Что Мы Нашли

      Хадсон прислонил свои неуклюжие шесть футов и один дюйм к потрескавшейся кирпичной арке, находящейся прямо внутри недавно построенного аттракциона ужасов Fazbear's Fright. Арке было всего две недели, но она была сделана так, чтобы выглядеть как разрушающийся вход в место, забытое тридцать с лишним лет назад.       Хадсон наблюдал, как его приятели, Барри и Дуэйн, внесли последнюю партию памятных вещей Фазбера для демонстрации в бесконечных залах и комнатах внутри здания. Вестибюль уже был завален открытыми и нераспечатанными картонными коробками, каждая из которых была набита старинными находками из различных ресторанов Фредди Фазбера.       Хадсон изо всех сил старался держаться подальше от коробок, вернее, не от коробок, а от того, что было в коробках. Руководство окрестило их «коллекционными находками», но пару дней назад Хадсон называл их по-другому.       Коробки, насколько теперь понимал Хадсон, были полны старых жутких вещей. И это были старые жуткие вещи, от которых у Хадсона шли мурашки по коже… потому что он не верил, что это просто вещи. Независимо от того, как он пытался рационализировать, памятные вещи заставляли маленькие волоски на его шее вставать дыбом сильнее, чем иглы, которые его бабушка втыкала в кукол вуду.       — Хадсон, не мог бы ты нам помочь? — спросил Барри.       Приятели Хадсона изо всех сил пытались удержать стопку коробок в вертикальном положении, но Хадсон не двигался.       — Я не являюсь частью команды по строительству и настройке. Я охранник.       Дуэйн сплюнул на линолеум. Отвратительный сгусток слюны приземлился прямо в середине одного из черных квадратов, которые чередовались с белыми квадратами, создавая головокружительный шахматный узор по всему зданию. От пола у Хадсона разболелась голова.       От всего здания у него разболелась голова.       Почему то, что начиналось так правильно, теперь кажется таким неправильным?       — Я охранник. — передразнил Дуэйн Хадсона жалобным певучим голосом, — Ты слышишь это, Барри? Он думает, что имеет на это право или что-то в этом роде.       Хадсон фыркнул, — Да, верно. Я имею право работать в две смены — днем и ночью, а вы, ребята, можете работать сутками.       — Скули, скули. — сказал Дуэйн, — Это лучшая работа, которая у тебя была за последние годы. Ты сам сказал, что зарплата здесь отличная.       Хадсон кивнул. Это было правдой, и он думал, что за эту работу можно будет получить даже больше, чем хорошую зарплату. Но с тех пор… Нет, теперь это была просто работа с дерьмовыми часами, и он все время уставал. — Конечно, но лишение сна, как правило, заставляет перестать беспокоится о большой зарплате. У меня должны быть какие-то льготы за то, что я держу короткую спичку. Одна из этих привилегий — стоять здесь и смотреть, как вы двое потеете.       — Прекрасно. Оставайся таким.— сказал Дуэйн, когда они с Барри, наконец, выровняли все, кроме верхней коробки в их стопке. Когда коробка упала, Барри успел ее подхватить.       Коробка открылась, когда Барри схватил ее. Оттуда высунулась желтая мохнатая рука. Хадсон напрягся. О боже, как он ненавидел эти части персонажей. Определенно, они были худшими из старых жутких вещей.       Барри поставил коробку на пол. Дуэйн вытащил руку, затем потянулся и взял вторую руку, — Проверь это.— сказал он. Он поднял вторую руку и посмотрел, что она держала.       — Что это, черт возьми, такое? — спросил Барри.       — Я думаю, это кекс. — сказал Дуэйн.       — Я бы не хотел есть этот кекс. — сказал Барри, — Посмотри на эти зубы.       Дуэйн направился к Хадсону с двумя руками, притворяясь пушисто-желторуким зомби. Он издавал гортанные стонущие звуки, шатаясь по комнате.       Хадсон стоял на своем и делал вид, что ему скучно, но на самом деле ему хотелось закричать и убежать. Бестелесные руки были достаточно плохи, но кекс просто беспокоил.       Хадсон вытащил свою дубинку из петли на поясе. Он сделал вид, что собирается сразиться на мечах с зомби Дуэйна. Он думал, что у него неплохо получается вести себя игриво и расслабленно, и надеялся, что Дуэйн не заметит пота на его лбу или не почувствует резкого запаха, который начал исходить из-под его рук.       Погодите… Это был его запах? Или это исходило от бестелесных рук?       — Прекратите, вы двое. — сказал Барри, — Сколько вам лет?       — Двадцать три, — сказал Дуэйн. — столько же, сколько и тебе. У тебя случаются провалы в памяти в твои старые годы? — затем он рассмеялся и вернул руки в открытую коробку.       Барри и Дуэйн вышли из здания, чтобы вернуться к грузовику за новой порцией. Хадсон небрежно прошелся по коридору, пока они не скрылись из виду. Затем он направился в кабинет, настоящий кабинет. После этого он вошел, закрыл дверь и запер её.       Опустившись в дешевое шаткое кресло перед рядом мониторов, Хадсон осмотрел здание, начав с фальшивого офиса. «Ужасы Фазбера» создавался как своего рода расширенная копия ресторанов Фредди Фазбера. Не являясь истинным представлением какого-либо из реальных старых мест, эта достопримечательность объединила аспекты печально известных пиццерий со всей убийственной историей. Офис был одним из таких аспектов — местом, где незадачливые охранники, такие как Хадсон, умудрялись не замечать трагедии, разыгравшиеся много лет назад.       Фальшивый офис уже был украшен командой дизайнеров аттракциона. Они проделали хорошую работу, чтобы комната выглядела старой и грязной, в основном потому, что они могли использовать спасенное заброшенное оборудование, использовавшееся в старых пиццериях. В комнату впихнули громоздкие мониторы, пыльные клавиатуры, погнутые шкафы с папками и поцарапанный стол. Затем они покрыли эти поверхности грудами бумаги, скомканным мусором, бумажными стаканчиками и кривым старым вентилятором, который скрипел на ходу. Они даже выпустили в комнату пару крыс. Крысы, по-видимому, были довольно ручными, и им было где остановиться, спрятавшись в вентиляции в стене, когда они не хотели «выступать». Но когда они сновали вокруг, они вызывали у Хадсона дрожь. Он полагал, что не одна девушка будет кричать во все горло, когда появятся крысы. Хадсон и сам пару раз чуть не закричал. Он не был поклонником крыс.       И, говоря о вентиляционном отверстии, это было одно из небольших функциональных отверстий для системы отопления и охлаждения. Выше на стене огромные жалюзийные вентиляционные крышки ясно давали понять, что вентиляционные отверстия за ними были массивными, безусловно, достаточно большими, чтобы вместить человека хорошего роста или что-то необычное. Хадсон, высокий, но тощий, он мог бы легко устроить пикник в одном из этих вентиляционных отверстий, если бы у него было такое желание, чего у него не было. Для чего, черт возьми, нужны эти большие вентиляционные отверстия? Хадсон задал этот вопрос и не получил ответа. Это выбило его из колеи. Он не думал, что вентиляционные отверстия были для чего-то хорошего.       Хадсон заметил движение на мониторах и откинулся на спинку стула, наблюдая, как Барри и Дуэйн несут еще один груз. Оба мужчины смеялись. А почему бы им и не посмеяться? Барри и Дуэйн были успешны. В отличие от Хадсона, они были хороши собой, пользовались уважением в городе и вот-вот должны были пойти во флот, чтобы подготовиться к месту в команде МОРСКИХ КОТИКОВ.       Когда Хадсон, Барри и Дуэйн были мальчиками, они были Тремя Мушкетерами, готовыми сразиться с миром, с непобедимыми и неудержимыми. Хадсон помнил дерзкие «драки», которые они устраивали на задних дворах. Воспроизводя сцены из своих любимых боевиков, они ни о чем не заботились.       Но это было до того, как умер отец Хадсона и его мама вышла замуж за Льюиса, нелепого лысеющего мужчину, который носил клетчатые жилеты и курил трубку, как будто он давал представление каждый раз, когда делал затяжку. По сей день Хадсон не выносил запаха вишни, потому что Льюис использовал трубочный табак из черной вишни.       Это ужасный маленький человек, мать Хадсона, считала, что женитьба на нем — хорошая идея, и следующие десять лет Хадсона превратились в сущий ад. В тот день, когда его сумасшедшая мать сказала Льюису «Да», жизнь начала говорить Хадсону «Нет». Это был также день, когда его жизненный путь и путь его лучших друзей начали расходиться.       Конечно, они все остались друзьями. У них все еще были фальшивые бои на мечах. Они все еще тусовались. Но все остальное изменилось. Барри и Дуэйн хорошо учились в школе, поэтому их родители гордились ими, и они хорошо занимались спортом, поэтому они были популярны среди других детей. В то время как их звезды были на подъеме, Хадсон начал лажать в классе, проведя ночь в страхе, что его отчим ворвется в его комнату и изобьет его просто ради удовольствия. Страдая из-за почти ежедневных побоев и недоедая из-за того, что его мама начала принимать таблетки, чтобы пережить день, и поэтому забывала делать обычные вещи, такие как поход в продуктовый магазин, Хадсон не мог попасть в бейсбольную или футбольную команду, чтобы спасти свою жизнь.       Барри, чьи рыжие волосы и веснушки были неуклюжими, когда он был маленьким, стал новинкой с каштановыми волосами для болельщиц и фанатов в средней школе. Дуэйн, который носил обтягивающие черные рубашки, чтобы показать свои мускулы, и отрастил свои черные волосы достаточно длинно, чтобы носить их в блестящем хвосте, был похож на ходячую приманку для девочек. Несмотря на то, что Барри и Дуэйн все еще пытались включить Хадсона в свою компанию, для него не было места в их мире.       И так продолжалось год за годом, пока не наступила ночь пожара.       А потом, как раз когда он был уверен, что его неприятности закончились и солнце, наконец, снова взойдет в его жизни, все стало еще хуже. Это случилось снова здесь, на этой новой работе… это было несправедливо.       Стук в дверь офиса вырвал Хадсона из его жалкой прогулки по аду воспоминаний. Он с трудом поднялся.       — Что? — крикнул он.       — Через пятнадцать минут мы закончим и пойдем в «У Чарли» за мороженым. — крикнул Барри, — Идешь с нами?       Хадсон посмотрел на свои старые потертые часы. Должно получится. У него было шесть часов свободного времени между сменами, как раз достаточно, чтобы купить мороженое, пойти домой, съесть консервированный суп, а затем попытаться поспать четыре часа. Не жизнь, а сказка!       — Конечно. — отозвался он.       — Встретимся у входа.       — Хорошо.       Хадсон вздохнул и встал. Ему пришлось сделать еще один обход, прежде чем он передал ключи Вирджилу, старику, который прикрывал его, когда он возвращался домой. Хадсон был почти уверен, что Вирджил ничего не делал, кроме как спал, пока был здесь. Но за Вирджила Хадсон не отвечал. Хадсон просто хотел хорошо поработать в свою смену, чтобы ему продолжали платить больше. Не то чтобы у него было много вариантов работы.       Эта мысль заставила его заскрежетать зубами.       — Спасибо, Льюис. — пробормотал он, выходя из кабинета.       В коридоре он глубоко вздохнул и дал себе небольшую мысленную подбадривающую речь о том, что он должен сделать.       Это не ракетостроение, подумал он. И это не продвижение на вражескую территорию, не борьба со смертельными демонами и не спуск в ад. Это просто экскурсия по зданию, в котором много старых жутких вещей.       Когда мурашки побежали по его предплечьям, он понял, что его обычная бодрая речь провалилась. Никакие разумные заверения не могли пробить брешь в его новом, совершенно нелогичном страхе перед этим местом.       Хадсон положил руку на дубинку и, насвистывая, направился прочь из офиса. Он позаботился о том, чтобы остаться в середине коридора, когда шел к своей наименее любимой части здания. Он остался посередине, потому что стены коридора уже были «украшены».       Весь интерьер «Ужасов Фазбера», хотя и находился в совершенно новом здании, был сделан так, чтобы выглядеть как давно заброшенное помещение. Тут уже темно и мрачно, потому что здесь почти не было окон (только самые крошечные окна были установлены высоко на стенах), комнаты и коридоры выглядели древними, потому что художники использовали всевозможные странные методы, чтобы создать стены, которые выглядели грязными, заплесневелыми и покрытыми паутиной. Дизайнеры начали покрывать пятнистые стены гнилыми, разрушенными временем фрагментами персонажей Фазбера, как будто того, что сделали художники было недостаточно. Висящие в сетке или на веревках, иногда прибитые гвоздями или насаженные на стену ножами, части старых костюмов персонажей Фазбера и аниматронные части, такие как провода и соединения были выложены вдоль стен коридора. Главными достопримечательностями были целые костюмные головы трех персонажей: Фредди, Фокси и Чики. Они занимали видное место в коридоре, но вперемежку с ними было изобилие деталей персонажей: заячьи уши, медвежьи лапы, куриные лапки, лисьи морды, пушистые фиолетовые животы, спутанные пушистые коричневые ноги — это были лишь некоторые из леденящих душу фрагментов истории Фазбера, которые ждали в коридоре, чтобы напугать ничего не подозревающих прохожих… или схватить их.       Хадсон слышал, что дизайнеры работают над анимацией нескольких рук. Она еще не функционировала, но однажды рука Хадсона задела фиолетовую руку кролика, когда он проходил мимо, и он ударил рукой по земле, прежде чем понял, что колотит неодушевленный предмет. К счастью, ему удалось снова прикрепить руку к стене, и, по-видимому, дизайнеры не помнили, что рука не была настолько искалечена, когда они ее повесили.       Перемежающиеся с частями персонажей, изображения пиццы и детские рисунки создавали ощущение дезориентации. Так же, как и толстые, оборванные электрические кабели, свисающие с разных частей потолка. Они были похожи на безголовых черных змей. Конечно, это были не живые электрические кабели. По крайней мере, Хадсон предполагал, что это не так. Он не собирался прикасаться к одному из них, чтобы выяснять это.       В конце коридора Хадсон вздохнул с облегчением, а затем расправил плечи, прежде чем войти в свою наименее любимую комнату в здании: обеденный зал. Он всегда сначала проверял эту комнату, чтобы быстрее отделаться от неё.       Когда его наняли, Хадсон думал, что это будет отличная работа. Да, часы были отстойными, но из отличного тут была не только зарплата, работа также давала возможность познакомиться с прекрасной темноволосой миниатюрной девушкой, которая училась в художественной школе и работала здесь неполный рабочий день с командой дизайнеров. Фейт — у нее даже было красивое имя —была столь же мила, как и хороша и она была новенькой в городе. Это означало, что она не знала истории Хадсона. Что также означало, что она не возненавидела его с первого взгляда. И это означало, что она на самом деле смеялась и шутила с ним, порхая вокруг, складывая странные аниматронные части вместе с старыми тарелками, чашками и праздничными шляпами Фазбера на длинных столах, покрытых рваными фиолетовыми скатертями.       Пока Хадсон помогал Фейт таскать коробки по всему зданию, Фейт рассказала ему о своей младшей сестре и ее спаниеле Гусе — охотничьей собаке, которая боялась гусей. Хадсон слонялся поблизости, пока Фейт рисовала декорации по всему зданию, и она рассказала ему о своей машине «Беттина», классическом MGB, над которым она работала по выходным.       — Ты разбираешься в двигателях? — он спросил ее, думая, что она была идеальной женщиной.       — Разбираюсь ли я в двигателях? — Фейт рассмеялась, — Я могла бы собрать тебе такой.       Хадсон ухмыльнулся ей, как идиот.       Фейт засмеялась еще громче, — Я тоже люблю спорт. — она перестала смеяться и улыбнулась ему, — Ты мне тоже нравишься. Так почему же ты не пригласил меня на свидание?       После того, как он покраснел краснее, чем фальшивая кровь, которой Фейт красила стены, он пригласил ее на свидание. Они отправились за пиццей. Он думал, что умер и попал в рай.       Но это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.       Хадсон едва дождался пяти часов, прежде чем позвонить Фейт, чтобы пригласить ее на второе свидание, но это было слишком долго. За эти пять часов Фейт каким-то образом узнала о нем. Когда она ответила на его звонок, то спросила: — Ты это сделал?       Все хорошие чувства, которые он испытывал к ней, исчезли из его тела, как будто кто-то повернул клапан, который опустошил радость через его большой палец ноги. Он был взбешен. Почему люди всегда задают ему этот вопрос?       — А ты как думаешь? — рявкнул он.       Фейт несколько секунд молчала. Затем она сказала: — Я думаю, что мы должны быть более профессиональными в этой работе.       Хадсон даже не ответил. Он просто повесил трубку.       С тех пор эта работа действовала ему на нервы. Как и здание, и все, что в нем находилось.       Теперь, стоя в обеденном зале, спроектированном Фейт, он удивлялся призрачным скримерам и напоминаниям гризли о старых преступлениях, которые никогда не забываются. С чего она взялась осуждать его за то, что он мог или не мог сделать?       Ее разум был явно искажен. Как еще ей могла прийти в голову идея сделать так, чтобы дверь открывалась и рука протягивалась, чтобы утащить маленького мальчика с глаз долой?       Хадсон уставился на эту особенность обеденного зала, затем пробежал взглядом по сервировке стола и частям аниматроников, расположенным в причудливых положениях на стульях. Он изучал статуи на сцене, созданные, чтобы выглядеть как оригинальные исполнители аниматронных животных, которые пели и развлекались в оригинальных ресторанах Фредди Фазбера. Статуи, в отличие от тех, кем они были вдохновлены, были совершенно нефункциональными. Они не могли двигаться самостоятельно.       Так почему же Хадсону всегда казалось, что за ним наблюдают?       Хадсон вышел из обеденного зала и прошел через арку в зал игровых автоматов, хотя название «зал игровых автоматов» на самом деле не описывало его. Это больше походило на свалку игровых автоматов. Хадсон думал, что руководство выкопали из-под земли все старые, сломанные, грязные, покрытые паутиной аркадные игры, которые раньше лежали на свалке, чтобы доставить их сюда. Накануне Хадсон видел, как из одного из автоматов для игры в пинбол выполз настоящий червяк.       За этим игровым кладбищем в соседний зал каскадом вывалилась куча гниющих призов. Некоторые из призов были в болезненно обернутых упаковках (подумайте о пятнах крови и изображениях костей, смешанных с глазами и зубами персонажей). Некоторые, выглядели также дряхло, как и аркадные игры, валяющиеся грудами на сломанном пыльном прилавке или на полу. Эти «призы» уже нельзя было назвать призами. Они больше походили на наказания. Может быть, ему разрешат раздавать их детям, которые плохо себя вели, когда заведение откроется.       Хадсон, разглядывая обезглавленную куклу, ухмыльнулся. Он находил болезненное удовольствие в раздаче отвратительных «подарков» детям. Дети почти всегда плохо к нему относились. Может быть, ему удастся немного отомстить.       Усмехнувшись, Хадсон отвернулся от «призов». Он продолжил свой последний обход службы безопасности в эту смену.       Он свернул в один длинный коридор, а затем направился в другой; прошел боковыми шагами в фальшивые хранилища, гардероб и шкафы с припасами; вернулся через точную копию кухни пиццерии — вместе с работающими духовками промышленного размера, такими большими, что Хадсон поместился бы в них, пока, наконец, не закончил свой обход. Он оказался возле вестибюля здания. Там он вошел в туалет, сначала мужской, а затем женский. Он старался не смотреть ни в одно из зеркал, когда находился внутри смехотворно ярких красных пространств. Хадсон не любил смотреть на себя.       Не то чтобы он выглядел плохо. Он решил, что выглядит вполне нормально: короткие светлые волосы, трехдневная щетина, голубые глаза, широкий рот, полный ровных белых зубов — этих черт нельзя было избегать. Но для Хадсона эти черты складывались в одну вещь, с которой он никогда не хотел сталкиваться: с самим собой. Смотреть в лицо самому себе означало смотреть в лицо своему прошлому. Он мог справиться с этим только обрывочно.       Выйдя из женского туалета, Хадсон остановился возле сувенирного магазина, в котором продавался удивительный ассортимент товаров Fazbear. В магазине было немного всего, что касалось Фазбера. Аниматроники больше не были в целости и сохранности, но их изображения отображались на сотнях предметов. Посетители могли купить плюшевые игрушки, фигурки, одежду и аксессуары, такие как резинки для волос с Чикой и шляпы Фредди, предметы домашнего обихода, включая простыни и полотенца, произведения искусства, спортивные товары и поздравительные открытки, основанные на старых персонажах.       Магазин сувениров был заполнен примерно на три четверти, и он знал, что это должно было быть яркое и веселое место, с его красно-желтыми полосатыми стенами и красочными плакатами с персонажами Фазбера. Но он думал, что ряды маленьких глазков на плюшевых игрушках и фигурках были какими угодно, но не веселыми. Он подумал, что сотни маленьких персонажей выглядели так, словно они выстраивались в очередь для какого-то вторжения. Он не хотел быть рядом, когда произойдет это вторжение.       По своему ужасному личному опыту он знал, что игрушки могут в мгновение ока превратиться из забавы в орудие пытки. Конечно, это требовало…       — Вот ты где, —позвал Дуэйн, — ты готов идти?       Хадсон выглянул из парадной двери «Ужаса Фазбера» и увидел Вирджила, выходящего из своего тридцатилетнего седана Ford. Хадсон кивнул, — Готов.       Ему не терпелось поскорее убраться отсюда, пусть даже всего на несколько часов.       

***

      С детства Хадсон и его друзья ходили в «У Чарли», старомодный фонтан с газировкой и кафе-мороженое на другом конце города. Хотя они давно должны были перерасти это место, им всем нравилось время от времени возвращаться туда… не только за мороженым, но и за напоминанием о невинном времени, которое они все оставили позади. Что ж, по крайней мере, Хадсон и Барри оставили его позади. Хадсон не был уверен насчет Дуэйна. И обычно это была идея Дуэйна приходить сюда.       Хадсону нравилось это место, но он не любил ездить в дальний конец города; это означало, что ему приходилось просить друзей подвезти его. И ему придется ехать обратно. Это отстой — не иметь машины.       Это отстойно — не иметь жизни.       Хадсон и его друзья вошли в узкую, тускло освещенную, обшитую деревянными панелями гостиную, заполненную табуретками и кабинками из красной кожи. Хадсон осмотрел место происшествия. — Это место начинает немного напоминать Ужасы Фазбера. Оно нуждается в хорошей чистке.       Дуэйн скользнул в кабинку и вытянул ноги, — Какая разница? Разве это место не заставляет тебя снова чувствовать себя ребенком?       Барри и Хадсон втиснулись напротив Дуэйна. Барри фыркнул, — Чтобы заставить меня почувствовать себя ребенком, нужно нечто большее, чем кафе-мороженое. И к чему это ты? Что значит «снова»? Мы все еще ждем, когда ты повзрослеешь.       Дуэйн ухмыльнулся, — Ты так говоришь, как будто это плохо. — В маленьком кафе-мороженом была только пара других посетителей — пара подростков, деливших поплавок. Посасывая свою смесь через соломинку, они смотрели друг другу в глаза.       Хадсон взглянул на них, затем перевел взгляд на хромированный музыкальный автомат на черно-белом шахматном полу в дальнем конце комнаты. Это было слишком похоже на то, что было в «Ужасах Фазбера», чтобы удовлетворить Хадсона. Отключившись, он задумался о своем молодом «Я», пытаясь вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя по-настоящему счастливым.       Это было странно. Он прекрасно мог представить себе свои дни до Льюиса, но не мог почувствовать их. Это было похоже на просмотр жизни какого-то другого ребенка на киноэкране в его голове.       Вздохнув, он сделал глубокий вдох. В комнате пахло пылью и полиролью для мебели. Только намек на более сладкие ароматы, такие как ваниль и вишня, сумел проникнуть в его ноздри.       — Бармен, — проревел Дуэйн, — вот трое ваших лучших посетителей.       Парня за фонтаном с газировкой они не узнали. Он был мускулистым и имел короткую стрижку. Он закатил глаза, глядя на Дуэйна.       Дуэйн рассмеялся, — О, хорошо. Три шоколадных мороженых с вишней.       Хадсон откинулся на спинку стула и вполуха слушал, как Дуэйн и Барри рассказывают о прошедшем дне, наблюдая за приготовлением мороженого.       Когда принесли мороженое, Дуэйн и Барри поспорили из-за счета. Хадсон заметил, что ни один из его друзей не попросил его заплатить. Не то чтобы он мог это сделать. После того, как он заплатит за аренду и коммунальные услуги в этом месяце, у него останется ровно 123,67 доллара, чтобы купить продукты и оплатить проезд на автобусе до работы и обратно. Лучшая оплата была относительной вещью. Он все еще был беден.       Если бы только флот хотел его, как хотел его друзей.       Конечно же это было не так как он хотел. Как он мог надеяться пройти медосмотр? У него было два сросшихся диска в позвоночнике, оставшиеся с тех пор, как Льюис швырнул его в стену после того, как он что-то сказал ему. У него было запястье, которое вызывало у него припадки; оно не было вправлено сразу после того, как Льюис раздавил его ботинком, потому что Хадсон обмочился во время грозы. Не говоря уже о травме нерва. Он был испорчен, едва способен ходить по жутким залам Ужасов Фазбера.       — Я не должен это есть, — сказал Барри, погружая ложку во взбитые сливки, шоколадный сироп и ванильное мороженое, — сегодня вечером ужин в доме моих бабушки и дедушки.       — Жареный бифштекс с курицей и белым соусом, картофельное пюре и кукурузные сливки? — спросил Дуэйн.       — Что же еще?       — Надо любить бабушек. — сказал Дуэйн, отправляя ложку мороженого в рот. Насыщенный аромат шоколада пробивался сквозь запахи пыли и лака.       — Ты правильно понял. — согласился Барри, — Твоя делает эти невероятные яблочные пироги, верно?       Дуэйн кивнул. — И булочки с корицей. К счастью, она навещает меня всего пару раз в год. Я был бы толстяком, если бы она жила так близко, как твоя.       — Как твоя бабушка, Хад? — спросил Барри, — Ты не упоминал о ней много лет. Она все еще жива?       Хадсон кивнул и ухмыльнулся. — Я не думаю, что она может умереть.       Дуэйн толкнул Барри локтем. — Помнишь, как ты боялся ее, когда мы были детьми?       Барри поднял руки, — Эй, мне не стыдно. — он посмотрел на Хадсона, — Какой разумный человек не испугался бы твоей бабушки? — он рассмеялся.       Хадсон улыбнулся и кивнул, — Только идиот может перечить ей.       Дуэйн усмехнулся. — Помнишь, как она сделала куклу вуду из мистера Пикстаффа? — он рассмеялся, — Этот придурок ходил забавно в течение недели, а она использовала только две булавки.       Хадсон снова улыбнулся. Его бабушка не была твоей заурядной бабушкой.       — Это было хорошо, — признал он, — но я всегда думал, что моя бабушка скорее мудрая, чем страшная. Она всегда все знала. — он подумал о том, как ему было жутко от Ужасов Фазбера, — Как она всегда говорила мне, что если волосы на затылке встают дыбом, то ты должен делать то, что они хотят, и оставаться начеку, потому что грядут неприятности.       Дуэйн рассмеялся, — Так отчего у тебя волосы на затылке встали дыбом?       Хадсон посмотрел на него, — Ты правда хочешь это знать?       — Правда. — сказал Дуэйн.       Хадсон молчал. Вместо этого он подумал о своей бабушке.       Будучи экспертом в использовании трав для исцеления всего, что нуждалось в исцелении, бабушка Фостер была провидицей, которая утверждала, что знает будущее, но никогда не говорила его кому-либо. У нее не было какой-либо особой веры или системы верований, включая вуду, но она считала, что куклы вуду — это «круто», и ей нравилось использовать их, чтобы вершить правосудие над неприятными людьми.       — Почему, бабушка? — однажды спросил ее двенадцатилетний Хадсон, — Почему они работают на тебя, когда ты даже не веришь в вуду?       Бабушка Фостер, которая всегда носила большие мужские клетчатые фланелевые рубашки с мешковатыми джинсами, раскачивалась в кресле на крыльце и говорила: — Я верю в то, во что верю, и потому, что я верю в это, это работает на меня.       — Ты не знаешь, во что веришь. Вот почему жизнь так сбивает тебя с толку.       У бабушки Фостер было много таких содержательных высказываний, и Хадсон потратил годы, обдумывая каждое из них. Это была одна из причин, по которой он так нервничал на работе.       — Земля вызывает, ответьте. — сказал Дуэйн.       Хадсон моргнул, — Прости. — он откусил кусочек мороженого, — Ладно, что заставляет волосы на моей шее вставать дыбом, так это Ужасы Фазбера.       Дуэйн рассмеялся, — В самом деле? Это место? В этом нет ничего пугающего. Это просто пыль в глаза для придурков, которые думают, что искусственно напугаться — хорошая идея.       — Как будто в жизни не хватает по-настоящему страшных вещей, чтобы занять нас. — проворчал Барри.       — Вот именно, — сказал Дуэйн, — Ужасы Фазбера — это просто место для работы. Это работа. Короткая остановка вдоль дороги.       — Может быть, для тебя да. — вздохнул Хадсон, — Ты не застрял здесь.       Дуэйн зачерпнул еще мороженого и ничего не ответил, но Барри сказал Дуэйну: — Он прав.       Дуэйн покачал головой. — Ты не можешь так думать, Хад. Ты должен верить, что все это для тебя разрушится.       — Это разрушается, всё в порядке — сказал Хадсон, думая о своей попытке встречаться с Фейт.       — Я имею в виду, в хорошем смысле, — сказал Дуэйн.       — Я понимаю, что ты имеешь в виду.       

***

      Барри и Дуэйн высадили Хадсона в его подвальной квартире-студии за четыре часа до того, как ему пришлось сесть на автобус, чтобы вернуться на работу. Немного сонный и очень голодный, Дуэйн поставил банку куриного супа с лапшой на крошечную плиту, чтобы разогреть её. Пока он ждал этого, он смотрел на лапшу и думал о своей маме, какой она была до того, как в их жизни появился Льюис, до того, как умер отец Хадсона. Она никогда не была особенно теплой и пушистой мамой, но она была эффективной и ответственной… пока ее муж не ушел.       Отец Хадсона, Стивен, был одним из тех отцов, которых хотел каждый ребенок. Всегда готовый бросать мяч, играть в игру или просто грубить, отец Хадсона был веселым и внимательным. К сожалению, он также много лет боролся с психическими заболеваниями. На каждое счастливое, высоко летящее приключение, в которое его брал отец, было еще много невидимых плохих моментов, которые он скрывал. Когда Стивен ввязался в плохую сделку, которая стоила ему его малого бизнеса и, следовательно, средств к существованию его семьи, он покончил с собой.       На протяжении многих лет Хадсон колебался между любовью к отцу за детские воспоминания, которые они разделяли, и ненавистью к нему за то, что он оставил Хадсона и его маму в одиночестве и нищете, легкой добычей для такого монстра, как Льюис.       Хадсон также проводил много времени, спрашивая себя, был ли он подвержен тому же невезению, что и его отец. Может, так оно и было, а может, он просто позволил судьбе своего отца запечатать его собственную.       Хадсон не был уверен, что произошло, но по какой-то причине, после того, как его отец ушел, все пошло не так. Дело было не только в Льюисе или в слабой, проверенной маме Хадсона. Это было все.       Внезапно, например, он стал мишенью для худших хулиганов в школе. Его заперли в кладовке перед уроком и прогнали домой после того, как прозвенел последний звонок. Его толкали, пихали, били кулаками и чуть не утопили, когда его голову держали в сливном унитазе. Такое случалось не раз. Один из хулиганов назвал его «Вихреголовым».       Учителя в школе были не намного лучше хулиганов. Когда успеваемость Хадсона начала снижаться, никто не пришел ему на помощь. Никто не хотел знать, почему его оценки падают. Они просто хотели наорать на него за то, что он не поспевает за ними. Один из них, мистер Откин, суровый учитель алгебры, даже назвал Хадсона глупым перед классом.       И самое печальное, что школа была самой легкой частью его жизни. Дома было намного, намного хуже. Льюис ежедневно напоминал Хадсону: — Ты — ничто. Слово «ничто» чередовалось с побоями. — Ты — ничто. — шлепок, — Ты меньше, чем ничто. — удар, — Ты — дым.       Теперь, учитывая то, что в конечном итоге произошло, в этом была некоторая ирония.       Бабушка Фостер любила говорить, что тепло и огонь очищают. И она была права… в некотором роде.       Когда дом его семьи сгорел в конце его выпускного года, он очистил Хадсона от Льюиса и его матери. Но это не избавило его от мучений. Это только ухудшило ситуацию.       Проблема заключалась в том, что следователи пришли к выводу, что пожар не был естественным пожаром. Учитывая известные склонности Льюиса к насилию, Хадсон полагал, что полиция немедленно заподозрит в преступлении его покойного отчима. Вместо этого они обратили свои взоры на пасынка, которого Льюис сбил с ног.       В течение пяти лет Хадсон был свободен от Льюиса, его матери и учителей. Но пока Дуэйн и Барри учились в колледже, он переходил с одной тупиковой, скучной работы на другую, потому что не мог избавиться от клейма подозреваемого в поджоге/убийстве. Когда его друзья вернулись, они начали устраиваться на высокооплачиваемую временную работу на стройке или что-то в этом роде, в основном просто хорошо проводя время, прежде чем им придется серьезно относиться к жизни. Хадсон был продавцом в местном круглосуточном магазине в течение предыдущих шести месяцев, пока Дуэйн и Барри не уговорили его обратиться в «Ужасы Фазбера». Идея состояла в том, что они втроем проведут несколько недель у Фазбера, а затем присоединятся к флоту.       Прекрасная идея… если бы Хадсона не превратили в ничтожество.       Хадсон глубоко вздохнул и почувствовал запах чего-то горящего. Он посмотрел вниз. Бульон выкипел, и теперь курица и лапша почернели и прилипли ко дну кастрюли.       Хадсон схватил сковородку и швырнул ее в раковину. Дым наполнял воздух и щипал глаза.       Как долго он стоял там, жалея себя?       Он посмотрел на часы. И делал это слишком долго.       Вздохнув, Хадсон налил в кастрюлю воды и достал щетку. После уборки, приготовления новой банки супа и еды у него будет всего три часа, чтобы попытаться заснуть, прежде чем он вернется на работу.       

***

      Вирджил ждал у сувенирного магазина, когда Хадсон вернулся к «Ужасам Фазбера».       — Какие-то проблемы? — спросил Хадсон у Вирджила.       — Нет, если только ты не назовешь проблему с термостатом в этом месте проблемой, — сказал Вирджил.       Хадсон покачал головой. Здание никогда не казалось ему холодным. — Тебе нужно, чтобы твоя жена связала тебе свитер потолще.       Вирджил потянул за поношенный кардиган, который был на нем. — Не-а. Мне нравится этот. Он удобный.       Хадсон кивнул, затем помахал на прощание Вирджилу, когда тот вышел из парадных дверей. Как только он вышел, Хадсон запер двери.       Повернувшись лицом к зданию, Хадсон прислушался к тишине, которая окружала его. Странно, но тишина, казалось, двигалась вокруг него, как живое, дышащее существо. Казалось, в ней были слои, нюансы, которые содержали информацию, которую он не понимал. Нет, не просто информацию. Угрозы. Тишина казалась угрозой, обещанием чего-то неприятного.       Хадсон прижался спиной к закрытой двери и попытался сдержать учащенное дыхание. Он поборол искушение отпереть дверь и выбежать в ночь.       Где-то в недрах здания что-то глухо стукнуло. Хадсон вытащил дубинку.       Затем он рассмеялся над собой, когда почувствовал, как холодный воздух льется из ближайшей вентиляции на полу. Звук, который он слышал, был просто включенной системой охлаждения.       — Тебе нужно взять себя в руки. — сказал он себе.       Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Затем, держа дубинку в руке, он отправился на обход.       Темнота простиралась перед Хадсоном, когда он шел своим обычным маршрутом. После полуночи свет в здании был приглушен, из-за чего коробки, сложенные в коридорах, отбрасывали необычные тени. Памятные вещи, которые были распакованы, отбрасывали более короткие и толстые оттенки, которые напомнили Хадсону о крысах в фальшивом офисе. Когда одна тень, казалось, сместилась, он вытащил фонарик и посветил лучом на область, задаваясь вопросом, не выбралась ли одна из крыс из офиса.       Или, может быть, они притащили еще крыс. Он не мог оставить это без внимания.       После трех недель наблюдения за местом, пока его готовили для публики, Хадсон начал привыкать к быстро меняющемуся интерьеру. К сожалению, с течением времени каждая комната становилась все более тревожной.       Проблема была во всех этих странных персонажах.       У того, кто придумал персонажей Фредди Фазбера, было сумасшедшее воображение. Кто придумал такие вещи, как цыпа с зубами, несущая такой же зубастый кекс? Кто придумал фиолетовых кроликов и лис с повязками на глазах? И кто придумал маску марионетки в черную полоску, которая была нарисована как воин? Хадсон даже не хотел знать, как выглядела остальная часть этого персонажа. Достаточно было одной маски, висевшей над одним из дверных проемов.       И, конечно же, Фейт и ее соратники разыграли каждый элемент причудливой странности Фазбера. Искусно разбрызгивалась фальшивая кровь. Паутина, пыль и царапины появились на каждой поверхности — не только на стенах.       По-видимому, в дополнение к предстоящей анимации они скоро добавят звук. Очень скоро.       Хадсон должен был предположить, что ночью звуки будут отключены, но он не был уверен, что это так. Он задавался вопросом, как он сможет сохранить свое здравомыслие, если ему придется слушать звуковые эффекты Фазбера в дополнение к тому, чтобы видеть тревожные зрелища.       Может быть, как только коробки исчезнут, все наладится. Что-то в этих коробках его смущало. Он не знал, что скрывалось в них. Что будет дальше?       Пройдя мимо фальшивого офиса, кладовки уборщика и кухни, Хадсон прошелся по обеденному залу и проверил сцену, изо всех сил стараясь держаться подальше от статуй персонажей. Он знал, что это глупо. Это были статуи, а не аниматроники. Но он ничего не мог с собой поделать. Он просто чувствовал, что они схватят его, если он подойдет слишком близко.       Хадсон заглянул за сцену. Он заметил, что пришло больше деталей аниматронного костюма. Они были разбросаны по полу и висели на стенах. Кровь (она же красная краска… запомни это, сказал он себе) была разбрызгана по многим частям костюма.       Выйдя из-за кулис, он прошел по нескольким извилистым коридорам, пока не добрался до Пиратской Бухты. Фейт сказала ему, что Пиратская Бухта находится в обеденных залах в оригинальных ресторанах, но здесь она хотела сделать ее отдельным местом.       — Я имею в виду, — сказала она, все еще разговаривая с Хадсоном, — представь, как испугаются люди, когда крюк этого пирата снова и снова пронзит занавеску? — она хихикнула.       Хадсону это не показалось смешным.       Он был рад, что голова Фокси с одним глазом, прикрытым черной повязкой, была отделена от остальной части костюма персонажа. Он ненавидел думать о функциональном персонаже — будь то человек в костюме или аниматроник — который управлял смертельно выглядящим крюком.       Покинув Пиратскую бухту, Хадсон направился в фальшивый офис. Там он обнаружил ящик с деталями персонажей и реквизитом. Он мог видеть шейку рок-гитары, торчащую из бестелесных голов. В комнату также был засунут наполненный мусорный бак. Одна из крыс копалась в мусоре. Хадсон быстро закрыл дверь и пошел дальше.       Завершив обход и вернувшись в вестибюль под «осыпающейся» кирпичной аркой, Хадсон посмотрел на часы. Было всего 1:50 утра, у него оставалось больше пяти часов, прежде чем Вирджил вернется, чтобы сменить его на несколько часов. Вирджил должен был прийти в семь вместе с Барри и Дуэйном, но обычно он опаздывал.       Хадсон постучал дубинкой по бедру. Пора спрятаться в реальном офисе и некоторое время понаблюдать за мониторами.       Хадсон вошел в кабинет и повесил дубинку на пояс. Он убрал фонарик в кобуру и опустился в кресло. Эта комната была убежищем Хадсона. Это было единственное место в здании, где он не чувствовал, что на него смотрят сотни глаз.       Единственное, что заставляло его нервничать — это огромная вентиляционная крышка высоко на стене над его столом. Пару дней назад он решил, что кто-то… или что-то… может легко наблюдать за ним через эту жалюзийную крышку. Итак, он принес из дома старое одеяло и накрыл им вентиляционную крышку. До сих пор никто ничего не говорил об этом. Он задавался вопросом, чувствовал ли Вирджил когда-нибудь, что за ним наблюдают через вентиляцию. Хадсон никогда не спрашивал его.       Хадсон откинулся назад и поднял ноги. Он устроился поудобнее, чтобы дождаться наступления ночи.       

***

      Когда Хадсон вернулся на следующий день после короткого перерыва, был уже почти полдень. Барри и Дуэйн несли еще одну башню из коробок, а Фейт сидела на полу, вытаскивая всевозможные новые «коллекционные находки» из картонных контейнеров.       — У нас перерыв на обед через пятнадцать минут. — крикнул Дуэйн Хадсону, когда тот вошел в здание, — Ты будешь в офисе?       — Конечно. — Хадсон решил, что за это время он уже сможет приступить к работе, если поторопится.       Несмотря на то, что он и его друзья не были так близки, как раньше, он все еще находил их компанию утешительной. Это заставило его почувствовать себя менее одиноким в этом мире. Ему не хотелось думать о том, что будет после того, как они отправятся в плавание.       Ему будет не хватать товарищества… и глупых шуток. Дуэйн всегда рассказывал очень плохие отцовские шутки.       — Как называется дерево, когда оно напугано? — спросил Дуэйн, когда они с Барри вошли в офис в тот самый момент, когда Хадсон возвращался с обхода.       Хадсон сказал: — Я не знаю. Как?       — Окаменевшее. — Дуэйн рассмеялся.       — Банально. — Барри покачал головой.       Хадсон усмехнулся.       Барри достал сумку и пересек комнату, где на полке стояла небольшая микроволновая печь. — Угадайте, что я вам принес, ребята.       — Еду? — спросил Дуэйн.       — Забавно. Не просто еду. Жареный стейк из курицы с белым соусом, картофельным пюре и домашней кукурузой со сливками.       — Ты выйдешь за меня замуж? — спросил Дуэйн у Барри. — Любой, кто женится на тебе, должен получить твою бабушку, верно?       — Конечно, но ты не в моем вкусе.       — Какой у тебя вкус? — спросил Хадсон.       — Точно не ты. — сказал Барри.       Все трое рассмеялись.       Барри сунул еду в микроволновку и включил ее. В тот же миг комнату наполнил почти пьянящий аромат жареного стейка с курицей. Хадсон понял, насколько он голоден.       — Кстати, о браке, — обратился Дуэйн к Барри, — как прошло твое свидание с Фейт?       Хадсон напрягся. Барри встречался с Фейт?       — Отлично. — сказал Барри, — Действительно здорово. Она просто потрясающая. — Барри посмотрел на свои руки, а затем перевел взгляд на Хадсона. — Она сказала, что вы как-то ходили на свидание, но ничего не вышло. Ты не против, что я встречаюсь с ней? Я не буду, если ты будешь против.       Хадсон пожал плечами. — Конечно. Меня это устраивает. Я с ней не встречаюсь. Я должен быть придурком мирового класса, чтобы сказать, что ты не можешь только потому, что я ходил с ней на свидание.       — Что случилось? — спросил Дуэйн.       Хадсон закатил глаза. — А ты как думаешь?       Дуэйн и Барри переглянулись. — Мы ей не говорили, — сказал Барри, — Мы ни с кем об этом не говорим.       Хадсон пожал плечами.       Барри открыл микроволновку и вытащил дымящиеся пластиковые контейнеры. Он начал раскладывать еду по бумажным тарелкам.       Хадсон старался не злиться на своего друга, но он не думал, что сможет заставить себя принять его благотворительность в добавок ко всему. — Не накладывай мне. — сказал Хадсон, — Я не голоден.       — Ты уверен? — спросил Барри.       Хадсон кивнул.       Барри пожал плечами, но оставил немного еды в контейнерах. — Я оставлю твою долю здесь, на случай если ты проголодаешься позже.       С набитым картофельным пюре ртом Дуэйн добавил: — Если только я не доберусь до неё первым.       Барри протянул Дуэйну салфетку. — Закрой рот. Разве твоя мама не научила тебя хорошим манерам?       Хадсон посмотрел мимо своих друзей и проверил мониторы. Он заметил, что стопки коробок в вестибюле стали выше.       — Сколько еще вещей вы двое принесете? — он спросил.       — Нам сказали, что прибудет еще пара грузовиков. — сказал Барри, — Завтра прибудет какая-то большая находка.       — Что за находка? — спросил Хадсон.       Дуэйн в ответ пожал плечами.       — Меня не волнуют новые находки. — сказал Хадсон, — Когда будет установлена телефонная система?       — Думаю, послезавтра. — сказал Барри, — Фейт сказала, что хочет сделать еще пару проектов, прежде чем придет эта команда.       Стараясь не представлять Фейт и Барри вместе, Хадсон переводил взгляд с одного монитора на другой. Он покачал головой, глядя на весь этот хлам, втиснутый в здание.       — Что случилось? — спросил Дуэйн.       Хадсон пожал плечами. Он не хотел делиться своими чувствами с друзьями.       — Как скажешь, — ответил Дуэйн.       — Я ничего не говорил. — сказал Хадсон.       Дуэйн облизал тарелку, — Неважно.       — Ты знаешь, что выглядишь как собака, когда делаешь это, — сказал Барри. — Верно?       — Плевать, — сказал Дуэйн. — это хорошо. — он поставил чистую бумажную тарелку и посмотрел на Хадсона, — Что с тобой происходит последние несколько дней? Ты ведешь себя странно.       Хадсон пожал плечами. — Когда Фейт спросила меня, сделал ли я это, все вернулось, понимаешь? У меня в голове все перепуталось.       Барри съежился. — Вот почему я спросил, хочешь ли ты, чтобы я ее не видел.       — Она тебе нравится? — спросил Хадсон.       — Да.       — Что же, тогда встречайся с ней.       — Мы уедем через пару месяцев. — заметил Дуэйн.       Барри пожал плечами. — Никто не может предсказать будущее.       — Бабушка может. — сказал Хадсон.       Мужчины рассмеялись.       

***

      Когда в тот же день наступил перерыв между сменами, Хадсон отклонил приглашение своих друзей на ужин. Ему нужно было навестить бабушку.       — Тебя подвезти? — спросил Барри.       — Я пойду пешком. — сказал Хадсон. Он решил, что даже не будет пытаться заснуть этим вечером. Он навестит бабушку, заставит ее покормить его, а потом посмотрит, есть ли у нее что-нибудь для повышения его энергии. Если кто-то и мог не дать ему уснуть, так это бабушка.       Итак, Хадсон оставил Ужасы Фазбера позади в 17:00, и он прошел десять кварталов до дома своей бабушки. День был прохладный, но сухой. Первые осенние листья скользили по бетону перед ним, когда он шел. Он вдохнул запах крабовых яблок, упавших с деревьев у тротуара. Бабушка говорила ему, что запахи обладают силой, и когда запах привлекателен, вдыхание его придаст тебе силы. — Не вдыхай гнилостных запахов. — однажды предупредила она его, — Это больше, чем просто запахи. Все больше, чем кажется.       Просто стесняясь современного многоквартирного дома, в котором жила его бабушка, Хадсон уловил запах чего-то гниющего. Он прикрыл рот рукой и побежал в здание, когда оттуда выходил какой-то молодой модный бизнесмен.       Когда вы думали о такой бабушке, как бабушка Фостер, не заботящейся о внешности, которая следовала «старым обычаям» и использовала кукол вуду для разрешения конфликтов, вы не думали о том, чтобы найти эту бабушку в ультрасовременной открытой квартире на чердаке.       Когда Хадсон был ребенком, бабушка Фостер жила в старом доме неподалеку от того места, где жили Хадсон и его родители. Однако ко времени пожара бабушка уже переехала. Она сказала, что в центре города энергия лучше. И это место было ближе к мужчинам. Бабушка Фостер начала встречаться.       Хадсон ухмыльнулся, поднимаясь на гладком черном лифте на шестой этаж старого склада, переоборудованного под лофты. Мысли о свиданиях с бабушкой Фостер всегда поднимали ему настроение.       Хадсон никогда не встречался с дедушкой Фостером. Он умер еще до рождения Хадсона. Трудно было представить себе мужчину, достаточно сильного для таких, как бабушка Фостер. До сих пор ни один из ее кавалеров не получил даже полупостоянного положения.       Хадсон вышел из лифта, прислушался к звону, когда лифт закрылся за ним, и зашагал по полированному цементному полу в дальний конец коридора. Кто-то на этом этаже пек печенье. Они пахли сахарным печеньем. Он был уверен, что это не бабушка. Её выпечка не пришла к чему-то более вкусному, чем печенье.       За два шага до того, как Хадсон добрался до бабушкиной двери, она открылась. Бабушка была одета в красно-зеленую клетчатую рубашку и мешковатые джинсы, — Ты опоздал.       Хадсон не сказал ей, что приедет.       Он предпочел проигнорировать ее слова. Он наклонился, чтобы обнять ее. От нее пахло экзотическими специями… и персиками. Он вдохнул.       Сила бабушки Фостер исходила не от ее размера. Она была всего пять футов и один дюйм. И она была такой же худой, как Хадсон. Он бы беспокоился о том, чтобы сломать ее, когда обнимал, если бы за эти годы не узнал, что у нее есть сила, которая намного сильнее, чем ее едва заключенные кости. Ничто не могло сломить бабушку Фостер.       У любительницы бывать на солнце, бабушки Фостер, кожа была темной и толстой, как потрескавшаяся кожа, и у нее были морщины, наслаивающиеся на морщины, сколько Хадсон себя помнил. У нее также были растрепанные волосы до подбородка, которые всегда были в беспорядке. Ее волосы были белыми; очевидно, ее волосы поседели, когда она была ненамного старше, чем сейчас Хадсон. Он никогда не спрашивал ее, почему. Почему-то ни морщины, ни седые волосы не делали бабушку старой или слабой. Резкие черты лица и необычно яркие голубые глаза делали ее суровой, какой она и была.       Когда он отпустил ее, бабушка Фостер пинком захлопнула дверь и жестом пригласила Хадсона следовать за ней. Вместо того чтобы подвести его к черному кожаному дивану у во всю стену расположившегося окна, выходящего на центр города, она вывела его на середину комнаты и указала.       — Это яма для костра? — спросил Хадсон, глядя на маленький, окруженный каменными стенами круг с горящими углями внутри.       Бабушка махнула рукой, — Подделка. Но это сойдет.       Ее голос не соответствовал ее телу. Глубокий и хриплый голос бабушки принадлежал телу дальнобойщика. Это была одна из причин, по которой она была страшной. Когда она заговорила, ее гортанный голос звучал так, словно демон контролировал ее и использовал ее тело, чтобы говорить с беспомощными людьми.       — Ну, разве ты не в ярости? — сказала бабушка.       Хадсон ничего не ответил. Он понял, что говорить как можно меньше — лучший способ общаться с бабушкой. Нужно было дождаться, пока она скажет то, что собиралась сказать, а потом уйти и попытаться понять это позже.       — Садись, — она указала на оранжевую подушку на полу у очага.       Хадсон сел.       — От тебя веет так, будто ты валяешься в экскрементах, Хадсон. Ты должен отпустить это.       — Как?       — Оставь это.       — Что?       — Работу. — бабушка опустила свое восьмидесятидвухлетнее тело в впечатляющую для ее возраста позу, скрестив ноги, — Тебе нужно оставить эту работу, Хадсон.       Хадсон нахмурился. Он тоже так думал, но он также думал, что его мысли были бредом идиота. Он зарабатывал больше денег, чем когда-либо прежде… Не то чтобы этого было достаточно, но это был шаг в правильном направлении. Что он собирался делать? Вернуться к минимальной зарплате и иметь дело со всеми придурками, которые приходили в магазин? С теми кто обращался с ним так, словно он был кусочком жвачки, прилипшим к подошвам их ботинок?       — Я не могу, бабушка. — сказал он.       — Мм.       Хадсон подумал о бабушке и ее предсказаниях. Может быть, она что-то знала.       — Почему я должен уволиться? — спросил Хадсон, — Что ты знаешь о Ужасах Фазбера?       Она прищурилась на него, — Все, что мне нужно знать, — она протянула руку и сжала его ладонь. — это то, что я забочусь о тебе, Хадсон. Уволься с работы.       И она снова ушла. Не говоря ничего существенного. Это было просто еще одно ее глупое вуду. Хадсон покачал головой, — Если я сдамся … — он снова покачал головой, — Я не могу.       Бабушка вздохнула, — Твой путь — это твой собственный путь. — Несколько минут она смотрела ему в глаза. Затем она выскочила. — Да ладно тебе. Давай съедим пиццу. Я закажу её.       Хадсон ухмыльнулся, — Конечно, почему бы и нет.       

***

      Та ночь в Ужасах Фазбера прошла без происшествий, и Хадсон был так расслаблен, когда вернулся домой после смены, что фактически заснул и проспал пять часов. Он вернулся на работу поздно утром, как раз вовремя, чтобы посмотреть, как Барри и Дуэйн выгружают из грузовика деревянный ящик размером с гроб и несут его в здание.       Взяв у Вирджила связку ключей, Хадсон взбежал по ступенькам здания и посмотрел, как его друзья несут коробку по коридору.       — Что это такое? — крикнул Хадсон.       — Иди и посмотри, — сказал Дуэйн. — Это будет потрясающе. Ты не поверишь, где это было найдено.       Хадсон повесил ключи на пояс и последовал за друзьями.       — Куда мы едем? — спросил Хадсон.       — Внутренний зал, — распорядился Барри. — Вот куда они хотят поставить это.       — Возьми это. — сказал Дуэйн, — Это было найдено в потайной комнате в одной из пиццерий!       Барри улыбнулся. — Фейт очень взволнована этим. Она сказала, что теперь они собираются поместить его в потайную комнату здесь, и это будет лучшая особенность всего аттракциона.       Хадсон посмотрел на свою дубинку и поправил ее, чтобы Барри не видел, как покраснело его лицо. — Она сейчас здесь? — спросил Хадсон как можно небрежнее.       Должно быть, это звучало хорошо, потому что Барри так же небрежно ответил: — Нет. Она проводит день, покупая ткани, краски или что-то еще, что подойдёт для этого нового реквизита.       Пока они разговаривали, Барри и Дуэйн хмыкнули и зашаркали по длинному коридору. Хадсону и в голову не пришло предложить помощь. Он был слишком занят мыслями о Фейт, чтобы задуматься.       Он заметил, что в этом участке коридор был очищен от коробок. На стенах было добавлено больше деталей персонажей. Ему показалось, что со стен выглядывает по меньшей мере дюжина или больше новых пар глаз.       Барри и Дуэйн с громким стуком уронили ящик на линолеум. Хадсон, уверенный, что вслед за глухим стуком из ящика донесся металлический звук, вздрогнул.       Дуэйн плюхнулся задом на ящик и вытер пот с лица краем футболки.       — Я оставил лом возле Пиратской Бухты, — сказал Барри, — Я схожу за ним.       — Ты ведь не собираешься открывать это, правда? — спросил Хадсон.       — Что? — спросил Дуэйн, — Только не говори мне, что ты боишься того, что в этой коробке, — он посмотрел на Хадсона, — Думаешь, мы не заметили, как ты нервничаешь из-за всего этого? Ты позволяешь этой странности, — он обвел рукой стены, — добраться до тебя. И это твой выбор, парень, но ты поддаешься силе внушения. Основы психологии. То, чего ты ожидаешь становится тем, что происходит. Самоисполняющееся пророчество и все такое. Я знаю, что ты тоже занимался психологией, Барри. Вспомни проведенные ими эксперименты, которые доказали, что то, что ты видишь, когда смотришь на вещи в мире, зависит не столько от того, что на самом деле существует, сколько от предположений, которые ты делаешь, когда смотришь на вещи. Помнишь?       — Конечно, — сказал Барри, — но не тебе рассказывать Хадсону…       Хадсон тронул Барри за руку, — Все в порядке, — он сохранил невозмутимое выражение лица и сказал: — Мне нужно идти на обход. — он зашагал прочь, но слышал, как Барри разговаривает.       — Ты можешь быть настоящим придурком, ты знаешь это? — сказал Барри.       — Что я сделал? — спросил Дуэйн, искренне озадаченный.       Конечно, он этого не поймет. Дуэйн, насколько знал Хадсон, никогда в жизни ничего не боялся. Он всегда первым прыгал с крыши, когда они пытались «полетать», всегда первым выходил на лед, чтобы проверить пруд на предмет катания на коньках, всегда первым бросался в драку, чтобы прекратить её на детской площадке. Барри тоже не отличался отвагой. Однажды он получил награду в 1000 долларов от старушки, когда забрался на стофутовое дерево, чтобы спасти её кошку.       А Хадсон? Что он сделал? Он прятался от Льюиса, вместо того чтобы сопротивляться.       Хадсон мысленно встряхнулся и потопал по коридору, чтобы сделать обход.       

***

      Полчаса спустя Хадсон уже направлялся в офис, когда его окликнул Дуэйн. — Ты должен прийти и посмотреть на эту штуку. Это жутко!       — Оставь его в покое, — сказал Барри.       — Да ладно тебе. Это не демон. Это старый аниматроник, целый аниматроник! Это потрясающе. Посмотри на детали!       Хадсону ничего не хотелось, кроме как пойти в офис, закрыть дверь, запереть ее и вздремнуть. Но он не собирался доставлять Дуэйну такого удовольствия. Поэтому он пошел по коридору, как будто ему было наплевать на то, что было в ящике.       Добравшись до своих друзей, он остановился как вкопанный. Пытаясь поставить аниматроника вертикально и прислонить его к стене, Барри и Дуэйн обхватили руками самую странную вещь, которую Хадсон когда-либо видел.       Верно. Странную. Он использовал это слово, потому что использование слова «ужасающий» означало бы, что он боится. И ему было страшно, но он точно не хотел признаваться в этом никому, включая себя.       Хадсон прибегнул к старому трюку, который использовал, когда Льюис был в ярости. Он сузил глаза, пока его фокус не стал почти точечным. Еще в юности он понял, что, когда твоя перспектива настолько узка, то, с чем ты сталкиваешься, не так ужасно.       Используя этот точечный фокус, все, что Хадсон мог видеть между Барри и Дуэйном — это набор белых глаз с тяжелыми зелеными веками. Этого было достаточно, чтобы вывести Хадсона из себя.       Но это была также достаточно малая часть того, с чем боролись его друзья, чтобы он мог вести себя расслабленно и беззаботно. Он заговорил, проверяя эту теорию, — Что ты с ним делаешь? Танцуешь?       Его голос звучал нормально и легко. Он поздравил себя.       — Фейт хочет, чтобы эта штука стояла здесь, у стены, — сказал Барри. Он хмыкнул и сдвинул свою часть аниматроника в натуральную величину. — Ты прикрепил эти крючки? — спросил он Дуэйна, — Или ты просто собираешься с ним флиртовать?       Дуэйна вытащил из кармана пару крючков. — Держи свой бок на месте. Я прислонюсь к стене и прикреплю крючки к ней. Потом мы поменяемся местами и установим другую сторону.       — Я оставлю вас, — сказал Хадсон, поворачиваясь, чтобы уйти в офис.       — Хочешь поужинать после работы? — крикнул Барри.       Хадсон остановился и оглянулся. — Я не могу. Извините. Вирджил не придет сегодня вечером. Я пробуду здесь до завтрашнего утра.       — Извини, — сказал Дуэйн, — Хреново быть тобой.       — Вот уж спасибо, — сказал Хадсон, качая головой.       — Я сказал это просто так, — сказал Дуэйн.       — Может быть, МОРСКИЕ КОТИКИ научат тебя не говорить что-то не подумав, — сказал Барри Дуэйну, когда Хадсон уходил.       

***

      Хадсон вполне ожидал, что у него будет легкая ночь. Несмотря на добавление нового аниматроника, он чувствовал себя хорошо, когда закрыл здание на ночь. Может быть, притворяясь расслабленным, он на самом деле чувствовал себя более расслабленно. Он полагал, что сможет заставить самоисполняющееся пророчество работать на него.       И так оно и было… пока он не решил ткнуть медведя; именно тогда он набрался храбрости и решил встретиться лицом к лицу со своими страхами.       Он проведет остаток ночи, расплачиваясь за это.       Обычно Хадсон совершал обход в том же направлении и в том же порядке. Но сегодня ему не терпелось. Поэтому он начал с конца, намереваясь изменить свое обычное направление. Это привело его к новому аниматронику ближе к началу его обхода, а не к концу.       Когда он приблизился к неряшливой твари, он планировал встретиться с ней лицом к лицу и убрать ее с дороги. Он собирался лишить её способности расстраивать его.       Хороший план, но он забыл прищурить глаза.       И он также не планировал, что эта тварь заговорит с ним.       Хадсон прошел по внутреннему коридору и обнаружил нового аниматроника, прикрепленного к стене как раз там, где его оставили Дуэйн и Барри. Дружеская поза, в которой находился этот аниматроник, включающая поднятую руку, не была угрожающей. Но на самом деле, все, что выглядело так как эта тварь, было угрожающим, независимо от того, что она делала.       Хадсон повернулся лицом к аниматронику, затем отшатнулся и втянул в себя воздух. Чем, черт возьми, это должно было быть?       На первый взгляд роботизированный персонаж, прикрепленный к стене, казался кроликом. Чем-то напоминал его. Это был не обычный кролик, у него был зеленовато-желтый мех, и это был даже не мультяшный кролик. Именно такого кролика мог бы создать доктор Франкенштейн, если бы захотел создать кролика вместо человека.       Уши оторваны, десятки кусков желто-зеленого меха на теле и конечностях оторваны… или отгрызаны — трудно было сказать, это был кролик, которого никогда не обнимет ни один ребенок. Также ребенок и не должен был этого видеть.       Там, где мех был разорван, виднелись металлические части конструкции аниматроника. Оголенные провода, соединенные с окислившимся металлическим каркасом и… что-то еще. Что это было?       Хадсон ничего не мог с собой поделать. Он наклонился, чтобы лучше рассмотреть это.       Это было…       Нет, не может быть.       Он изучал красноватые и сероватые участки, которые можно было увидеть сквозь щели в мехе и металле. Это выглядело как…       Хадсон отступил на шаг и схватился за дубинку. Он понял, что дышит слишком часто, и наклонился, чтобы взять себя в руки.       Ему нужно было снова прищуриться. Но он не мог. Он должен был знать.       Снова подойдя ближе, Хадсон наклонил голову, чтобы получше рассмотреть то, что скрывалось под мехом и металлом. Он собирался показать себе, что его безумный полет ужасной фантазии был именно этим: фантазией.       Но это было не так. Хадсон поднял палец и осторожно протянул руку достаточно далеко, чтобы коснуться того, что было внутри разорванного меха и обнаженного металла. Он приложил кончик пальца к красноватому материалу.       И он отпрыгнул так быстро, что потерял равновесие и упал на противоположную стену.       Так оно и было! Это была ткань. Может быть, нет, нет, вероятно, не человеческая ткань. Но это была какая-то телесная ткань.       Кому захочется пугать кого-то такой запекшейся кровью?       Это не могло быть реально!       — Это реально, — произнес скрипучий голос.       Хадсон отполз назад.       Он заговорил! Аниматроник заговорил?       Нет, это невозможно. Дуэйн и Барри сказали ему, что эта штука совершенно не функционирует. Для работы над ней должны были быть привлечены эксперты, и даже тогда они решили, что она не подлежит ремонту.       — Если бы ты не был таким глупым, я бы рассказал тебе об этом больше. — сказал голос.       Голос был своеобразным, слишком своеобразным. Низкий голос с хрипотцой, похожей на грохот, в голосе был намек на южный акцент.       Хадсон знал этот голос.       Это был голос мистера Откина.       Хадсон вытащил дубинку.       Как мог голос мистера Откина доноситься из этой штуки?       Или голос исходил от аниматроника? Нет. Хадсон так не думал.       Голос, казалось, заполнил его голову, доносясь больше изнутри ушей, чем снаружи. Он не мог определить направление.       — Кто это сказал? — спросил Хадсон. Он огляделся, затем снова посмотрел на аниматроника. Он висел на стене, его заполненный зубами рот был совершенно неподвижен.       Хадсон повернул голову, чтобы осмотреть коридор.       — Глупый, — повторил голос.       Хадсон снова перевел взгляд на рот аниматроника. Все было точно так же, как и раньше.       Хадсон несколько минут смотрел на рот. Голос не произнес ни слова. В коридоре было тихо.       Хадсон моргнул и посмотрел вдоль аниматроника, уставившись на зазубренный нижний край меха, заканчивающийся над обнаженными, относящимися к лодыжкам… костями? Это были кости?       Нет. Это было глупо. Должно быть, это были металлические опоры, обесцвеченные возрастом.       — Посчитай, — сказал голос.       Голос и слово «математика» вызвали в памяти прилив воспоминаний из класса алгебры мистера Откина. Хадсон вдруг почувствовал запах мела из класса, почувствовал, как его мокрые от пота джинсы прилипли к жесткому стулу. Он чувствовал на себе взгляды одноклассников, чувствовал презрение мистера Откина. Ему хотелось убежать и спрятаться.       На глаза Хадсона навернулись слезы, но потом он вспомнил, что он больше не ребенок. Он почувствовал прилив гнева и сунул дубинку в рот аниматронику. Он услышал щелчок, звон и стук по полу. Он сломал один из зубов аниматроника.       Или это был не он?       Был ли этот зуб там, когда он впервые приблизился к этой штуке?       — Это безумие, — сказал Хадсон. Он протянул руку и схватил аниматроника. Он намеревался отнести его в шкаф и запереть там. Но эта штука была тяжелее, чем казалась, и не сдвинулась со стены.       — Какие крючки вы использовали? —спросил Хадсон отсутствующего Дуэйна.       Он вглядывался в соединения и не мог понять, как их освободить.       Ну, ладно. Это было хорошо, верно? Это означало, что аниматроник никуда не мог деться.       Хадсон расправил плечи, повернулся и зашагал по коридору прочь от мерзости, висящей на стене. Возможно он слышал «Глупый», доносящееся шёпотом, когда шел, но он не был уверен, и он решил притвориться, что не слышал.       Вместо этого он направился в обеденный зал, чтобы с самого начала как следует сделать обход. Шагая мимо столов, он думал об этом голосе. Он не слышал этого голоса больше десяти лет. Он также не думал о мистере Откине все это время.       Почему он вдруг услышал голос, похожий на голос мистера Откина? Кто-то подшутил над Хадсоном? Сделали бы это Дуэйн и Барри?       Может быть, Дуэйн. Но не Барри.       — Забудь это, — сказал себе Хадсон. Может быть, ему все это только показалось.       За последние несколько дней он полностью завелся из-за этого места. Он никогда не переносил отказы, и его разочарование в Фейт (которая не соответствовала своему имени*) могло вызвать небольшой эмоциональный крах и ожог. Может быть, его разум мучил его, потому что он мучил себя за то, что не справился с вопросом Фейт лучше.       Примечание от переводчика: Фейт (Faith) в переводе с английского означает «Вера».       Что бы она сделала, если бы он не стал защищаться? Он мог бы просто сказать: — Нет, конечно, я этого не делал.       Или что, если бы он просто сказал: — Сделал что? — совершенно невинно и заставил ее объяснить свой вопрос?       Он мог бы сказать: — На этот вопрос нелегко ответить. — это было бы самое честное, что он мог сказать.       Стала бы она снова встречаться с ним, если бы он не набросился на нее?       — Прекрати это! — Хадсон предостерег себя. Проходить через эти «что, если» и «было бы» было все равно, что биться головой о кирпичную стену.       Хадсон прошел под аркой и начал проходить мимо покалеченных игровых автоматов. Поскольку он уже нес свою дубинку, он отбивал ритм по металлу, пластику и дереву, проходя мимо игровых останков. Он делал это каждую ночь; это рассеивало скуку.       Однако сегодняшняя барабанная игра была нетипичной. Пока он барабанил, Хадсон мог поклясться, что слышал пение. Он перестал барабанить, и пение прекратилось.       Кто это пел?       Хадсон сделал шаг назад и оглядел обеденный зал. Его взгляд скользнул мимо персонажей на сцене, а затем резко вернулся назад.       Персонажи. Они двинулись с тех пор, как он прошел мимо них.       Пение началось снова.       И губы персонажей шевелились.       Они пели!       Это было невозможно. Это были статуи!       Хадсон вернулся в аркадную и начал громче стучать дубинкой по игровым автоматам. Он был полон решимости заглушить невозможное пение.       Однако прежде чем Хадсон успел постучать третью партию, он получил еще один сюрприз. Этот был не таким безобидным.       Внезапно дубинку Хадсона вырвали у него из рук и швырнули через всю комнату. Она ударилась о стену с глухим стуком, в то же время голова Хадсона ударилась… о поцарапанный деревянный стол под окном в его спальне.       — Почему ты не сделал домашнее задание? — взревел Льюис.       Удар был сильным, и угол стола, соприкасавшийся с виском Хадсона, был острым. Поэтому он был поражен двойным ударом жгучей боли и ослепляющей струей крови, стекающей в его глаза. Отшатнувшись, Хадсон вытер кровь, пытаясь очистить глаза, чтобы увидеть Льюиса, чтобы понять, что тот собирается делать дальше. Льюис бил Хадсона в течение многих лет, но это был первый раз, когда Льюис ударился головой обо что-то.       Когда Хадсон вытер глаза, он повернулся, пошатываясь. Но он никого не видел. Где же Льюис? Он исчез.       Хадсон был один в аркадной комнате.       Подождите. Что только что произошло?       Прижав руку к кровоточащей ране у линии волос, Хадсон моргнул, глядя на аркадную игру перед ним, изогнутую и кривую игру типа инопланетных захватчиков. Он увидел кровь на металлическом каркасе.       Его не было в спальне. Льюис не просто ударился головой о стол. Его голова была врезана в аркадный автомат.       Хадсон поискал свою дубинку. Он не мог её найти. И он не мог остановить кровотечение рукой. Ему нужно было вернуться в офис. Там у него была аптечка.       Но было ли это безопасно? Происходило что-то действительно странное. Почему ему привиделась сцена из его детства?       В нескольких футах от него раздался глухой стук.       — Кто там? — крикнул Хадсон.       Он замер, прислушиваясь. Он не слышал ничего, кроме своего прерывистого дыхания. Он попытался не обращать внимания на стук в голове, чтобы подумать.       Кровь стекала по руке, которую Хадсон прижимал к голове. Что бы ни случилось, ему нужно было перевязать рану. Он не мог просто стоять здесь.       Возвращаясь по своим следам через обеденный зал, Хадсон огляделся в поисках угрозы. Но было слишком темно и хорошо затенено, чтобы он мог ясно видеть каждую часть комнаты. Столы, стулья, приглушенное освещение и отбрасываемые тени давали слишком много укрытий для любого, кто мог захотеть напасть на Хадсона или помучать его. Кроме того, он все равно знал, что там никого нет. Он был один в здании.       Что делало то, что только что произошло, еще более тревожным.       Все еще истекая кровью, Хадсон бросился через комнату. Затем он побежал по коридору в сторону офиса. Он добрался туда без каких-либо проблем.       Закрыв и заперев дверь кабинета, Хадсон проверил все мониторы, прежде чем неловко вытер кровь с раны и покрыл ее сначала марлей, а затем хирургической лентой. Пока он лечил себя, он старался не обращать внимания на боль, пульсирующую в висках, и старался не думать о мониторах, показывающих отсутствие какого-либо движения во всем здании.       Хадсон закончил оказывать себе первую помощь и опустился в кресло. Он посмотрел на свои окровавленные руки и затем встал. Ему нужно было сходить в туалет и привести себя в порядок.       Он оглядел комнату. Без дубинки он чувствовал себя беззащитным и уязвимым. Ему нужно оружие. Он заметил молоток, который забыл вернуть в кладовку после того, как пару дней назад починил им свой стол. Он поднял его, взвесил, покачал и удовлетворенно кивнул. Это сработает.       Он вздохнул, еще раз проверил мониторы и повернулся к…       Подождите.       Он снова посмотрел на мониторы. Он моргнул и потер глаза.       Его зрение было немного размытым, вероятно, из-за крови в глазах и удара по голове. Неужели он видит это неправильно?       Он наклонился к монитору, о котором шла речь.       Нет. Он не ошибся. Он видел то, что видел.       Где был аниматроник, который был привязан к стене во внутреннем зале, и должен был быть неподвижным и пойманным в ловушку?       Хадсон распахнул дверь кабинета. Сжимая молоток с такой силой, что его костяшки пальцев побелели, он зашагал по коридору к двери…       О черт.       Он исчез. Он действительно исчез.       Хадсон уставился на пустые крючки, свисающие со стены.       Хадсон услышал позади себя шорох. Он резко обернулся.       Там ничего не было.       Или там было что-то, прячущееся прямо за этой кучей костюмов персонажей?       Хадсон достал фонарик и посветил в коридор.       Нет, он не заметил никакого движения.       Он сделал шаг по коридору, направляясь в туалет. Постоянно вращаясь по кругу, он пытался осознать весь коридор сразу. Он пожалел, что у него нет глаз на затылке.       Он добрался до мужского туалета без дальнейших происшествий. Толкнув дверь, он напрягся и поднял молоток. Кто знает, что здесь скрывается? Ждал ли его изувеченный кролик?       Хадсон фыркнул при слове «кролик». Он думал об аниматронике как о кролике, потому что ему было легче думать, что он такой же угрожающий, как плюшевый мишка. Но, конечно, это было неправильно.       — Глупый. — сказал голос мистера Откина.       Хадсон резко обернулся.       Он был один.       И снова он не мог понять, откуда доносится голос мистера Откина. Потому что это был его голос. Хадсон был в этом уверен.       На этот раз мистер Откин был прав. Глупо было думать об аниматронике как о кролике. От кролика в нём было столько же, как и в Хадсоне. Нет, мерзость, которую друзья Хадсона так спокойно установили сегодня утром, вовсе не была кроликом. Это был робот. И это было нечто большее. Хадсон был почти уверен, что в скелете кроличьего костюма застряли останки трупа. Он не был убежден на сто процентов, но был достаточно убежден в этом.       Быстро проверив, все ли кабинки пусты, Хадсон одной рукой держал молоток, а на свободную руку плескал воду. Он быстро понял, что такой неудобный способ не сработает, и, дважды проверив комнату, отложил молоток и начал мыть руки, готовясь умывать лицо.       Ему не следовало опускать молоток.       Хадсон в мгновение ока перешел от стояния на месте к отступлению к кабинке для инвалидов. Он стоял у раковины. А потом уже не стоял. Теперь он скользил через туалет, тянущийся невидимыми руками.       Хадсон закричал: — Прекрати! — и попытался ухватиться за дверной проем кабинки, когда проходил рядом с ней. Он не мог взять себя в руки, чтобы остановится.       Он проскользнул несколько футов до туалета.       — Держите его! — крикнул один из мальчиков, — Хватай его за плечи, — крикнул другой. Хадсон бросил последний взгляд на серый линолеум в мужском туалете, прежде чем почувствовал, что его голова опускается в унитаз. Он закрыл глаза и рот, как только погрузился в воду. Затем вода закружилась под звуки смеха.       Хадсон замахал руками, забился и упал обратно в закрытую дверь кабинки. Он закашлялся, сплюнул и попытался проглотить ту малую еду, которая была у него в желудке.       Вода стекала по его шее и текла под рубашку. — Отойдите от меня! — закричал он на мучивших его хулиганов, хотя знал, что крик побудит их сделать с ним что-нибудь еще.       Он напрягся, готовясь к новой атаке.       Ничего не произошло.       Хадсон огляделся. Его взгляд упал на пол… черно-белый пол.       Он прищурился, потом положил на него руку. Никакого серого линолеума.       Его верхняя губа скривилась от запаха мочи. Хадсон поднялся на ноги, нащупал дверь кабинки и бросился к ближайшей раковине. Он сунул голову под кран и вымыл лицо и волосы самой горячей водой, какую только мог выдержать. Закончив, он вытерся, как мог, стопкой бумажных полотенец.       Затем Хадсон оглянулся на кабинку, из которой только что вышел. Он уставился на нее. Что с ней было не так? Что-то явно было не так.       Хадсон сделал шаг назад. Затем он сделал два шага вперед.       Нет, это было невозможно.       Но это было.       Туалет в кабинке и пол в кабинке были совершенно сухими. И здесь пахло так же, как и в остальной ванной — мылом и дезинфицирующим средством.       Если бы он просто высунул голову из наполненного мочой туалета, вода была бы разбрызгана повсюду, и в кабинке все еще был бы тот кислый гнилостный запах. Как могла кабинка вдруг выглядеть нетронутой?       Хадсон не мог понять этого, и это его разозлило.       — Думаешь, ты меня поймал, да? — крикнул Хадсон.       Он не знал, на кого кричит, и это разозлило его еще больше.       — Чего ты хочешь? — закричал он кому-то или чему-то, чего он не знал.       Никто и ничто не ответило ему.       Хадсон несколько секунд тяжело дышал. Затем он вздохнул. — Ладно. Я уступаю.       Он не был уверен, чего он добьется, уступив своему противнику… кто был его противником? Но, может быть, покорность поможет ему выиграть время, чтобы понять, что происходит. Ха! Притворятся покорным? Он вообще не умел притворяться! Ему хотелось сдаться, помахать белым флагом и перевернуться на спину, как покорный щенок. Он не был готов к какой бы то ни было войне, в которой участвовал. Он не понимал этого и не был готов к этому.       Кстати об этом… Он поднял молоток.       Он не хотел оставаться в туалете всю ночь. С таким же успехом он мог бы вернуться в офис. Он сделал шаг.       Он остановился, услышав смешок.       Это был смешок, верно?       Да. Последовал еще один.       Теперь над ним смеялись.       Откуда доносился этот смех?       Казалось, он доносился откуда-то сверху. Хадсон поднял голову.       Конечно. Вот где был источник смеха. Желто-зеленая голова кролика высунулась из большого вентиляционного отверстия высоко на стене.       Его рот был открыт, и он хохотал во все горло.       Хадсон взревел и метнул молоток в набитую зубами голову.       Голова исчезла в вентиляционном отверстии.       Хадсон уставился на отверстие. Он должен был преследовать его. Разве не так? Во-первых, если Хадсон не будет преследовать, то поймет, что он трус. Во-вторых, как он узнает, куда пошел кролик, если не последует за ним? Если он не знал, где находится кролик, он был в большей опасности.       Прежде чем он успел подумать об этом, Хадсон запрыгнул на сиденье унитаза, вскарабкался на трубы, а затем на верхнюю часть двери кабинки. Он ухватился за край вентиляционного отверстия и подтянулся в похожую на пещеру трубу над потолком. Оказавшись там, он застыл, ожидая дальнейшего нападения.       Ничего не произошло. Он вытащил фонарик, включил его и посветил вокруг.       Он был один.       Он остановился в гигантском вентиляционном отверстии и сел. Что он здесь делает? Это было безумие. Действительно ли он хотел пойти за аниматронным кроликом?       Хадсон расправил плечи. Да. Да, он хотел этого.       Он больше не будет хнычущим ребенком. Он собирался противостоять хулиганам и своему несчастному отчиму. Он собирался отправиться на охоту за кроликом.       Хадсон хихикнул над своей шуткой.       Неужели его хихиканье показалось ему немного безумным?       Разве он не ускользает из своего настоящего и прошлого? На секунду он стал ребенком, притворяющимся, что у него хватило смелости пойти за хулиганами, которые причинили ему боль.       Но это было всего на секунду. Он знал, где он находится. И он знал, что должен перейти в наступление, иначе сойдет с ума.       Встав на четвереньки, Хадсон сунул фонарик в рот и отполз от отверстия, ведущего в мужской туалет. Останавливаясь каждые несколько футов, чтобы вынуть фонарик изо рта и поводить им туда-сюда, пока он прислушивался к звукам, он прошел около двадцати футов, прежде чем столкнулся с первой головой персонажа.       Вздрогнув, он поднял голову и стукнулся ею о металл над собой. Он отпрянул назад и уставился на лицо, смотревшее на него.       Это был сам Фредди Фазбер.       Не совсем. Это была голова костюма Фредди, старая, потёртая. Или это был тёртбер?       Хадсон снова хихикнул, и ему пришлось признать, что хихиканье прозвучало слишком по-детски.       Ему нужно было сосредоточиться на текущей задаче. Найди сбежавшего кролика. Нет. Найти хулиганов. Нет. Найти странного аниматроника.       Он подвинулся к вентиляционному углу. Он выглянул из-за угла и увидел еще одну голову. И снова он подпрыгнул так сильно, что ударился макушкой о металл над собой.       Он заставил себя дышать спокойно, изучая голову. Это была Чика, хотя у нее наполовину отсутствовали зубы, а клюв был разорван.       Эта голова все еще была прикреплена к части тела Чики. У тела были только плечо, рука и кисть.       Хадсон обошел тварь стороной, наблюдая за ней, чтобы убедиться, что она не собирается внезапно отрастить ноги и броситься за ним. Он не переставал смотреть, пока не завернул за угол.       Хадсон не знал, как долго он проползал через вентиляционную систему. Он также не знал, сколько голов он нашел. Он потерял счет времени и сенсорной информации. Каждый участок вентиляции казался похожим на все остальные. Каждый поворот был одновременно знакомым и незнакомым. Несколько раз он был уверен, что впереди мелькнул желто-зеленый мех. Каждый раз он напрягался и готовился к нападению, но оно так и не последовало.       Дважды Хадсон слышал скрежет маленьких когтей по металлу в вентиляции и заметил одну из крыс. Он нашел и крысиный помет.       — Мерзость, — не раз повторял Хадсон, кладя ладонь на крысиное дерьмо.       Иногда, когда он останавливался, Хадсон был уверен, что слышит свистящие звуки, или постукивание, или звон, или удары впереди или позади него. В основном, однако, он слышал свое собственное дыхание — его собственное неровное, затрудненное дыхание.       Наконец, чувствуя, как болят колени, а в голове пульсирует и покалывает, он решил, что никогда не выиграет игру в прятки в этой вентиляции. И ему пришлось вернуться в офис и заново обмотать голову.       Поэтому он повернулся и пополз по вентиляционному туннелю, ведущему к свету. Он не был уверен, где он находится — он был полностью дезориентирован — но он был уверен, что у него хватит сил, чтобы выбить крышку вентиляции, и поскольку вентиляции были такими огромными, а потолки не были необычно высокими, он решил, что может упасть из вентиляции на землю, независимо от того, где он выйдет.       Он пополз вперед.       Но что-то схватило его за ногу.       Что-то схватило его за ногу… и держало.       Подавив крик, Хадсон обернулся и посмотрел назад. Он полностью ожидал, что ничего не увидит, потому что продолжал ничего не видеть, когда поворачивался, чтобы проверить звуки.       Но на этот раз там что-то было.       Вскрикнув, Хадсон дернул ногой к телу и сел. Он снова ударился макушкой о потолок вентиляционного туннеля, но не стал останавливаться, чтобы подумать об этом, потому что существо, висящее на его ноге, все еще висело.       — Отвали! — взвизгнул он, — Отвали!       Посветив фонариком, он ударил по желтой руке, вцепившейся ему в ногу.       Это снова была Чика… Голова Чики, прикрепленная к плечу, руке и кисти. И рука висела на ноге Хадсона, как будто его нога была самой важной вещью в мире.       Хадсон потряс ногой и постучал по желтой руке, которая не отпускала его.       — Ты мне нравишься, — произнес женский голос. Не просто женский голос — голос Фейт.       Хадсон замер.       Он посветил фонариком туда-сюда в вентиляционный туннель. Затем он направил свет на рот Чики. Неужели голос исходил от Чики?       — Ты мне нравишься, — повторил голос.       Голос звучал не так, как будто исходил из головы Чики. Точно так же, как голос мистера Откина исходил из пустоты, которую Хадсон не мог обнаружить. Однако этот голос оказал на Хадсона более непосредственное влияние. Он чувствовал, как он сжимает его сердце, трогает его, как это было, когда Фейт сказала ему те же самые слова на их первом — их единственном — свидании.       — Ты мне нравишься, — сказала Фейт.       Это было совсем другое «Ты мне нравишься», в сравнении с тем, как она обычно произнесла эти слова на работе, прежде чем фактически сказала ему пригласить ее на свидание. В ресторане, под приглушенным светом в нише, где стоял их маленький столик, глаза Фейт выглядели такими мягкими и искренними, когда она говорила это. И это было не просто «Ты мне нравишься», на самом деле она сказала: — Ты мне очень нравишься, Хадсон. Ты хороший парень.       А потом она потянулась через стол и коснулась его руки. Ее пальцы были такими гладкими и теплыми. И когда он повернул свою руку и взял ее руку в свою, она не протестовала. Она просто улыбнулась ему так, как никто никогда не улыбался ему раньше.       Это был лучший момент в его жизни.       В отличие от того, что происходило сейчас.       Теперь Хадсона не было в ресторане с Фейт. Он был в огромной вентиляции, с куском аниматроника на ноге.       Чувствуя давление, все еще сжимающее его ногу, Хадсон попытался наклониться вперед и пальцами оторвать руку Чики от ботинка. Но это был плохой ход… потому что Чика просто поменяла хватку. Теперь она держала его за правую руку.       Фейт держалась за руку Хадсона, когда он провожал ее домой. Она тоже все время улыбалась. Она слушала его, смеялась над его шутками, а в какой-то момент даже на мгновение положила голову ему на плечо. Прядь ее волос упала ему на шею. Она была такой шелковистой и пахла ягодами.       Хадсон приветствовал тепло, связь. Он посмотрел на свою руку, вплетенную в—       Это была не рука Фейт в его руке.       — Нет! — закричал Хадсон.       Он больше не чувствовал себя тронутым, во всяком случае, эмоционально. Очевидно, его в буквальном смысле коснулась желтая рука. И, возможно, он тоже был тронут в голову.       Хадсон взмахнул рукой, которая, в свою очередь, развернула части Чики. Он снова и снова колотил ими по стенкам вентиляционного туннеля. Чика не обращала внимания. Она держалась.       Он должен выбраться отсюда. Изо всех сил стараясь не думать о части аниматроника, прикрепленной к его правой руке, Хадсон пополз вперед, направляясь к вентиляционной крышке, на которую он положил глаз. Он знал, что если бы ему удалось выбраться из относительно ограниченного вентиляционного пространства, у него было бы больше места, чтобы сбросить Чику с руки.       Не обращая внимания на продолжающиеся выражения решительной любви Чики, Хадсон подполз на пару футов к вентиляционной крышке, повернулся и сбросил крышку со стены. Проползая вперед, он посветил фонариком в комнату внизу. Он был за кулисами.       Вау. Он был полностью перевернут. Он думал, что находится на противоположной стороне здания.       Снова повернувшись, Хадсон вышел из вентиляционного туннеля ногами вперед, упал на пол и сразу же взмахнул рукой по широкой дуге, чтобы ударить Чикой об пол. Когда ее хватка ослабла, он отшвырнул ее и пнул в кучу деталей костюма на дальней стороне гримерной.       — Ты мне нравишься. — снова услышал он.       И тут он услышал звук, которого никогда раньше не слышал. Это был звук, который он мог едва описать.       Сначала он подумал, что это рев, особенно пронзительный рев с характерными тонами, которые подсказали ему, что это был комбинированный рев, комбинированный рев многих, многих голосов. Это был также вдох, глубокий выдох и стон одновременно.       — Что.? — начал Хадсон.       Части костюма начали рвать части Чики на куски. Подобно пенящемуся, бурлящему бассейну, наполненному пушистыми, разноцветными пираньями, части костюма ожили, и в считанные секунды они разорвали Чику на части, на сотню кусков.       Он бы поцеловал Фейт на ночь у ее двери после их свидания, но ее сосед по комнате открыл дверь и встал между ними как раз в тот момент, когда Хадсон делал свой ход. Позже, после того как Фейт позвонила, чтобы спросить, сделал ли он это, он понял, что сосед по комнате открыл дверь и вышел намеренно, чтобы помешать ему поцеловать Фейт. Вероятно, именно в этот момент все начало разваливаться на части.       Атака на Чику закончилась так же быстро, как и началась. Куча деталей костюма снова была просто кучей деталей. Все выглядело так же, как и раньше.       И теперь Хадсон смотрел на клочья желтой ткани. Чика превратилась почти в ничто… как и Хадсон. Отказ Фейт разорвал его сердце и надежду на мелкие кусочки.       Он посмотрел на свои руки. Это был желтый пушок под ногтями?       Хадсон несколько раз вытер руки о штаны.       И снова Хадсон остался один в тишине. Не нравящийся никому. Не в состоянии понять, что происходит.       Хадсон отвернулся от желтых клочков шерсти. Он побежал обратно в офис.       Однако, дойдя до конца коридора, он остановился. Он посмотрел на свои пустые руки. Он потерял свою дубинку. Он потерял свой молоток. С аниматроником, блуждающим где-то в здании, и со всем остальным, что происходило — что вообще происходило? — ему нужно было новое оружие.       Он свернул из кабинета в сторону кухни.       Когда Фейт и ее команда впервые спроектировали её, кухня должна была быть только точной копией одной из кухонь пиццерии. Но потом руководство решило, что они хотят, чтобы этот аттракцион был доступен в качестве места для вечеринок. Именно тогда фальшивая кухня стала настоящей кухней.       В последние несколько дней Барри и Дуэйн приносили коробки с кухонными принадлежностями. Они все еще были сложены рядом с прилавками. Наверняка в одной из этих коробок был нож или что-то, что можно было использовать в качестве оружия.       Хадсон добрался до кухни, больше ничего странного не произошло, и он нашел то, что ему было нужно, во второй коробке, которую он открыл. Постоянно оглядываясь через плечо, Хадсон вооружился мясницким ножом и скалкой.       Чувствуя себя немного нелепо, он вышел из кухни и, держа оба оружия перед собой, поспешил обратно в свой кабинет. Дважды по пути он был уверен, что слышал щелчок позади себя, но когда он проверил оба раза, там ничего не было.       Наконец добравшись до офиса, Хадсон тщательно осмотрел его, прежде чем закрыть и запереть дверь. Затем, отложив оружие, он сорвал с головы мокрую повязку. Он использовал остатки своих бинтов, чтобы снова обернуть её, потому что его голова все еще сочилась. Закончив, он сел в кресло.       Хадсон проверил оба монитора и одеяло, висящее над вентиляционной крышкой. Все было в порядке.       Что ему делать дальше?       Хадсон посмотрел на потолок, затем покачал головой.       Решение было настолько простым, что он не мог поверить, что пропустил его.       — Глупый, — сказал откуда-то мистер Откин.       Хадсон застонал. Он вел себя глупо. Ему не нужно было оставаться в этом здании и подвергаться насилию всю ночь.       — Просто глупый, — сказал голос Откина.       Хадсон встал. Все, что ему нужно было сделать — это выбраться из здания. Почему он все еще здесь? Не было похоже на то, что бы он был заперт. У него были ключи.       Он наклонился и коснулся кольца с клю…       Он посмотрел вниз. Где его ключи?       О нет. Петля на ремне, к которой он обычно прикреплял ключи, была порвана. Ключи исчезли.       Он безумно оглядел комнату.       Проверил карманы.       Посмотрел на мониторы.       Никаких ключей.       — Глупый, — напомнил ему голос Откина.       Хадсон закрыл глаза и опустил голову. Если бы он сперва пошел за ключами, то сейчас уже был бы далеко отсюда.       Он открыл глаза. Что ж, теперь он ничего не мог с этим поделать. Если он не сможет каким-то образом выбраться, он будет заперт. Он также не мог никому позвонить. У него не было телефона, и, конечно, телефонная система здания должна была появиться только завтра.       Но почему бы не выбраться? Конечно, он не мог легко добраться до нескольких окон в здании, но разве он не мог разбить стеклянные входные двери?       Возможно. Или он мог бы просто переждать здесь ночь. Здесь он был в безопасности… Или, по крайней мере, знал бы, если бы кто-то или что-то пыталось проникнуть внутрь.       В ту же секунду, как он подумал об этом, что-то ударилось в дверь.       И одеяло над вентиляцией пошло рябью. Вентиляция издала скрежещущий звук, и её крышка упала из-за одеяла, с грохотом приземлившись на пол.       Как только вентиляционная крышка приземлилась, рты аниматроников и костюмов начали падать через отверстие.       — Какой квадратный корень из 144? — спросил мистер Откин.       Нет, не мистер Откин.       Рот аниматроника.       — Что? — сказал Хадсон.       — Ошибаешься. Глупый! — сказал мистер Откин.       Это был мистер Откин на уроке алгебры. Хадсон видел окна, выходящие на школьную стоянку, машины, блестящие под дождем.       — Что такое 4х + 6? — спросил мистер Откин. — Поработай над проблемой.       Хадсон огляделся. Он не был на уроке алгебры. Он был в своем кабинете. Рты аниматроников окружили его, обстреливая вопросами по алгебре.       Хадсон схватился за голову.       — Глупый! — сказал другой рот, используя голос мистера Откина.       — Как найти значение с помощью замены? — прокричал мистер Откин через другой рот аниматроника.       Хадсон покачал головой и заставил себя посмотреть, что реально, а что нет.       — Глупый! — произнес другой рот.       Все рты звучали как мистер Откин.       — Прекратите это! — взвизгнул Хадсон, — Прекратите это!       Все рты двинулись на него.       — Глупый.       — Глупый.       — Глупый.       — Глупый.       Нападение шло изнутри и снаружи его головы. И оно исходило со всех сторон, когда рты бесконечно падали из вентиляции и прижимались к Хадсону в ужасном хоре осуждения.       Хадсон попытался встать и убежать, но рты были похожи на шарики, разбросанные по всему полу. Он потерял равновесие и упал.       А потом они захватили его. По нему ползали рты. Они скользили по его ногам, скользили по волосам и прыгали с одного конца его тела на другой.       Хадсон размахивал руками и ногами. Он закричал еще громче.       Когда один рот попытался заползти в его рот, а другой начал зарываться в ухо, он начал слышать грохот в голове, как будто внутри него разразилась гроза. И тогда он не выдержал.       Он намочил штаны.       Когда горячая жидкость покинула его тело и пропитала джинсы, он заплакал. Он что-то бормотал. Он не понимал, что говорит. Он нес какую-то тарабарщину.       Он был в мире страданий, превосходящих все, что он испытывал раньше. И это о многом говорило.       Обхватив себя руками, он начал раскачиваться и напевать.       

***

      Он не знал, как долго раскачивался и напевал, но когда Хадсон остановился, рты исчезли.       Полностью исчезли.       Как будто их там никогда и не было.       Он огляделся, потом посмотрел на одеяло. Оно висело на месте, и было достаточно толстым, чтобы закрыть отверстие, так что он не мог сказать, была ли там вентиляционная крышка.       Он начал вставать, чтобы отодвинуть стол и проверить вентиляционную крышку, но тут заметил липкую жгучую влагу в штанах. О боже, ему нужно было привести себя в порядок. Он не собирался сидеть в собственной моче остаток ночи.       Хадсон взял мясницкий нож и скалку. Остановившись у двери, чтобы прислушаться, Хадсон медленно открыл ее. Ничего не услышав, он вышел в коридор… споткнулся и упал на пол.       Нет, его схватили.       Его схватили за запястье и швырнули, как будто он был вдвое меньше. Мучительное движение захвата и броска сломало то же самое запястье, которое Льюис сломал ему, когда Хадсон был мальчиком.       Или он все еще был мальчиком? Разве он только что не почувствовал липкую ладонь Льюиса на своей коже? Да, он видел, как зеленый ворсистый ковер в коридоре его дома промелькнул мимо его взгляда, когда он летел по воздуху.       — Ты обмочился, плакса? — прогремел Льюис, — Ты жалок.       Приземляясь, Хадсон застонал. Он прижал сломанное запястье к животу и, задыхаясь, завыл, как сирена, оглядываясь по сторонам.       Никакого зеленого ворсистого ковра не было. По-прежнему черные и белые квадраты. Его не было дома. Он был в «Ужасах Фазбера».       И его только что вышвырнули. И он только что потерял свой мясницкий нож. Он лежал в нескольких футах дальше по коридору и всё ещё вращался — черный конец указывал на него, затем заостренный конец, затем черный конец, затем заостренный конец.       И снова он был один.       Ну, не совсем один. Все части аниматроников на стенах бормотали. Они шептались, хихикали, указывали, тянулись и, что хуже всего, наблюдали. Он видел, как глаза на стене следят за его движениями.       Хадсон ахнул. У двух протянутых рук было оружие. У одного была дубинка, у другого — молоток. Обе руки размахивали оружием взад и вперед. Частичная рука Фокси с вытянутым пиратским крюком находилась между двумя оружиями Хадсона, но крюк был неподвижен.       Хадсон заставил себя отвести взгляд от хаотичного движения на стенах. У него кружилась голова. Или у него закружилась голова из-за сломанного запястья?       Слезы размазались по лицу Хадсона, когда он уронил скалку и попытался встать, не повредив левое запястье. Даже малейший намек на движение посылал красные горячие полосы боли вниз и вверх по его руке. Казалось, его запястье превратилось в бушующий костер.       Сумев принять сидячее положение, Хадсон, не раздумывая, начал отползать назад к стене. В этот момент острый конец пиратского крюка Фокси прорезал ткань его рубашки и поцарапал спину. Он взвизгнул и использовал правую руку и ноги, чтобы отодвинуться от извивающихся стен. Оказавшись там, он попытался упереться правой рукой в пол посередине коридора, но потом понял, что ему нужна правая рука для самообороны. Он наклонился вперед, схватил скалку, затем сел неподвижно, пытаясь справиться с рыданиями и прерывистым дыханием.       По обе стороны от него части аниматроников все еще тянулись и хватали.       Нет, Льюис потянулся к нему.       Хадсон сидел на зеленом ворсистом ковре, обхватив запястье.       — Вставай, неженка! — закричал на него Льюис, — Вставай!       Хадсон сгорбился, пытаясь стать меньше, чем он уже был.       Между колен он увидел… черно-белый пол. Он осмелился оглянуться. Стены все еще хотели его, и он был едва вне их досягаемости.       Он попытался обдумать, что ему делать дальше.       Он огляделся в поисках ножа. Он был в нескольких футах дальше по коридору. У него не было ни сил, ни воли, чтобы получить его.       Рефлекторно он повернул левое запястье, чтобы посмотреть на часы, и закричал достаточно громко, чтобы звук эхом разнесся по зданию. Он задыхался и стонал, когда ему удалось взглянуть на циферблат своих часов, не поворачивая запястье дальше.       Было всего 2:08 ночи, ему нужно было продержаться еще четыре часа, прежде чем приедут Барри и Дуэйн.       Как он сможет продержаться так долго?       Он снова посмотрел на свое запястье… и тут же пожалел об этом. Он мог видеть две сломанные кости, торчащие из-под его кожи. От этого зрелища у него свело живот. Он с трудом сглотнул и сделал несколько неглубоких вдохов, чтобы его не вырвало.       Хадсон осторожно пошевелился. Испачканное мочой нижнее белье и джинсы раздражали его кожу. Его ягодицы и бедра горели и зудели. Он хотел избавиться от одежды. Но как он это сделает, не толкая запястья?       Может быть, он мог бы просто остаться там, где был, в течение следующих четырех часов. Да, было бы отстойно сидеть на жестком полу в пропитанных мочой штанах и со сломанным запястьем. Но разве попытка двигаться не будет хуже?       Хадсон кивнул сам себе и вытер глаза правой рукой. Его сердцебиение начало замедляться.       Принятие этого решения несколько успокоило его. Это сняло давление.       Все не так уж плохо, сказал он себе. Да, его запястье было сильно сломано, и ему придется снова пройти через всю эту боль, когда он восстановит его, но, по крайней мере, это была его левая рука. И немного мочи в штанах никогда никого не убивало. С ним все будет в порядке.       — Ты ничто, — сказал голос.       Хадсон затаил дыхание и огляделся.       — Меньше, чем ничто, — ответил голос.       Хадсон отреагировал не задумываясь. Он уронил скалку и начал опускать обе руки, чтобы приготовиться встать.       И снова его крик обошел здание. По его щекам потекли новые слезы.       — Прекрати! — крикнул он.       Он не был уверен, кричал ли он на себя за то, что забыл, что у него сломано запястье, или он кричал на голос.       Высокий и гнусавый голос Льюиса ни с чем нельзя было спутать. Как и то, как он сказал: «Ничто» Он никогда не издавал звука «ч». Его версия «ничто» звучала как «нифто».       — Ты всего лишь дым, — сказал голос Льюиса.       Хадсон снова схватил скалку и бесполезно помахал ею перед собой. Затем он сунул скалку под мышку и наклонился, чтобы прикрыть правое ухо правой рукой. К счастью, он вспомнил, что не надо пользоваться левой рукой. Но это означало, что, когда голос снова заговорил, сказав: «Ты абсолютно ничто», Хадсон прекрасно расслышал его через свое непокрытое левое ухо.       — Уходи! — Хадсон умолял голос.       Он знал, что это не пройдет. Поэтому он не удивился, когда снова услышал голос Льюиса: «Ничто. Абсолютно ничто».       Тем не менее, он был удивлен, когда повернулся на звук и увидел разлагающегося кролика-аниматроника, шаркающего по коридору к нему. Пристально глядя на Хадсона, тварь шевелила губами. — Ничто, — сказал он. — Меньше, чем ничто. Всего лишь дым.       И еще раз. — Ничто. Меньше, чем ничто. Всего лишь дым. — это все еще был голос Льюиса, но он доносился сквозь ужасные сломанные зубы гниющего аниматроника.       Хадсон попытался пошевелиться, готовясь встать, не двигая запястьем. Это не сработало. Ему пришлось пошевелить левой рукой, чтобы привести правую в вертикальное положение.       Боль принесла с собой волну тошноты. Хадсон наклонился, но звук аниматроника, сделавшего еще один щелкающий шаг, заставил его снова пошевелиться.       Почти задыхаясь, Хадсон стоял, прислонившись спиной к стене.       За его спиной чьи-то руки касались его лопаток. Он быстро отошел от стены и чуть не потерял равновесие. У него подкашивались ноги. Он раскачивался, как молодое деревце на ветру.       Он посмотрел на скалку, лежащую на земле. Он не мог наклониться, чтобы достать её.       Двигайся, сказал он себе. Ты должен двигаться.       Он заставил себя посмотреть на приближающегося аниматроника. И тогда он увидел нож.       Нож заставил его пошевелиться. Аниматроник был всего в паре футов от ножа. Хадсон должен был добраться до него первым.       Бросившись вперед, не обращая внимания на боль в запястье, Хадсон успел выхватить нож как раз перед тем, как аниматроник добрался до него. Он сделал шаг назад и взмахнул ножом перед собой.       Аниматроник продолжал наступать. Хадсон сделал еще шаг назад и взмахнул ножом в воздухе.       Темп аниматроника не замедлился.       Хадсон бешено размахивал ножом, взад-вперед, взад-вперед. Аниматроник был на нем, тянулся к нему, царапал его… и вдруг лезвие ножа рассекло бицепс Хадсона.       Хадсон закричал, повернулся и побежал, когда жгучая боль пронзила его руку. Тепло потекло по его бицепсу, через сгиб локтя и от предплечья к раненому запястью.       — Ничто, разделенное пополам, — это ничто, — раздался голос Льюиса за спиной Хадсона.       Хадсон чуть не споткнулся и не упал.       Как он мог забыть?       Льюис, настоящий Льюис, сказал ему тоже самое, когда Льюис рубанул Хадсона ножом перед пожаром. Нож был причиной пожара. Почему Хадсон подавил это воспоминание?       Теперь это не имело значения. Ничто не имело значения, кроме как убраться подальше от трупа-робота, который преследовал его. Он заставил себя двинуться по коридору, но его шаги замедлились, и ему пришлось ухватиться за стену, чтобы не упасть. Один из ртов аниматроников укусил его за правое предплечье, и он закричал, снова отодвигаясь от стены.       Он должен выбраться из этого коридора. Он побежал, спотыкаясь, спотыкаясь, шатаясь, но стараясь держаться в центре зала. Каждый резкий шаг был наполнен болью, но он продолжал идти.       Добравшись до дальнего угла коридора, Хадсон оглянулся через плечо, чтобы посмотреть, насколько близко его преследователь. Он затормозил.       Позади него никого не было. Коридор был пуст, и его стены были неподвижны.       Ну, он был не совсем пуст. Окровавленный мясницкий нож лежал на полу рядом с тем местом, где был Хадсон, когда аниматроник рубанул его.       Или он этого не делал? Неужели ему показалось?       Он посмотрел на свою руку. Ему это точно не показалось. Тошнотворно широкая щель в его коже тянулась от верхнего бицепса чуть выше локтя. Кровь все еще обильно текла по его руке, по сломанному запястью и капала с пальцев.       Он должен был остановить кровотечение. Он начал было прикладывать правую руку к ране, но остановился. Почему его правая рука была в крови? Он еще не прикоснулся к ране.       Он был окровавлен, как будто его забрызгали кровью, когда он резал—       Нет, он не просто резал себя. Неужели?       Хадсон несколько раз покачал головой и сосредоточился на том, как остановить кровотечение в руке.       Он израсходовал все свои средства первой помощи на рану на голове.       Шатаясь на ногах, оглядываясь каждые две секунды, плача и не в силах остановиться, Хадсон пытался думать. Что ему делать?       Наблюдая за потоком крови, он понял, что она не текла бы так быстро, если бы его рука не свисала вниз. Поэтому он поднял руку. Но он забыл о своем запястье… снова.       Сломанные кости под кожей сошлись вместе, когда они вращались, и он закричал от боли. Он попытался поднять руку выше уровня сердца, но боль не позволила.       Запаниковав, потому что он начал чувствовать слабость, Хадсон сорвал повязку со своей раненой головы и неловко попытался снова обернуть ее вокруг плеча. Не было достаточно материала, чтобы покрыть всю рану.       Материал.       Конечно. Он мог бы воспользоваться полотенцами из сувенирного магазина. И тогда он сможет взломать входную дверь здания и выбраться отсюда.       Хадсону нужно было попасть в вестибюль. Быстро.       Еще раз оглядев холл, чтобы убедиться, что он один и не подвергается нападению со стороны стен, Хадсон как можно быстрее направился в вестибюль. Каждый шаг сотрясал его запястье, и ему приходилось бороться с тошнотой, которая хотела, чтобы он сел и перестал двигаться.       — Продолжай, — сказал он себе, — Продолжай. Больше не останавливайся.       Но почти в конце коридора он остановился. Он забыл про скалку. Он оглянулся на коридор.       Скалка исчезла. И где его дубинка и молоток? В последний раз он видел их в руках, тянущихся со стен.       Застонав, Хадсон уставился на то место на полу, где, как он был уверен, оставил деревянную посуду. Он хотел, чтобы она была там. Но это было не так.       Хадсон заскулил и отвернулся от того, что не мог объяснить.       Он снова шагнул вперед. Сосредоточившись, он приказал своим ногам продолжать двигаться.       Проходя мимо Пиратской Бухты, Хадсон сказал себе, что уже на полпути. — Просто продолжай идти, — приказал он себе.       Но потом он остановился. Он в ужасе остановился, когда фиолетовый занавес вокруг Пиратской Бухты начал разрываться напополам изнутри пиратским крюком Фокси. Хадсон изумленно уставился на то, что увидел. Это происходило на самом деле, или анимация этого экспоната была завершена без его ведома?       Когда Хадсон начал шаркающей походкой удаляться от Пиратской Бухты, занавес был раздвинут, и деформированный аниматронный кролик уставился на Хадсона. Он поднял руку, и Хадсон увидел, что кролик держит руку Фокси. Это кролик разрезал занавеску.       Хадсон побежал.       Пройдя несколько футов по коридору, он оглянулся через плечо. Его никто не преследовал. Но он не замедлил шаг. Ему нужно было добраться до полотенец, чтобы остановить кровотечение.       По крайней мере, была одна хорошая вещь в аниматронном существе позади него. Он не будет зависать во внутреннем холле, через который, как понял Хадсон, ему придется пройти, чтобы попасть в вестибюль.       Расправив плечи, он двинулся вперед, сворачивая в коридор, где висел аниматроник…       Аниматроник висел на стене, как раз там, где его оставили Барри и Дуэйн.       Как он вернулся сюда?       Наблюдая за ужасным роботизированным персонажем, Хадсон прошаркал мимо так быстро, как только мог. Аниматроник не двигался.       Хадсон проверил его несколько раз после того, как прошел мимо, но он продолжал висеть там. Тихий. До сих пор.       Наконец, он сосредоточился на том, чтобы добраться до места назначения. Он был почти на месте.       Но с каждым шагом он чувствовал себя все слабее. Он не мог идти по прямой. И его зрение становилось немного расплывчатым.       Полный решимости, он прошел по длинному коридору и свернул в вестибюль. Чтобы добраться туда, потребовалось больше времени, чем следовало бы. Но он добрался туда.       К сожалению, в магазине было почти темно. Свет из вестибюля едва достигал пространства; его было достаточно лишь чтобы создавать аморфные формы.       Спотыкаясь в темном пространстве, Хадсон правой рукой ощупал полки. Он нащупал текстиль, который, как он знал, был здесь.       Ощупывая мех, он прошел мимо плюшевых игрушек и фигурок.       Эй. Неужели его что-то укусило?       Нет, ему просто показалось. Что было понятно, учитывая то, что он пережил этим вечером.       Он продолжал идти и, наконец, нашел полотенца. Он схватил стопку и начал наматывать их на руку. Когда они не хотели закрепляться, он пошарил вокруг, пока не нашел повязки Чики, которые, как он помнил, были здесь. Он использовал их, чтобы завязать полотенца.       Это был неловкий и болезненный процесс. Ему приходилось постоянно двигать рукой, чтобы расположить полотенца и повязки, и каждый раз, когда он это делал, его запястье протестовало в пылающих приступах боли. Он стиснул зубы, с шипением выдохнул и продолжил перевязывать руку.       Наконец он закончил. Теперь перейдем к входной двери.       Все еще слабый, но воодушевленный достигнутым прогрессом, Хадсон подумал о том, что было в сувенирном магазине. Что он мог использовать, чтобы разбить стеклянную дверь?       Спортивные товары. Разве он не видел здесь бейсбольную биту?       Хадсон сделал шаг туда, где, как он думал, найдет биту, но громкий трепещущий звук остановил его. Он прищурился в темноту. Он увидел движение.       Что это было?       Он не мог этогосказать, но мог сказать, что движение приближалось к нему. Он попятился из сувенирного магазина.       Он уже почти вышел из сувенирного магазина, когда почувствовал запах, от которого его вырвало на пол. Он ничего не мог с собой поделать. Это был рефлекс.       Он почувствовал запах трубочного табака из черной вишни.       И теперь он почувствовал кислый запах рвоты.       — Ты собираешься испортить свою комнату, мальчик? — взревел Льюис, — Ты можешь просто остаться здесь и вдохнуть это.       Хадсон пошатнулся на ногах, изумленно глядя, как Льюис метался по своей комнате и собирал все игрушки, которые когда-либо принадлежали Хадсону. Сложив их в кучу, выстроив в ряд, Льюис создал барьер в дверях комнаты Хадсона.       — Живи в этой вони, малыш, — проворчал Льюис.       Стараясь не дышать носом, Хадсон повернулся к кровати.       Но его кровати там не было. Его не было в комнате.       Он был возле сувенирного магазина.       Дыша через нос, он сделал шаг в вестибюль. Ему нужно было добраться до входной двери.       Но то, что произошло дальше, было не так, как он планировал.       Хадсона внезапно оторвало от пола и подняло в воздух. Затем его швырнуло через вестибюль.       Каким-то образом, когда он летел по воздуху, Хадсон перевернулся. Он ударился спиной о стену на противоположной стороне вестибюля, и раздался тревожный хруст, и он получил больше боли, чем его разум был в состоянии понять. Он соскользнул на пол, приземлившись на левый бок… на порезанную руку и сломанное запястье. Первый удар был точно таким же, как тогда, когда Льюис швырнул его в стену, но последствия были еще хуже.       Когда Льюис это сделал? Было ли это до или после барьера игрушек?       Хадсон не мог вспомнить.       Где он сейчас? Был ли он в своем прошлом или в настоящем?       Он не знал. Все, что он знал — это боль.       Хадсон взревел во всю мощь своих легких. Потом он запыхтел, как собака.       Была ли это та же самая травма? Новая? Если она была новой, выдержали ли сросшиеся диски?       Хадсон не мог сказать. Его спина пульсировала болью. Он лежал неподвижно, боясь спросить что-нибудь еще о своем избитом теле.       Лежа на боку и неглубоко дыша, он попытался осмотреться. Был ли Льюис все еще в своей комнате? Появится ли снова кролик?       Он вытянул шею, чтобы осмотреть весь вестибюль. Он не увидел ничего необычного.       Нет, подождите. Что-то было не на своем месте.       На стене над ним на одном винте висела большая вентиляционная крышка. Крышка медленно раскачивалась, темный проход, который она скрывала, теперь был широко открыт для кого-либо или чего-либо.       Мог ли аниматроник бросить его, а затем отступить в вентиляционное отверстие?       В воздухе снова повис тошнотворный запах вишневого трубочного табака.       Он должен был уйти от ужаса в этом здании.       Осторожно переставляя ноги, отчего его спина напряглась в жестком протесте, Хадсон попытался встать. Как бы ни было больно, он не мог просто лежать здесь и позволить аниматронику или тому, что мучило его, сделать следующий шаг.       Ему нужно было добраться до дверей.       Хадсон повернулся к ним. Он ахнул.       Ни в коем случае.       Ни в коем… чертовом… случае.       Он моргнул, потер глаза правой рукой и снова посмотрел.       Да, он видел то, что видел. Двери охранялись всем запасом плюшевых игрушек и фигурок в сувенирном магазине. Они выстроились и приготовились к действию. И все они смотрели на него.       Хадсон встал… и закричал.       Его спина чувствовала себя так, словно ее разрывали пополам. Его запястье, казалось, было заполнено толченым стеклом. Его рука билась в сильной, мучительной боли.       Он не мог больше терпеть. Он должен был спрятаться.       Но куда?       Он посмотрел вверх и вниз по коридорам, тянущимся от вестибюля, и его взгляд остановился на кухонной двери в дальнем конце левого коридора. Затаив дыхание, он сделал шаг в том направлении. Он знал, куда идти.       — Тепловое очищение, он слышал голос бабушки в своей голове, — Огонь исцеляет.       Камин. В камине он будет в безопасности. Льюис не мог связаться с ним там.       Тепловое очищение. Огонь исцеляет.       Используя эти две фразы как мантру, Хадсон зашаркал на кухню. Каждый шаг был новым обострением боли. Каждый его шаг заставлял его задаваться вопросом, успеет ли он. Когда он спросил себя, справится ли он, он сказал себе: — Тепловое очищение. Огонь исцеляет.       Он не имел в виду эти слова буквально. Он не собирался ничего нагревать или поджигать. Но эти слова напомнили ему о том, где он может спрятаться. Слова, казалось, управляли его ногами, поэтому они продолжали двигаться к месту назначения Хадсона.       Дойдя до него, он остановился перед ним и улыбнулся. Он удивился, почему не подумал об этом раньше.       Хадсон протянул правую руку и потянул за одну из дверей промышленной печи. Как только она открылась, он осторожно забрался в духовку. Там он сел, вытянул ноги и ухватился за дверь. Он закрыл ее с удовлетворительным стуком.       Наконец-то он был в безопасности.       Или не был? Прижавшись к твердым, прохладным стенкам духовки, Хадсон снова мысленно вернулся в прошлое.       Он был в безопасности, как он считал, в ту ночь, когда вырвал нож у Льюиса и угрожал им ему.       — Оставь меня в покое! — кричал он, — Никогда больше не прикасайся ко мне, или я всем все расскажу.       Льюис посмеялся над ним, — Малыш, ты никому ничего не расскажешь. Они будут думать, что знают то, что им нужно знать.       И с этим странным заявлением Льюис исчез на кухне, а Хадсон забрался в камин, чтобы спрятаться. Следующее, что помнил Хадсон, был огонь в камине… а потом загорелся дом. Хадсон едва выбрался живым. Ожоги на ногах оставили его с повреждением нервов, которое лишило его возможности служить на флоте.       Он не разжигал огонь. Разве не так? Он сказал всем, что не разжигал его, потому что считал, что это не так.       Треск вырвал Хадсона из задумчивости.       Что это было?       Он прислушался.       И он услышал шорох и щелчок.       Хадсон сгорбился у камина и, глядя на зажигалку Льюиса, прислушивался, не появится ли Льюис. Когда Хадсон взял её? Он не помнил, но теперь она принадлежала ему.       Хадсон почувствовал в руке зажигалку Льюиса. Он чувствовал большой палец на маленьком колесе стартера. Пламя поползло вверх по занавескам рядом с камином.       В духовке что-то зажужжало, а затем издало негромкий плевок. Хадсон услышал сотрясающий взрыв, похожий на обратную тягу, открывающую дверь.       Он посмотрел вниз… на свои пустые руки.       Прохладные стенки духовки начали нагреваться.       Хадсон отскочил от стен духовки.       Нет!       В панике Хадсон пнул дверцу духовки. Она не сдвинулась с места.       — Открой дверь! — крикнул он.       Он пнул еще раз. Дверь оставалась закрытой.       — О, Хадсон, — произнес чей-то голос.       Это была бабушка Фостер!       Хадсон оглядел духовку и попытался что-нибудь разглядеть сквозь толстое стекло в дверце. Он никого не видел.       — Бабушка, вытащи меня отсюда! — завопил Хадсон.       — О, Хадсон, — повторил бабушкин голос. Ее голос доносился не из-за духовки. Он был внутри, с Хадсоном.       В духовке стало жарче.       Хадсон вспотел. — Помоги мне!       Хадсон услышал звук, похожий на вздох, пронесшийся через духовку. — Твой путь — это твой путь, — сказал голос бабушки.       А в духовке становилось все жарче… и жарче.       

***

      — Знаешь, чего мне будет не хватать больше всего, когда мы начнем тренироваться? — спросил Дуэйн у Барри, когда двое мужчин поднялись по ступенькам перед «Ужасами Фазбера».       — Чего? — Барри достал ключи и отпер входную дверь. Он был немного удивлен, что ему пришлось это сделать. Обычно Хадсон уже был здесь, внизу, отпирая двери.       — Готовки твоей бабушки — сказал Дуэйн.       Барри рассмеялся после чего посерьезнел, — Я бы тоже так сказал, пока не встретил Фейт.       — Это сработает. — сказал Дуэйн, когда они вошли в здание.       — Где Хадсон? — спросил Барри.       — Хадсон! — позвал Дуэйн.       — Что это за запах? — Барри сморщил лицо.       Дуэйнприкрыл нос, — Пахнет чем-то горящим. Эй, ты слышал о пожаре в цирке?       — Что?       — Это было в палатках. — Дуэйнгромко рассмеялся, — Понял? В. Палатках.*       Примечание от переводчика: Шутка в том, что «In tents» переводится как «В палатках», а «Intents» переводится как намеренно.       Барри покачал головой. — Хадсон! — позвал он.       Они ждали, неглубоко дыша. Никто не ответил.       — Пойдем проверим офис. — сказал Барри.       Мужчины направились в главный зал. На ходу они оглядывались по сторонам. Все было так же, как и накануне, когда они уезжали. Те же стопки коробок. Тот же аниматроник, которого они прикрепили к стене.       Дуэйн наклонился, — Я забыл забрать этот зуб вчера вечером. Мы можем приклеить его обратно.       Они прошли по коридору и заглянули в открытую дверь офиса. Он тоже выглядел нормально. Но Хадсона в нем не было.       — Где он, черт возьми? — спросил Дуэйн.       Барри покачал головой.       Дуэйн рассмеялся, — Может, он наконец поумнел и уехал из этого паршивого городка.       — Это было бы неплохо. — сказал Барри, — Я буду скучать по нему, но ему не помешает начать все сначала.       Дуэйн скорчил гримасу, — Здесь, внизу, запах сильнее.       — Я думаю, он доносится с кухни. — сказал Барри.       — Пойдем, проверим.       Когда они направились на кухню, Барри сказал: — Я сочувствую Хадсону. Бедняга заслуживает того, чтобы что-то шло хорошо.