Глава 8. Толчок

Александр

Забавный у нас вышел спор. Что важней — собственное желание добиться поставленной цели или понимание, что рядом есть плечо, на которое можно опереться? Амелия считает, что дружеские связи в нашем противостоянии ничего не значат. Может быть так и есть… для нее. Мне же важно знать, что я делаю все это не просто ради собственного выживания, но и ради чего-то… большего. Не знаю, сказывается ли воспитание, призывающее ценить товарищеские узы больше всего на свете, или же дело в каких-то внутренних моих убеждениях, но все же… Отбери всех, ради кого человек сражается с чем-бы то ни было — и борьба для него потеряет смысл. Это если для меня, да. А такие, как Аля… Они сражаются ради себя даже когда больше никого не осталось. И сложно сказать, кто в этом споре будет прав, а кто проиграет. Впрочем, правда в итоге лишь одна: независимо от своих убеждений и мотивов мы оба сейчас сражаемся под одним флагом, если можно так выразиться. Наши мотивы… не имеют значения, пока цель остается общей. Включаю себе отопление в первом же отсеке, а на выходе из комнаты едва успеваю отскочить за дверь. Стреляют сверху. Но моих навыков хватает, чтобы расправиться с этой проблемой. Второй стрелок тоже поджидает меня, но уже за следующей дверью. А на память о себе оставляет мне СВТ-40 с восемью патронами. В голове всплывают слова Амелии о том, что только идиот будет радоваться таким подаркам судьбы. Мне почему-то сейчас не особо-то и радостно, значит — идиотизмом не страдаю, уже хорошо. Еще дверь, а за ней — очередной труп. Вселяюсь — и оказываюсь в комнате, из окна которой хорошо видно реакторный зал. Пока слушаю вводную от, судя по всему, главного инженера, успеваю немного осмотреться. Задача у меня простая — заменить стержень в реакторе. И честно — я даже предполагать не хочу, каким образом мой подзащитный умудрился умереть на ровном месте прямо под за дверью кабинета своего начальника. Будь здесь Амелия — уверен, без очередной едкой шуточки не обошлось бы… Стоп. Не надо сейчас о ней. Тем более, что она никуда не делась. Здесь, рядом, со мной, верней — как бы на мне. Главный энергетик решил со мной пооткровенничать непонятно, почему. Потому что сначала к вводной ни с того ни с сего добавил.  — Ну, все. Давай быстрей, а то скоро капитан придет. Проблема там какая-то, неразрешимая. А я опять утешай, как ребенка. Ну да ладно, возраст… Мда… Как-то это совсем… Даже слов нет. У Али бы точно нашлись и она наверняка бы их употребила, невзирая на наш уговор. Интересно, она там слышит меня и то, что происходит вокруг? Если да — нам будет, что обсудить. Ну а если нет — мне будет, что ей рассказать. Задача несложная: нажимай на рычаги в нужной последовательности, делай то, что говорит голос из динамика… Ну и слушай очередную исповедь.  — Жрет эти стержни, как…  — Придет сейчас капитан — и что я ему скажу? Поизносились мы…  — Вот и думаешь, а есть ли она — другая жизнь. И что мне там делать? И ладно я-то, а капитан… Эх… Я тут как бы немножко занят, но общий смысл улавливаю. Инженер в курсе, что корабль, в общем-то, на ладан дышит. Но переживает даже не столько за свои шансы выжить на этом судне в очередном заплыве. И даже не за возможные проблемы со своим трудоустройством, а… за капитана? Как я понимаю, они близкие друзья. И почему-то, возвращаясь, я уже не удивляюсь тому, что практически одновременно со мной в комнату заходит капитан. В руке он сжимает уже знакомую мне телеграмму.  — Читай, — эта телеграмма ложится на стол перед инженером, а я интуитивно чувствую желание… забиться за какую-нибудь металлическую поверхность? Стоп, это же знакомое… Очень знакомое ощущение. Точно такое было, когда…  — Ты знаешь, а я рад! Очень рад, — неожиданно грубым тоном произносит инженер. — А чего ты хотел? Вы уже оба мне вот где — ты со своим корытом, ржавым. Устал я! Пойми, не мальчик уже — наигрался… Ничем в этот раз не помогу, иди. Иди, прошу… Лицо капитана при этих словах словно окаменело. Пристально глядя на инженера глаза в глаза, он поднял со стола телеграмму и, сжав ее в руке, повернулся к нам спиной. И уже в спину получил очередной словесный удар.  — И можешь не метаться — ты всех достал уже! Никто тебя здесь больше не поддержит! А вот это уже было… за гранью. Да, капитан — идиот. Да, он виноват в столкновении с айсбергом. Но только один у меня вопрос возникает в таком случае. А зачем вообще человеку друзья нужны? Чтобы бить в спину, когда и так хуже некуда? Что бы там ни было на этой телеграмме — капитана это явно подкосило. Но куда больней ударило вот это вот… сейчас. Каким бы ни был человек и что бы он не сделал — никто не заслуживает быть преданным в самый трудный момент. Одним махом перескакиваю через низкую переборку, отделяющую меня от той части каюты, где располагалась дверь. За ней скрылся капитан. Сейчас догоню и… Что именно «и» — я не придумал. Поэтому просто выбегаю за дверь и хватаю не успевшего далеко уйти капитана за рукав.  — Постойте. Он хотел сказать совсем не это.  — Молодой человек, а вам не кажется, что вы немного забываетесь? — мужчина одернул руку и посмотрел на меня. В следующий момент его глаза изменились. Будто человек увидел что-то страшное, но тут же взял над собой контроль.  — Неважно, забываюсь я, или нет. Говорю, что слышал. Он действительно за вас переживает. И никогда бы такого не сказал. Его заставили, как и старпома вам телеграмму отдать… Я уже понял, что сказал лишнего. Понял, что испугал его еще сильней, чем раньше. И прежде, чем я успел извиниться или еще что-то сказать, меня выдернуло из прошлого и вернуло в реальность. Радовало только одно — трупа под дверью уже не было. Захожу в уже знакомый кабинет и нажимаю на кнопку, включая себе «красную линию». Так, если верить планам, надо пройти через реактор… Которого нет. На месте реактора зияла огромная дыра, а на дне… Как будто лава. Не может быть ЭТО лавой. Что там может гореть? Если прошло тринадцать лет, то… Если щит Амелии не сработает — я точно не жилец. С этой оптимистичной мыслью я принялся карабкаться по частично обрушенным мосткам направо. Там должен быть какой-то проход в турбинный отсек. А дальше — каюты экипажа и медчасть. По идее, в тех отсеках точно будет хоть какой-то источник тепла, так что не замерзну. Реактор остался позади, но раз Амелия не появляется — опасность радиации все еще есть. Вместе с ней попадается и другая — сначала сварщик, а потом трое стрелков. И с этими справиться уже сложней. Во-первых, они вооружены все чаще СВТ-40, а эта винтовка бьет более прицельно, да и скорострельней, чем мосиновская. А еще –эти стрелки явно в прошлом прошли военную подготовку. Они грамотно используют укрытия, уходят перекатами с простреливаемых участков, при желании могут себе такое укрытие организовать, опрокинув шкаф. И еще — мы изначально в неравных условиях. Ведь мне достаточно будет одного выстрела, чтобы либо сразу умереть, либо медленно и мучительно, а эти окончательно успокаиваются только после второго-третьего выстрела в голову. Главное — сохранять спокойствие. Просчитывать паузы между выстрелами, бить наверняка и успевать прицелиться за короткий промежуток времени. Сейчас я как никогда раньше жалею, что нельзя бросить контроль за телом на Амелию. Да, после этого будет больно. Возможно даже — очень больно. Но шансы выжить под ее управлением у меня НАМНОГО выше чем при попытке выкарабкаться в одиночку. Вот он — выход из реакторного. Холодная дверь с тяжелым, рваным скрежетом закрывается за моей спиной. И почти сразу я слышу голос Амелии, при одном звуке которого накатывает ощущение непередаваемого, ни с чем не сравнимого облегчения. «Капитан нас видел, Саш. Это значит, что ту тварь он видел тоже». «И что это значит?» «Ничего. Но, увидев нас с тобой, он испугался так, словно его на расстрел повели. А вот на ту тварь за спиной инженера реагировал абсолютно спокойно». «Может быть, он не видел ее». «Саш… Это не так работает, что тут вижу, там не вижу. Ты рисунки его помнишь? Там показаны вещи, которые можно увидеть только энергетическим зрением. А тварь не пряталась за какими-то щитами или экранами, значит — кэп ее мог срисовать в любой момент». «И это значит…» «Это может значить, что они знакомы. И что капитан ничего не имел против присутствия твари на борту». «Это маловероятно. Хоть кто-то допустил бы присутствие на борту существа, которое одним махом может угробить корабль со всей командой, вместе взятой?» «Ну, ты точно такое же существо пустил к себе в голову пожить». «Это другое. Ты пока что не сделала ничего дурного». «Ключевое слово — «пока что». Человек, хоть немного знакомый с сущностями, никогда им не доверится. И правильно сделает». «Ты не впервые называешь мои поступки неправильными», — пожимаю плечами я. Осматриваюсь вокруг и примерно представляю, куда идти дальше. Путь лежит через технический коридор, заставленный кроватями. Здесь явно жили люди, причем жили в прямом смысле этого слова. Стоит сделать несколько шагов, как меня привычно погружает в прошлое. Матросы на кроватях, сверху по мосткам, одновременно служащим потолком для этого яруса, ходит человек и проводит перекличку. Слышу знакомые фамилии и знакомые же обстоятельства смерти некоторых людей. И понимаю, что этого уже нет хотя бы потому, что тех людей мы спасли. Ведь спасли же?  — Я тебе уже говорила, что мы считываем память этого места. А мы по-прежнему находимся на той ветке реальности, где те люди погибли. И корабль тоже. Нужен толчок, который окончательно перекроет старую реальность и создаст на ее месте новую. При этом нам нужно этот толчок организовать таким образом, чтобы у людей, здесь побывавших, не организовалось массового психического расстройства и прочих неприятностей». «Позволь угадаю — ты знаешь, как это сделать». «Позволь напомнить — альтернирование является действием, запрещенным в ветке миров Д, — металлическим голосом отчеканила моя спутница. А потом, куда более мягким тоном добавила. — Но ты прав, я знаю, как это сделать. По крайней мере, мне известны теоретические способы проведения подобных действий. Более того — учитывая опасность груза и то, что все события, здесь происходящие, в итоге связаны с ним, я вижу определенный смысл в том, чтобы рискнуть и провести собственную попытку альтернирования. Ведь в ином случае рано или поздно груз, запертый в петле, вырвется на свободу. И тут уже вопрос, что быстрей уничтожит этот мир — сам груз, или База решит все накрыть до того, как тварь пролезет в другие миры». «Тактика выжженной земли?» — грустно усмехнулся я. «Вроде того». «Кстати, раньше ты не была уверена, что это существо — твой груз. Появились какие-то веские доказательства?» «Да. Эмблема на его куртке. Я узнала ее. И это меня беспокоит вдвойне». «Поясни», — я прошел в дальний конец помещения и успел вовремя откатиться в сторону как раз в тот момент, когда дверь слетела с петель и прямо в проем полетели пули. Снова урод с СВТ, да что же вы нам пообщаться спокойно не даете? Успокоив тварь, лезу наверх, поскольку в узкий проем, заваленный шкафом, мне не протиснуться. По пути слушаю Амелию и заодно — высматриваю других вражин. «Мое прошлое задание было связано с похищением технологий у одного развитого клана. Их системам удалось проследить путь, но установить имя преступника и, тем более — цель похищения технологий, не получилось. Поэтому они решили запросить о помощи Базу и, учитывая всю специфику того дела, было принято решение отправить на дело меня. Я оказалась в мире, где у каждого человека была связь с неким магическим источником, благодаря которому тот получал возможность пользоваться так называемой «силой Маны». Людей, у которых подобной возможности не было, клеймили «нормами» и ссылали на Арсенал — остров, поблизости от которого находились временно-пространственные разрывы. Сражаться приходилось с тварями, которые сыпались из этих разрывов, регулярно. А для сражения использовали как раз-таки транспортники, собранные на основе украденных у клана технологий. Не буду утомлять тебя хитросплетением интриг, скажу лишь только, что союзниками нашими стали в итоге те самые драконы. Там много дерьма оказалось замешано, а организовал его как раз тот самый похититель чертежей. В итоге мы его убили, как и его ближайших сообщников. Понятно дело, не всех — за некоторыми охота идет до сих пор. История закончилась хорошо, насколько это возможно — зажравшимся людям мира Маны пришлось учиться существовать без источника силы, которым оказалась плененная сущность. Я завербовала большую часть девочек с Арсенала в наши ряды. Ну а фишка всей ситуации в том, что мы конвоировали как раз-таки одного из помощников того урода. Что технически не должно было произойти — База, да и союзные кланы, тщательно следят, чтобы у конвоя не было никаких связей с грузом. Никаких, понимаешь? Вообще. Вся команда должна была получить автоотвод от этого дела». «Может быть, некого было больше послать?» «Знаешь, нам не помешала бы парочка дополнительных отрядов, чтобы перевозки проводили быстрей в случае большой загруженности потока. Но дела не настолько плохи, чтобы некем было заменить одну группу». «Выходит, подстава? И что теперь делать будешь?» «Как обычно — найду и убью их всех». Иного ответа от Амелии можно было не ожидать. Впрочем, мне следовало бы взять с нее пример, потому что верхний уровень оказался прямо-таки забит вооруженными противниками. С одной стороны это хорошо — патроны к винтовке здесь будут совсем не лишними. Но с другой — мне бы лучше выбраться из всех этих перипетий без дополнительных дырок в теле. Еще и сварщик… Ну этого хоть убить проще, я прямо соскучился по ним. И по топорам. О, да, вот и топор… Иногда у меня ощущение складывается, что корабль слышит мои мысли и подкидывает врагов запрашиваемого, как сказать, формата. А дальше путь лежал вниз. По поднимающемуся оттуда пару стало понятно, что идти придется снова через аномальный холод. А я уже было понадеялся, что красные линии не закончатся до самого конца. Но что поделать… Вдох — и вперед! Пробежав холодный отсек, оказываюсь в турбинном. И, клацая зубами, принимаюсь искать хоть какую-то красную линию. Снова начинает пропадать сознание, но голос Альки заставляет взбодриться и продолжить поиски. Правда, вместо нужной кнопки я нахожу труп очередного несчастного, погибшего, судя по всему, в результате пожара. И точно — в турбинном был пожар. Наш напарник успел приказать включить ручное орошение, а потом — его моментально убило снесшим с мостков потоком пламени из поврежденной трубы. Носитель был серьезно напуган и, судя по всему, попытался пробежать сквозь огонь, так и умер. А я честно старался сохранить разум холодным. И именно поэтому в первой попытке пустил ситуацию на самотек. Это дало о себе знать сразу после разрыва связи — боль от ожогов была просто… Наверное, я потерял сознание. Потому что в себя привел насмешливый голос Амелии и совет сначала думать, потом геройствовать. А вот не надо надо мной смеяться, между прочим, как раз сейчас я очень даже хорошо подумал перед тем, как снова все исправить… Контроль над телом перехватываю сразу. И сразу же крепко хватаю напарника, мешая сделать роковой шаг вперед. Из трубы вырывается пламя, мы проскакиваем вперед, когда оно отходит немного в сторону.  — Включай ручное орошение! — командует мне матрос. Уже после включения рычага, перед самым разрывом связи успеваю увидеть падающий с высоты поток воды. И услышать кое-что… — И спасибо тебе. Если бы… Все, теперь все хорошо. Можно вернуться в настоящее и обнаружить, что отсек хоть и по-прежнему обледенел, но теперь хотя бы не покрыт слоем гари. А вот и красная линия. Пока отогреваюсь под мерный шум генератора, решаю прочитать найденную ранее заметку, сделанную почерком капитана. Уже по привычке, привнесенной в нашу жизнь Амелией, зачитываю содержимое вслух.  — «Мы можем потерять значительно больше, если трудности окажутся серьезней…» Серьезней для кого? Для команды, каждый в которой знает простую и милую историю, в которой путешествие на Полюс — забавная морская прогулка? Где ты встречаешь ветер, как унисон зверей говорящих как бы громовым голосом: иди и смотри! Они указывают тебе дорогу в ледяном аду и ты идешь, не смыкая глаз, потому что холод медленно забирается в твою высохшую глотку, чтобы свернуться ледяным комом в голодных кишках. Так встречает Север. Без флагов, оваций и раскатов национального гимна. Он возвращает из мира иллюзий с ошеломляющим грохотом, вытряхивая из тебя комфорт и блеск всего того, чем ты так крепко прирос к матушке-земле. И только преодолев ее притяжение, ты видишь тот Полюс, который остается с тобой навсегда». Наверное, минуты три проходит прежде, чем мы вдвоем проржемся. Да, я знаю, нехорошо так смеяться над романтическим настроем старого капитана. Вдвойне нехорошо делать это, если он где-то рядом и наблюдает за нами. Втройне — если помогает нам. Но сдержать смех СЕЙЧАС попросту невозможно. «Ой, я не могу! Про холод и голод очень атмосферненько было бы, если не знать, что сабж, это написавший, руководит атомным ледоколом, где и жратвы навалом, и в каютах тепло», — ржет Алька. «Мне больше понравились пассажи про «Север вырывает тебя из комфорта». Меня в прошлом году вырвало из комнаты в общежитии, где мы жили вчетвером, на нашу станцию, где у меня такая же комната в единоличном пользовании. Очень было дискомфортно. Я прямо плакал, по дому скучая». «Аж настолько скучал, что в следующую экспедицию побежал, роняя тапки, как только позвали, верно?» «Именно. Ты не подумай, я очень люблю своих детей. И жену тоже. Особенно после того как мы все-таки получили двушку. Но после полугода на земле я понимаю, что еще и очень люблю свою работу, прямо жить без нее не могу». «Я тебя понимаю. Пока мелкая была совсем, с родителями жила. Ну и со сводными братом и сестрой. Так дома вечно был тот еще кавардак и дым коромыслом. Хотя у каждого своя комната, да и более-менее дружные все. Как только возможность выдалась — сразу отселилась от них, теперь иногда в гости захожу, когда все в сборе, поностальгировать. И понимаю в эти моменты, как же хорошо жить одной». Кое-как отхохотавшись, мы направились дальше. Верней, направился я, а Амелия по своей привычной традиции висела у меня словно бы за спиной, явно готовая в любой момент вырвать контроль и спасти мою, как она выражается «тушку», от очередной аномальной твари. Нет, я и сам справляюсь в большинстве случаев, но черт его знает, что тут еще водится помимо стрелков, призраков и груза… Очередной отсек оказался не только замороженным, но еще и подкопченным. Стоило завернуть за угол, как контроль оказывается у Амелии. И только после того, как мы стрелой метнемся за угол, по этому самому углу раздадутся выстрелы из автоматического оружия. Два ППШ я узнал по звуку, а вот тот факт, что противник оказался один, стал для меня сюрпризом. И, подобно пауку в прошлом, этот противник словно испарился после того, как Алька его разделала. И мне уже привычно было не до осмотра чего-либо — забившись в пространство между двумя станками, я сдавленно шипел и ждал, пока хоть немного перестанет болеть все тело. Новые травмы, казалось, шли вторым слоем поверх старых, а на теле уже не оставалось ни единого живого места. Снова хотелось спать, но здесь слишком холодно. И темно. И неизвестно, что рядом… От мыслей отвлекло знакомое красноватое свечение. Да, со всеми этими изменениями в состоянии и очередного мертвеца не сразу заметишь. На этот раз я даже был рад погружению в прошлое. Лишь потому, что оно отвлекало меня от собственной боли. Тем более, что в этот раз не нужно было делать ничего сложного: просто создать на еще не обледеневших станках деталь взамен поврежденной. Это же ну прямо урок труда в моей школе! Главное — не обращать внимания на дым и не отдавать контроль обладателю тела, чтобы того не выбросило на панику или еще что похуже. Не знаю, что ему помешало тогда создать деталь — руки из известного места, или, собственно, паника, но проверять на себе мне этого не хотелось. После разрыва связи обнаруживаю себя в теплом, светлом помещении где и следа нет от копоти, ранее покрывавшей стены. Хорошо-то как! И безопасно. Уже привычно разворачиваю спальник и в который раз благодарю мысленно добрую душу, которая снабдила нас с Амелией этим средством первой необходимости в этих холодах. По мере согревания желание спать пропадает само собой. В голову лезут абсолютно другие мысли. Например, о том, что количество встреченных зомби и спасенных людей, а также увиденных во «флэшбеках» все еще не соответствует числу всех членов экипажа корабля. Сколько их было? Амелия употребляла цифру «полторы сотни», но встретили мы явно меньше. Куда подевались остальные? Мы их еще встретим? Найдем? Спасем их, или судьба несчастных так и останется сокрытой от нас в холодных, неизведанных отсеках этого мрачного корабля? Нет, лучше не думать об этом. В конце концов, когда удастся спасти корабль — мы спасем ВСЕХ их. Может быть — получится не допустить столкновения «Северного Ветра» с айсбергом. А может — вмешаться удастся только на этапе, когда начал разрушаться сам корабль. Реактор… Нет, определенно вмешаться нам надо до взрыва реактора, потому что такие последствия уже ничем не перекроешь и не исправишь. Но возможно ли это? Я не знаю ответа. Но пока есть надежда все исправить — я буду идти вперед. Путь лежит по балкону, или как там эта часть у кораблей по-научному называется. Сделав шаг и поморщившись от порывов ледяного ветра, сразу хлестнувших по лицу, мгновенно оказываюсь в очередном флэшбеке. Мужчина в капитанской форме стоит, опершись локтями на перила балкона, и держит в руках телеграмму. Стоит мне подойти ближе — и капитан выпускает листок бумаги, роняя голову на руки. Тихий, судорожный вздох, и я уже было собираюсь пройти дальше, но неожиданно Амелия командует мне: «Постой. Это же…» «Что?» — перебиваю ее я, с тревогой осматриваясь. «Если кратко — полная жопа. Если подробно, то… Ты наледь здесь видишь? Когда мы только заходили, корабль был обледеневшим полностью, да и сейчас должен таковым быть, потому что тепло-то внутри, а снаружи никто обогреватели не ставит, знаешь ли. А за бортом у нас что? Ночь? Так полярная ночь по этим координатам месяц как закончилась, или около того. И почему, если ночь, то звезд не видно?  — Облака же… — вслух отвечаю ей я. «А между ними? Это мне очень напоминает одну мою хорошую знакомую, которая в своем подсознании периодически на потолке случайно размещала красивенький такой паркет. Эй, капитан. Может, поговоришь с нами?» Фигура у перил дрогнула и обернулась, пристально глядя на меня. В этот раз страха в глазах мужчины не появилось — он, сощурившись, смотрел на меня будто бы насквозь. Будто бы он…  — Вы ее видите? — да, знаю, надо было придумать более подходящий вопрос. Но вместо этого, не дождавшись ответа, начинаю сыпать еще более идиотскими. — И меня? Но… Но как? Мы же… «Так, стоп, Нестеров, ну-ка двигайся». «А зачем двигаться, если он, похоже, и так тебя слышит?» «А, ну да, конечно. Спектрал, похоже. Что-то везет нашей семейке на этого брата в последние десятилетия…»  — Кхм… — тут только я понял, что мы как-то не очень воспитанно выглядим, препираясь между собой так, будто капитана здесь и нет. — Прошу прощения. Я Александр Нестеров, младший научный сотрудник. Девушку зовут Амелия. Она… Впрочем, она сама вам о себе расскажет, если захочет — так, наверное, правильней будет. Я только сейчас замечаю, что капитан смотрит на нас обоих с нескрываемой тоской во взгляде. Будто наша беззлобная перепалка напомнила ему о чем-то очень… Не знаю даже, как сказать. Недостижимом? Потерянном? Неясно. «Амелия Айхонар, младший сотрудник Базы Контроля Временно-Пространственных потоков. И не надо на меня смотреть так, будто я твоего родственника расчленила и сижу ем прямо у тебя на глазах. Да, на твой взгляд я тварь еще более неприятная, чем та хрень в капюшоне, которая у тебя по кораблю сейчас лазает. Другое дело, что я только за той хренью и пришла, а если она продолжит здесь таскаться, то рано или поздно и до тебя доберется, и наружу выберется. Все, дожили. Я пытаюсь воззвать к желанию спасти кого-то чужого у человека, который даже на подчиненных, за которых ответственность несет, болт забил. Это все ты виноват, Нестеров». «Ну конечно: чуть что, так сразу Саша виноват», — огрызаюсь я. И уже вслух обращаюсь к капитану. Очень сильно стараюсь, чтобы это было вежливо. Понимаю, что если начну еще и я напоминать, что в дерьме корабль оказался в итоге из-за него, то он вообще с нами не станет разговаривать.  — Что вам нужно? «Колонны с твоего рисунка. Для начала. Во-вторых — тот, кто тебе постоянно помогал мимо них проходить. В-третьих — знание, что именно произошло на судне, когда оно окончательно пошло вразнос. В-четвертых, неплохо было бы узнать, кто нам помогает. Явно не ты. Старпом? Это его почерк?» Уже понимая, что именно она имеет в виду, я без ее подсказки протягиваю капитану записку, советующую идти по красным линиям. Мужчина кивает, а потом совсем тихо начинает говорить. Облокотившись на перила, готовлюсь слушать. И заодно — перекидываю контроль за телом на Амелию. Отдохну пока. Хотя бы немного. Устал.