье, но так хочется чувствовать себя не-одним в сложившемся хаосе, что… Что я решаю дать ему эту возможность и отвлечь от мрачных мыслей. «Биологически я ее дочь, но она меня не рожала. В фантастике ты мог уже читать о возможности вывести человека лабораторно на основании биологического материала других людей. Вот меня так и вывели. А с Рин я встретилась, когда уже достигла так называемого младшего школьного возраста. Не сразу, но мы подружились, причем в основном по ее инициативе — я в том состоянии сначала била, потом разговаривала». «Хочешь сказать, что за прошедшие годы ты сильно изменилась?» — со скептицизмом в голосе спрашивает у меня Нестеров. «Научилась направлять свою агрессию только в противников, а не во все, что шевелится, если ты об этом. Тебя же я не убила, верно?» «С этим не поспоришь. И как твои родители относятся к твоему… вот этому всему?» «Если ты о паранормальщине — вопрос мимо. Папа у меня высший элементаль, мама способна телекинезом пару сотен людей раскидать, ну а кто выживет — добить прикладом. Она добрей меня, да, но, знаешь… Я ей лишь одно слово дала — не убивать невиновных. А уж что я с виновными делаю, Рин особо не волнует. Мол, сами нарвались, сами пусть и огребают. Она, кстати, сама тоже не всегда образец милосердия. Особенно когда кого-то из ее друзей-близких зацепишь — искры такие во все стороны полетят, что мало не покажется». «Значит, заступаться за своих ты от нее научилась?» «Отчасти да. Но изначально я от нее научилась вещи куда более важной». «Это какой? Что может быть важней товарищества, братства, уверенности в себе и людях, которые идут с тобой рука об руку?» «Никогда не сдаваться. Не товарищество и не братство спасают сейчас наши жизни». «Я бы не был в этом так уверен», — полярник выходит из отсека и проходит по пустому помещению в отсек с генератором. Запускает консоль и… Дверь распахивается от мощного удара. По наши задницы явился громила с топором. «По наши души, ты хотела сказать? Это как-то благозвучней». А какой он борзый стал, однако! Умудряется не только топором от верзилы отмахиваться и добивать его четким ударом в голову, но еще и препираться со мной! Определенно, не зря энергию гоняла — сразу видно, оживает человек. «Ну, это у меня только душа осталась, а вот у тебя как-то задница видней, чем нематериальная часть структуры. Этим тварям точно». Фыркнув, Саша уже собирается мне что-то ответить, но тут замечает включенный электрический обогреватель. Это уже будет помощней лампочки, хотя костры и мощней, и смотрятся прикольней, как по мне. Но это уже вкусовщина, да и костра поблизости не наблюдается, так что погреемся и…  — Ы-ы-ы-ы-ы-ы… Ну да, погрелись, посидели, пообщались… Ребята, а у вас что, тоже рабочий день ненормированный? Тогда сочувствую, могу научить, как подать в суд на работодателя за нарушение правил трудового кодекса, в котором ваши выходные, между прочим, прописаны законодательно. Вот так вот, не знаете своих прав, потом ишачите сутками без передыху на аномального твареобразного дядю, причем ишачите в роли пушечного мяса, потому что Саше ваша «ыкающая» братия на один удар топором. Даже меня подключать не пришлось. «О, а я еще одну винтовку нашел. Даже с оптикой», — хвастается мне Саша, проползая под одной из машин. Вообще — не положены такие поползновения по технике безопасности, но ту дорогу, по которой мы пришли, перегородило падение чего-то тяжелого за дверью, так что выйти через комнату с генератором, увы, не получилось. «Ну и чему ты радуешься, умственно недалекий человек?» — с ехидством в голосе спрашиваю я. «В смысле?» «Ты закон шутеров, что ли, не знаешь? А, хотя да, какие тут еще шутеры. Ну давай логикой дойдем: если нам подкидывают более-менее навороченную пушку, то это значит, что нас ждет…» «Ой…» — это вышло так по-детски напуганно, что я невольно прыснула. А Саша перехватил покрепче уже новую винтовку словно в надежде, что оптика поможет ему лучше стрелять в тварей из темноты. А, стоп-стоп-стоп, а когда тут свет успели вырубить, что-то я не заметила… Выстрел — и Саша машинально бросается на землю, отползая в первое попавшееся укрытие. Я не вмешиваюсь — уж с одним-то не самым умным противником должен справиться. И точно — справляется, мертвец ловит пару пуль и успокаивается окончательно, а мы получаем возможность идти наверх. И там нас тоже ждут. Нестеров явно близок к тому, чтобы уже на нецензурной лексике высказать мне за пророчества по поводу винтовки и ожидающих нас неприятностей, но о помощи не просит. Сам справляется. Да и вреда от моей помощи сейчас будет больше, чем пользы. Пусть на паука зовет, если вдруг еще раз против нас такую тварь бросят. Грохот — и часть мостика сверху падает, перегораживая проход. Ну да, чтобы что-то да не сломалось в самый «подходящий» момент — такого не бывало. Что делать — решим потом, сейчас надо еще двух стрелков упокоить. Благо, что у них-то оптики нет, так что стреляют откровенно криво. Все, разобрались. Теперь можно и подумать, как выбираться из этой комнаты. Думать особо долго не приходится, ведь Саша уже успел заметить под потолком висящий крюк грузового крана, а наверху — собственно, кабину по управлению этим самым краном. И, собственно, почему бы и да? Краном можно зацепить поручень обвалившейся секции и поднять ее так, чтобы у нас появилась возможность пройти через дверь. Конечно, долго так сия конструкция не провисит, но нам долго и не надо. И явно это будет быстрей, чем руками завал разгребать. Когда Саша собирается выйти из комнаты с краном, на него прямо из-за двери бросается матрос. И снова я перехватываю контроль, заставив чужое тело прыгнуть спиной вперед, на эту самую спину упасть и очень-очень быстро в дальний угол отползти. Ну а там уже дело секундное — винтовочку схватить и тварь упокоить окончательно. Ну и вернуть контроль исходному абоненту, чтобы уже он, а не я, разбирался с последствиями моих действий для тела. «Я даже не буду говорить тебе о том, что это больно», — полярник сдавленно шипит, поводя плечами и пытаясь украдкой размять отбитую об пол нижнюю чакру. Ну да, извините, у меня не было времени расчищать место падения — надо было за долю секунды вывести чужое тело с траектории удара, тут не до нежностей. И даже сквозь теплый костюм и ту кучу барахла, что под ним на Нестерове надета, приземляться на пол, усеянный всяким хламом будет больно. «А я не буду тебе говорить о том, что словить топором по хлебалу было бы больней». «Ну что у тебя за выражения…» — мужчина снова украдкой морщится, правда не понятно, от боли на этот раз, или, собственно, от выражений. Да-да, извините, я не интеллигентская морда, разговариваю преимущественно сленгом. Впрочем, у нас большая часть народу такая. Есть, конечно, отдельные интеллигенты, которые в жизни на маты не перейдут, но они в меньшинстве и между нами нейтралитет: они не перевоспитывают нас, мы не капаем на мозги им. Поднявшись в очередной отсек, ловим флешбек. Мужчина спокойно сидит на дежурстве, а потом вдруг слышит по громкой связи: «Айсберг по правому борту! Убрать стрелу кормового крана! Стоп машина!» Ага, машина, которой надо сделать «стоп» управляется рычагом, за который мужик и потянул, только заслышав команду. Оперативно среагировал. И что редкость для местных раздолбайских тенденций — на дежурстве он не спал. Возможно, мы сейчас нашли человека, благодаря которому корабль при столкновении с айсбергом не раскрошился об этот айсберг окончательно. Снова продолжаем путь. И что мне не очень нравится — эта дорога нас ведет в итоге к реактору. И судя по частично просвечивающим энергетическим полям — мне явно не понравится то, что я там, в реакторе, увижу. А еще больше не понравится это «что-то» сашиному телу. Впрочем, на этот счет у меня уже есть один весьма неплохой план. Этот план я и озвучиваю, когда вижу закрытые герметичные двери. «Не знаю, что там с реактором, но учитывая, что обслуживать его все это время не было ни времени, ни людей — твою тушку в отсеке не ждет ничего хорошего. Не знаю, как тут у вас с информацией об опасности радиации…» «У нас с этим все нормально. Настолько нормально, что я бы и не совался в этот отсек, если бы хоть какой-нибудь выбор был». «Ну, есть две новости. Хорошая — я могу тебя защитить от излучения. Превратить свою энергетическую часть структуры, то бишь то, что осталось от меня, в эдакий поглощающий излучение щит». «Плохую новость ты оставила напоследок, я так понимаю», — хмыкает Нестеров. «Плохая новость в том, что если я буду держать щит, то ничему другому ни ресурсов, ни внимания уделять не смогу. Фактически, в реакторном отсеке ты будешь без поддержки, без совета и без экстренного вмешательства на случай, если все пойдет наперекосяк». «Варианты?» «Ну, их в принципе нет, потому что вне красной линии ты долго не протянешь». «Я понял. Скажешь, когда начинаем». Ну, все правильно. Чего сопли жевать и зря рассуждать, если вариантов у нас все равно не много. Перед тем, как начать все необходимые приготовления, я решаю немного обнадежить полярника. «Ты особо не напрягайся, мой юный падаван. Если там есть излучение, хоть какое-нибудь, то есть и тепло. А тварям рядом с теплом места нет, выходит — бродить тебе по реактору в гордом одиночестве». «Спасибо. За поддержку и… за все, в общем». Кхм… У меня такое ощущение, что Нестеров со мной прощается. Будто какой-то частью себя уже не верит, что мы не только пройдем реакторный отсек, но и благополучно выберемся с другой стороны, а еще — окончательно разберемся со всем происходящим и вернем все, что надо, на круги своя. Зря он не верит. Потому что его я смогу вытащить в любом случае. Потому что при любом исходе в результате размыкания этой странной петли Нестеров будет жить. Либо «Северный Ветер» все-таки погибнет тогда, в шестьдесят восьмом году, и Саше предстоит подняться на борт другого корабля. Либо же мы вытащим корабль и тогда его встретят люди намного более дружелюбные, чем я сама. «Можно вопрос. Я вот тут все думаю над этими твоими петлями и прочей временно-пространственной ахинеей. И не могу понять одну вещь». «Какую именно?» «Допустим, корабль затянуло в какую-то локальную петлю. Весь мир считает, что он жив, для мира он тоже жив, то есть изначально предполагается, что вмешался кто-то, ну или даже я, и вытащил корабль в том времени из неприятностей, так?» «Ну». «А ты?» «Что я?» «Если я не поднимусь на борт разрушенного «Северного ветра», то я не встречусь с тобой. А еще — получается, что ты не найдешь носителя для вмешательства в эти события, так?» «Не совсем. Ты в любом случае поднимаешься на борт разрушенного «Северного ветра». Проверь телеграмму». «Что мне это даст?» «Если она все еще у тебя, значит — ты ее получил. Раз ты ее получил — значит…» «Значит, мы все еще спасли этот корабль. А если…» «А если ты этот корабль не спасешь — то ты не получишь телеграмму. И не окажешься на атомоходе. И не встретишься со мной» «Хочешь сказать, что я просто вернусь домой?» — Нестеров произносит это с недоверием. «Кто-то точно вернется домой. Интересно, кто или что это будет, если ты в реальности попал на корабль и погиб здесь?» Я почувствовала, как покрылась мурашками спина полярника под курткой. В голове его роились самые дикие мысли, одну из которых он все-таки решил озвучить. «Твой груз?» «Нет. Груз такой же заложник воронки, как и мы все». «Зомби?» — это было еще тише. «Можно и так сказать. Одно точно известно — существ, которых вытаскивает из-за черты в тела таких вот людей, отличает мягко скажем нечеловеческое поведение. Это я к тому, что, скорей всего, не жить и твоей семье, и всем твоим друзьям-знакомым, и всему…» «Хватит. Если тебе нужна для создания щита энергия моего страха, ты могла бы просто об этом сказать. А не придумывать всякие страшилки для столь тривиальных целей». «Даже не знаю, что страшней: то, что мне действительно не повредит энергия твоего страха, или то, что мне для ее получения даже врать не пришлось. Вот атрофируется навык врать, как дышу, и как я любимым делом буду заниматься, м?» Нестеров замолкает надолго. Молча проходит очередной отсек. Молча убивает одного стрелка и громилу с топором. Молча смотрит на труп замерзшего насмерть человека и, поколебавшись мгновение, все-таки вселяется в него. И снова у нас номинант на премию Дарвина. На этот раз группа работников лома и какой-то матери пытались ломом открыть дверь в реакторный отсек. Лом этот у них в щели, конечно же, застрял, и теперь они безуспешно пытались уже застрявшим ломом дверь отжать. Получалось у них, конечно же, так себе. Пока не вмешался Саша и не приложил к делу свои мозги научного сотрудника и опыт управления погрузочным краном. Да, все правильно: зацепили ломик краном, вытащили его, по пути сломали дверь и идите люди, куда хотите. Да, можно прямо вперед — именно туда, откуда даже здесь, в прошлом, фонит нихуевой такой кучей рентген. Мазохисты просто. Замерзли бы тихо-мирно, нет — подавай им смерть от острой лучевой болезни. А Саша, конечно, молодец. Меня упрекал в отсутствии знании норм этики и морали, а сам обеспечил бедолагам такую мучительную смерть, что я тихо ржу и хлопаю в ладоши. «Замолчи. Этого все равно не будет. Мы все равно этого не допустим. Что бы там не случилось с реактором — мы предотвратим и это, ясно тебе?» «Ну, в данный момент предотвращать будешь ты, потому что я отключаюсь. Как вернусь — расскажешь, как ощущения от спасения мира в одно рыло. Заодно и подумаешь, что важней: дружеская поддержка или собственное желание жить. И что действительно спасает твою жизнь». «Не что, а кто. Ты», — не раздумывая отвечает полярник. Ответить ему я не успеваю, поскольку процесс стабилизации энергощита уже запущен и отвлекаться от него — зря тратить ресурсы. Потом поговорим, если он все-таки умудрится не сдохнуть и не стать добычей какой-нибудь аномальной твари.