Глава 10.1 2012-2013 годы

      Гарри впервые всерьез задумался о том, чтобы оставить Тедди дома после каникул — пару дней казалось, что Андромеда не доживет до второй недели января. Но потом она достаточно окрепла, чтобы сесть и поцеловать Тедди на прощание. Тедди улыбался ей до самого отъезда, и держал себя в руках всю поездку в метро. Но, стоило им добраться до Кингс-Кросс, он (сгорбившись под лестницей и уткнувшись лицом в плечо Гарри) распался на части. И всхлипнул раз, другой, кивая, пока Гарри говорил ему, какой он храбрый и любящий. После горячего шоколада и круассана Тедди пришел в себя и сумел улыбнуться своим друзьям. Но проводил взглядом Гарри через окно, когда поезд тронулся, и между ними повисло невысказанное. Осталось недолго.       Близнецы прилетели, как ракеты, с ликованием выпрыгивая в мир, и Гарри видел, как Джордж сморгнул слезы, когда Джон Фредерик, крошечный и рыжий, был передан в его ожидающие руки. — Значит, она позволила тебе выбрать это имя? — прошептал Гарри Рону, а Рон оставался настолько измотанным, что просто улыбнулся и кивнул, вместо того, чтобы проклясть его на месте.       Андромеда заворковала над фотографиями младенцев, ее пальцы зависли над экраном телефона Гарри, и на мгновение он почувствовал это — сожаление, казалось, довольствовавшееся тем, что осталось в тени. Нет, он не мог потакать ему, не сейчас. А, возможно, и никогда. Если бы он так поступил, то не имел уверенности, что всплывет на поверхность.

***

      Это случилось две недели спустя. Они смотрели, как снег оседает на окна Арджуна, мутный и серый в приглушенной темноте. Матрас, теплый и мягкий под их телами. Простыни, прилипшие к их коже. Они лежали вместе, голова Гарри прижалась к груди Арджуна в таком знакомом положении… — Сегодня, — произнес Арджун, — должен быть последний раз, когда мы видим друг друга.       Прошло несколько мгновений, прежде чем слова и их смысл проникли в кости Гарри. Это произошло, но он не пошевелился. — Хорошо. Но почему? — Потому что, — голос Арджуна звучал так ровно, так нежно, что Гарри не мог поверить в происходящее. — Я влюбляюсь в тебя, а ты меня никогда не полюбишь.       Что-то обхватило горло Гарри и сильно его сжало. Он мог слышать сердцебиение Арджуна в своей груди, ровное, как никогда. — Арджун, я… — Не волнуйся, — Арджун поцеловал его волосы. — Я не сержусь на тебя. «Черт, — подумал Гарри. — Бля, блять, блять». — Но ты не можешь… — он попытался снова. — Ты не можешь знать этого, Арджун, на самом деле…       Арджун вздохнул, тихо и медленно. — Так бывает. Я вижу это в тебе, как и во всем остальном, чем ты никогда не делился со мной.       Мысли Гарри закружились, пытаясь вспомнить момент, любой момент, когда он мог оступиться — например, включить свет или вскипятить чайник, не используя рук. Но нет. Арджун говорил только о других, менее осязаемых вещах. Он сел (холодный воздух наполнил пространство, оставленное телом Арджуна) и запустил руку в свои спутанные волосы. — Хорошо. — Все к лучшему, — голос Арджуна оставался по-прежнему тихим. — Для нас обоих. — Да, — Гарри поднялся на ноги, схватил свои джинсы и свитер. Он должен выбраться оттуда. Он сгорал. — Гарри?       Он повернулся, встретился взглядом с сонными рыжими глазами. Глазами, так много знавшими и так мало говорившими. — Ты прекрасен, — признался Арджун с чем-то близким к улыбке. — Ты действительно такой. И я надеюсь, ты найдешь того, кого ждешь.       Гарри кивнул, слова застряли у него в горле. Ты невероятный. Ты больше, чем я заслуживаю. Ты встретишь кого-то — кого-то, кто может дать тебе все, чего не могу я.       Но он не был уверен, что сказал это, если вообще что-то сказал, прежде чем покинуть квартиру Арджуна в последний раз, его дыхание выглядело белым и туманным в жестоком воздухе.

***

      В Министерстве все всегда делалось по правилам, из чего следовало, что повышение по службе объявлялось на совещаниях в департаментах и в служебных записках. Уилкс встал и сообщил ДМП, что Гермиона Грейнджер назначена главой ДРМСиК, а Гарри спрятал улыбку и опустил взгляд на свои ноги. «Разве не здорово, — подумал он, — если однажды будущее будет зависеть от нас?»       Гарри наблюдал за ней, видел, как она вошла в свою новую роль: подняв подбородок и не отводя взгляда. Он так привык слышать этот голос — каким она когда-то отвечала на вопросы в классе — спокойный, точный и резкий. Теперь тот же самый голос разносился по конференц-залам, по беспроводной связи, между судебными заседаниями. Она подала еще два закона, вдобавок к трем другим, проведенными ею в начале года, и он заметил, что люди начинают обращать серьезное внимание на Гермиону Грейнджер и ее работу. Программа обмена целителями и врачами, сотрудничество с магловскими гражданскими инженерами и техническими экспертами, больше прав наследования для маглорожденных, рабочие программы для сквибов. И у него возникло ощущение, что она только начала.       Посреди всего происходящего, в разгар их золотого века, Гарри задавался вопросом, остался ли ее смех все тем же, смягчается ли ее голос до чего-то знакомого, дразнящего и теплого. «Если и так, — подумал он, глядя, как она улыбается тому придурку из ДМС, — то не для меня».       Но зависть не задерживалась. Гарри позволял ее себе, только если видел их вместе — редкое явление в Министерстве, как он заметил. Или если Рон упоминал, что собирается с ними поужинать. Даже Рон не мог скрыть своего удивления их отношениями, и однажды, после нескольких бокалов вина, посмотрел на поверхность своего обеденного стола и поделился: — Я действительно не понимаю. В смысле, почему именно он? — Рон, — одернула его Салли, потянувшись за бутылкой. — Это не наше дело.       Теперь Гарри позволил себе улыбнуться. Боже, как он любил Салли — какая другая женщина могла бы так спокойно относиться к бывшей девушке своего мужа, вплоть до того, чтобы отказываться сплетничать о ней? И было что-то абсурдное в том, что они втроем обсуждали женщину, которую любил Гарри, с таким же легкомыслием, как три телеведущих обсуждают погоду. — Есть немного, — Рон нахмурился. — Мы должны проводить с ним время. — Ну… — вздохнула Салли. — Он, действительно, придурок. — Знаешь, он поправил ее, — продолжал Рон. — Салли. Сказал, что она выговаривает неправильно название вина…       Салли повернула бутылку этикеткой к Гарри. — Каберне Совиньон, — она подняла бровь. — Очевидно, я не сделала достаточного акцента на «e». — Пока она его обслуживала! — Лицо Рона покраснело. — Я имею в виду, какая, черт возьми, разница? Это вино! И оно французское!       Гарри подумал, что будь он там, то проклятием срастил бы вместе брови Малькольма. — Я просто не понимаю, — продолжал Рон и покачал головой. — Что она в нем находит?       Салли улыбнулась. — Не нужно выглядеть таким взволнованным, Гарри, — она неторопливо сделала глоток вина. — Будь уверен, мы ненавидим его так же сильно, как и ты.       И Гарри рассмеялся, долго и громко (вино бурлило в нем) — потому, что должен был и потому, что мог.

***

      Гарри, затаив дыхание, ходил на цыпочках. Смотрел и ждал. За четыре дня до Пасхи он вышел из спальни Андромеды (пока та спала), чтобы заварить чай. Эрл Грей с нотками кардамона. Принес чашку обратно, взглянул на кровать — и все понял.       Где-то по пути в сегодня Гарри перестал считать, сколько смертей произошло на его глазах. Некоторые стерлись из его памяти; другие оставались слишком яркими. Но, протягивая руку и касаясь пальцами ее несуществующего пульса — просто чтобы быть уверенным, он знал, что эта смерть останется с ним.       Первым делом он сообщил в Мунго. Оттуда прибыли в течение нескольких минут, забрали тело и совершили обычные обряды, очистив пространство от остатков ее слабой магии. Сообщили ему, где можно увидеть ее в случае необходимости, и как дать им знать о планах погребения. Гарри выразил свою благодарность, после чего отправил одного патронуса Уилксу, а другого — Минерве.       Все свое детство он думал, что профессор МакГонагалл обладает какой-то силой, способностью знать, что он хочет сказать, еще до того, как он открывал рот. Это чувство только усилилось сейчас, во время их встречи: ее глаза блестели, а рот сжался от сострадания. Затем, к его изумлению, профессор обняла его. — Она была замечательной женщиной, Гарри, — ее хватка чувствовалась крепкой, успокаивающей. — Поистине замечательной. Я очень сожалею о твоей утрате. — Спасибо, — пару шагов в сторону. — Где он? — На чарах. — Можешь… — Гарри прочистил горло. — Ты можешь стать тем, кто вызовет его из класса? Я не хочу, чтобы другие дети видели меня. — Конечно, Гарри, — Минерва все еще настороженно смотрела на него. — А учитывая время… ему не стоит беспокоиться об экзаменах.       Гарри кивнул. — Мы разберемся с этим позже.       Он ждал в ее кабинете. Его желудок скручивало, пока он слонялся туда-сюда, и даже подташнивало. Комната сейчас, при Минерве, выглядела иначе, но не представлялось возможным игнорировать два взгляда, прожигающих его затылок. — Ты выглядишь обеспокоенным, Гарри. — Не сейчас, — огрызнулся он, не задумываясь. — Действительно, не сейчас. — Типично, — усмешка. — Такие же запущенные манеры, как и волосы.       Гарри остановился, взглянув на Северуса. — Кто бы говорил. — Гарри, — глаза Альбуса мерцали в мягком свете пламени камина. — Ты вырос.       Гарри встретил его взгляд — ярко-синим, и снова отвернулся, продолжая ходить взад-вперед. — Не сейчас, профессор. В другой раз.       Они оставили его в такой тишине, что стало легко услышать скрежет лестницы и топот приближающихся ног. Он взял себя в руки, стиснул зубы, и тут дверь открылась. Как только Тедди увидел его, то все понял. Гарри отметил, что мальчик задрожал, а затем подошел к нему с осторожностью олененка. — Она…       Гарри кивнул. — Она умерла сегодня утром.       Дрожь усилилась, затем Тедди тоже кивнул. Он потянулся к Гарри, схватил его за руку. Его волосы стали темно-рыжими, а затем приобрели знакомый цвет воронова крыла. Гарри отвел взгляд и встретился с мерцающими глазами Минервы. — Его вещи… — Кричер доставит их. — Спасибо, — Гарри огляделся вокруг, по полкам и прочей мебели, так хорошо знакомым и уже ненавидимым за то, что они стали местом потери и для Тедди. Он положил руку на плечо Тедди, ощутил кости мальчика, который больше не был мальчиком. — Пойдем домой.

***

      Позже, в воспоминаниях Гарри, все то время превратилось в размытое пятно, прерываясь только теми моментами, которые невозможно забыть.       Мастер обрядов, с мрачным взглядом: — Мальчик хотел бы увидеть ее? Перед? — Приятель, — Рон, бледный и с красными глазами. — Если тебе что-нибудь понадобится, хоть что-нибудь… — Мне так жаль, — глаза Джинни оставались ее же оттенка коричневого, несмотря на маскировку под Оборотным зельем. — Она была такой замечательной, Гарри.       Гарри помнил, как смотрел на Теда — видел, как мальчик справился со своим горем, словно застегнувшись на все пуговицы и крепко держа подбородок на протяжении всех похорон. И смотрел, как лицо, так хорошо знакомое, теперь искаженное и отстраненное, соскальзывает в вечный сон. — Он уже плакал? — Сеймур выглядела более обеспокоенной, чем когда-либо. — А ты?       Цветов оказалось слишком много, охапки и охапки. Кто-то собрал их перед похоронным залом, заколдовал карточки и записки, чтобы они парили в воздухе, и каждый мог их прочитать, но Гарри прикоснулся к записке Гермионы только два дня спустя. Унылый дождь стучал в окна, а его пальцы зависли над таким знакомым почерком. Выражаю вам обоим самые искренние соболезнования. Андромеда Тонкс была самодостаточной силой и прекрасной женщиной. Пусть она упокоится, зная, что оставила после себя лучший мир и любящую семью.       Тяжелая, богатая почтовая бумага. Тонкая золотая линия вдоль одного края. Гарри мог представить, даже почувствовать, как ее рука выводит эти слова. Он мог видеть, как она хмурится, возможно, даже прикусывает губу, пытаясь подобрать нужные слова.       Еще с Сириусом он понял, что ни одно из слов никуда не годится. Но все равно их говорят и слушают, позволяя людям думать, что они делают все, что в их силах. Это все, что остается.       В конце концов, Гарри сохранил ее записку — спрятал в один из ящиков своего личного стола. Не будучи полностью уверен, почему и зачем. — Я скучаю по ней, — слезы, наконец, навернулись на глаза Тедди. — Я действительно скучаю по ней.

***

      После произошедшего Тед легко засыпал, закутавшись в свои простыни, и однажды ночью, с онемевшим лицом и гудящими руками, Гарри оделся в свою самую остромодную магловскую одежду и вышел.       У него имелось лишь смутное представление о том, как следует поступать. Он ведь никогда не делал раньше ничего подобного, не так, как все остальные. Но он умел пользоваться Гугл, а Арджун мимоходом упомянул несколько мест. Клубы. Бары. Места для молодых и заинтересованных. «Разве я молод? — подумал Гарри, взглянув на свое отражение в магазинной витрине. Желтый уличный фонарь подсвечивал серебро, рассеянное по его волосам. — Может быть, уже нет».       Все получилось проще, чем он себе представлял. Помещения оказались темными, бурлящими, пульсирующими, где никто не знал, кто он такой. Он заговаривал — и ему не требовалось много слов. Его тело говорило все остальное, телеграфируя безмолвное, хотя и очевидное, послание.       Сначала женщина с кроваво-красными волосами и проколотым языком. Призрак металла на его коже сохранялся еще несколько дней после того, как исчезли укусы, которые она оставила на его груди. Потом еще одна женщина, настолько затуманенная виски, что все, что он мог вспомнить — въевшийся оттенок ее сиреневых духов, тошнотворных и перенасыщенных. Потом мужчина, моложе, чем он, с неловкими, непослушными руками. Гарри помнил, как склонился над ним, проведя языком линию по шее, а его разум блаженно молчал. Другой мужчина, другая женщина, другое лицо. Тела под ним и вокруг него. Потом… — Гарри, — Тед, бдительный за завтраком. — Ты выглядишь усталым. — Ага? — Гарри попытался улыбнуться, погрузившись в кофе. — Все дело в мороженом.       Тедди все еще смотрел на него, как будто не верил ни единому слову. День рождения прошел, и ему исполнилось четырнадцать, и теперь, более чем когда-либо, он меньше всего походил на ребенка.       Два дня спустя Тедди вошел в комнату Гарри и заявил: — Я хотел бы вернуться в Хогвартс.       Ошеломленный, Гарри уставился на него, но тут же вспомнил, что не должен показывать своего удивления. — Если ты уверен. — Да, — Тедди кивнул, стиснув зубы. — Я уверен. «Иногда это то, что нужно людям, — объясняла ему Сеймур. — Рутина. Нормальность». — Хорошо, — согласился Гарри. — Но я отвезу тебя. _______________________________________________________________________________________ Напоминаю, если кто забыл: ДМП — Департамент магического правопорядка ДРМСиК — Департамент регулирования магических существ и контроля над ними ДМС — Департамент магического сотрудничества