Глава 17.1 Детали мы можем уточнить позже

      Гарри кивнул, затем улыбнулся. — Трудно представить, что ты чего-то боишься.       Гермиона улыбнулась в ответ, сияя глазами в солнечном свете. — Больше нет. — Да, я заметил, — Гарри коснулся ее руки, затем откинулся на спинку стула и сделал глоток кофе. — Итак, Грейнджер. Что дальше?       Слова пронеслись по кухне, как скромный вызов, которым и являлись. Несколько мгновений Гермиона просто не сводила с него глаз. Затем, к его удивлению и восторгу, хихикнула. — О, Боже. Понятия не имею. — Правда? — улыбка Гарри превратилась в ухмылку, и он едва поборол волну бабочек. — Это меняет дело. — Я даже не знаю, с чего начать! — она наклонилась вперед, отпивая кофе. — Мне кажется, что я не видела тебя много лет. Нам так много нужно обсудить. — Да, конечно. Мы можем поговорить, — какая-то часть его души этого жаждала (чему сам же и удивился). — Ты… ты задумывалась о том, что я сказал прошлой ночью?       Гермиона дурой не была, и точно знала, что имелось в виду — во взгляде промелькнуло что-то незащищенное и настоящее. Она кивнула. — Немного. И… — к его удивлению, тяжело вздохнула. — Вообще-то, думаю, что точно знаю, чего хочу. Признаюсь, никак подобного не ожидала. — Тогда продолжай — реши мою судьбу.       Мгновение или два она просто смотрела, не отрываясь. И Гарри мог видеть все то, что видел последние две недели, но не мог назвать. Затем встала со стула и забралась к нему на колени, обвив руками шею. — Я хочу все, — голос тихий, губы мягко, ободряюще коснулись щеки. — Хочу все, что ты предложил. И даже больше.       Какое-то мгновение Гарри ощущал только шок. Затем положил руки на ее бедра, прижался ртом к подбородку. — Правда? — слово вырвалось полушепотом, молитвой повиснув между ними. Гермиона кивнула, уткнувшись головой ему в шею. А он наслаждался ощущением поглаживания по ее спине — как делал в коттедже. — Хочу, чтобы ты пригласил меня на ужин. И приготовил мне ужин. И завтрак. И обед. Каждый день. — Это я могу, — он должен был знать, должен был… — А как насчет остального? — выждал мгновение и, поскольку Гермиона замолчала, немного отстранился, заглядывая в глаза. — Брак? Дети?       Она взглянула в ответ, затем сделала долгий, трепетный вдох, который он почувствовал у себя в груди. — О, да. Да, пожалуйста.       Солнце, взрывающееся в его теле. — Ладно, — прохрипел Гарри, несколько раз моргнув, чтобы убедиться, что не спит — не мог поверить в происходящее. И еще немного погладил. — Детали мы можем уточнить позже.       Гермиона улыбнулась, ее беспокойство растаяло, как снег. — Наверное, тебе следует сначала поужинать с моими родителями. Просто пришло в голову. — О, точно. Да. Родители, — он поморщился. — Они меня сильно ненавидят? — Что? Нисколько, — Гермиона задержала на нем взгляд, прежде чем сдалась, откинувшись и прижимаясь к шее. — Ну, может быть, немного. Возмущаются, так сказать, от моего имени. По профессиональным причинам, ты же понимаешь. — Разумеется, — ответил Гарри, как ни в чем не бывало. — Они знают?..       И, практически услышал, как она покраснела. — Нет. Ну, моя мама, вероятно, что-то подозревает.       Он кивнул. — Джин — сила, с которой нужно считаться. — А как насчет Тедди? — Наверняка перед отъездом он захочет хотя бы раз поужинать с тобой . Честно предупреждаю, большую часть времени он потратит, расспрашивая тебя о гоблинах, истории и теории трансфигурации.       Гермиона улыбнулась ему в шею, тут же поцеловав. — Я справлюсь. — У нас неделя, — заметил Гарри, обхватил ее затылок, уловив дрожь, и поцеловал в щеку. — Помнишь? Целая неделя для себя. — Ну, — начала Гермиона, запустив пальцы в его волосы, — мне, наверное, следует… — Нет, ничего подобного, — он снова почувствовал ее улыбку. — Ты слышала, что сказала Корнелия. Правда, хочешь, чтобы твой кабинет оказался в краске? — Думаю, нет, — она глубоко вздохнула. — Действительно, возникнет неудобство. — Скажи мне, — начал он, и поцеловал ее волосы, будучи не в силах не поцеловать. — Скажи мне, с чего ты хочешь, чтобы я начал, и я начну.       Через мгновение Гермиона отстранилась, бросив взгляд, который он не смог разобрать. — Я серьезно, — Гарри продолжил. — Я расскажу тебе все, что захочешь.       Она вдохнула, затем выдохнула. — Расскажи, — предложила она. — Об этом доме.       Хм… не то, чего он ожидал. Но… — Хорошо.       И рассказал. Он говорил, пытаясь вызвать к жизни каждое воспоминание, каждую деталь пространства. Об Андромеде, о жизни в своей собственной однобокой счастливой семье, о том, как нашел лес миниатюрных глиняных человечков под одной из изгородей на заднем дворе, любезно предоставленный Тедди. О переменах, красках, мебели и маленькой кухне, сводившей с ума, хоть и любимой.       Пока говорил, Гермиона наблюдала за ним, прижимаясь теплым, успокаивающим весом, напоминающим обо всем, что произошло, и обо всем, чему еще предстоит произойти. Позволил своим рукам сомкнуться на изгибе ее талии, разрешая себе вспоминать все, что построил здесь для бесформенного будущего, теперь казавшееся жизнью другого человека.       На столе остыли чашки с кофе — никто из них не заметил. — Библиотека? — глаза Гермионы сверкнули, и она выпрямилась. — Где?       Гарри ухмыльнулся, пока она слезала с колен. — Не сильно разгоняйся, библиотека крошечная.       Он провел Гермиону по коридору и налево. Та, войдя в маленькую уютную комнатку, тихонько вздохнула и провела рукой по одному из стеллажей от пола до потолка. — Как в Хогвартсе. — Это?.. — Гарри прислонился к дверному косяку, вдыхая насыщенный запах хорошей бумаги и пыли. — Да, Гарри! — стоя между двумя красными кожаными креслами, медленно поворачивалась на месте. — У вас есть и художественная литература?       Гарри проследил за ее взглядом. — Угу. Примерно пополам магловской и волшебной, — и указал на определенную полку. — Тут книги Тедди, начиная с того времени, как он начал читать книги для детей постарше. И писать свое имя на обложке — всегда так поступал.       Лицо Гермионы сделало что-то удивительное, и Гарри пришлось наклониться, чтобы скрыть румянец. На каком-то уровне он знал, насколько они с Тедди похожи, но видеть, как это воспринимается ею самой — нечто другое. — Хорошо, — отметила она, в основном, себе. — Ладно, забери меня отсюда, иначе…       Гарри узнал книжную лихорадку, поэтому схватил Гермиону за руку и потащил в гостиную, направляя к дивану. — Тебе скоро нужно уходить? — и бросил взгляд на часы. — Коты?       Гермиона закусила губу, оглядывая комнату, впитывая все вокруг. — Вечером мне определенно нужно вернуться домой.       Гарри преисполнился восторгом от высказанного ею (как само собой разумеющегося) предположения, что они могут провести весь день вместе. — Как ты отнесешься к тому, что я приготовлю ужин?       Ее глаза нашли его глаза, и уголок ее рта дернулся. — О, думаю, мне бы понравилось. Но, что насчет Тедди? — Думаю, зависит от тебя, — он переплел их пальцы, все еще не в силах поверить, что она позволяет, что он может… — Мы не обязаны ничего говорить, если…       Гермиона фыркнула. — Корабль уплыл, Гарри. И я думаю, что я… я хотела бы провести с ним время. Скорее раньше, чем позже. — Хорошо, — он бы тоже этого хотел. — Подожди, я принесу нам чего-нибудь попить.       Вернувшись в гостиную с двумя чашками чая, парящими в воздухе, обнаружил Гермиону, так расположившуюся в углу дивана, как будто тот создали специально для нее: на коленях маленький блокнот, в руке — ручка. Гарри понятия не имел, откуда что взялось. — Спасибо, — она потягивала чай, великолепная, блестящая, и такая совершенно домашняя, что пришлось бороться с диким желанием рассмеяться. Ее рука метнулась, указывая на рамку, полу-спрятанную за растением от Невилла, слегка одичавшим в отсутствие Гарри. — Рисунок, на котором ты с Тедди — просто замечательный. Откуда он? Делался на заказ? — Нет, — ах, вот все и началось. — Вообще-то, это длинная история, — Гарри устроился напротив, вытянув правую ногу на подушках сиденья, коснувшись пальцами ее бедра. Гермиона улыбнулась. — Рисунок сделан много лет назад, тогда я впервые взял Тедди в зоопарк. — Сколько ему было лет?       Гарри поморщился от подсчетов. — Два с… половиной? Шустрый для своего возраста, всегда таким был. Мы осматривали дом рептилий, и я не заметил, но там же работала художница. Она обратила внимание на нас, разглядывающих удава-констриктора, потом подошла и просто отдала рисунок. Не позволила заплатить, или что-то в таком роде, — он нахмурился. — Ты конспектируешь? — Нет, — ответила Гермиона, что-то записывая.       Невероятно. — Потом, около шести лет назад, я снова столкнулся с ней. Художницей. Ее зовут Клаудия, и у нее галерея в Ковент-Гардене. Я попал прямо на одну из ее выставок, — Гарри подождал, пока Гермиона поднимет глаза и, пересекшись взглядом, уточнил: — И мы начали встречаться. Были вместе около восьми месяцев. Вообще-то, за мою коллекцию костюмов ты должна благодарить ее, — уголок рта дернулся при воспоминании. — Единственную, кто настаивал на том, чтобы я баловал себя. — О, — на щеках Гермионы выступили два красных пятна, и на мгновение Гарри подумал, не вспышку ли ревности он наблюдает. — Понятно. — Есть некоторые вещи… — Гарри вздохнул, собираясь с мыслями: не думал, что прямо в своей дурацкой маленькой гостиной придется обнажить себя. — Я хочу тебе кое-что рассказать, Гермиона. В частности, то, что после развода я встречался с разными людьми. И это было хорошо, в каком-то смысле. Для меня хорошо — иметь пространство только для себя. Но они никогда не были тобой. — Гарри, — имя прозвучало шепотом, и что-то в ее лице исказилось, отражая внезапную боль в его собственной груди. — Тебе не нужно… я не могу вынести мысли о том, что ты один… — Я задавался вопросом, — он тяжело сглотнул. — На протяжении многих лет я задавался вопросом, правильно ли я поступаю. Потому что мои чувства к тебе никуда не делись, и я не думал, что было справедливо по отношению к ним вести себя так, будто я могу отдать им все свое сердце, если я знал, что не могу… Иногда я думаю, что мог бы сожалеть всю оставшуюся жизнь.       Гермиона потянулась и сжала руку. — Такова жизнь. Получать боль в том числе, — она встретила его взгляд. — Я знаю тебя, Гарри. Знаю, что ты не причинял им вреда намеренно, — поцелуй его руки. — Ты можешь быть ужасным, но ты не настолько ужасен.       Рваный смешок вырвался из Гарри прежде, чем он успел его остановить. Гермиона улыбнулась и откинулась на спинку кресла, проводя рукой по его ноге.       Теперь.       На самое его нутро налетело уродливое и неоспоримое чувство, но Гарри заставил себя его проглотить. Страх. Пусть и иррационален, он существовал, и отрицать это было бессмысленно. — Есть кое-что еще. Кое-что, что я хочу, чтобы ты знала обо мне, — он откашлялся и представил, что кожа покрылась твердым сверкающим льдом. — Гермиона, я бисексуал.       Как только слова были произнесены, воцарилась тишина, и Гарри посмотрел на нее. Посмотрел, ища в лице хоть что-то — что угодно, любой намек на то, что она чувствовала. «Потому что, — нашептывал страх, — сейчас может наступить тот момент, когда она уйдет, несмотря ни на что».       Через мгновение Гермиона откинулась назад с задумчивым выражением лица. — Ясно, — затем, прежде чем он успел… — Вообще-то, в этом есть смысл.       Гарри моргнул, глядя на нее — его мозг полностью отключился. — Э-э-э, что?..       В глазах напротив блеснула доброта, проявившись в уголке улыбки. — Вообще-то, мы ходили в одну школу. Я видела, как ты немного поглупел из-за Седрика Диггори.       Его лицо пылало. — Что? — Я не виню тебя, Гарри: он был довольно симпатичным. И, вся та история с Малфоем на шестом курсе тоже довольно очевидна, — Гермиона обронила это так обыденно, с такой легкостью, словно не подозревая, что только что разрушила весь его мир. — Я… я… — Гарри облизал губы, во рту пересохло. — Думаю, мне нужна минутка. — Конечно, — снова та же теплота и доброта. — Не торопись, — она вернулась к своему блокноту, перо ручки слегка скребло в мирной тишине.       Он смотрел на нее. На лицо, которое так хорошо знал, на пальцы, нижнюю губу, вспышку кожи над горловиной ее джемпера. Его джемпера — утром она, увернувшись от его игривого шлепка и поцеловав в щеку, стащила вещь из бельевой корзины. — Ты первая, кому я рассказал, — Гарри заставил себя сглотнуть. — Правду. Ну, не считая психотерапевта.       Вот, наконец-то: удивление, обнаженное и настоящее. Прошла короткая вечность, пока Гермиона смотрела на него, а потом пошевелилась, отложив чашку, блокнот и любимую ручку. Осторожно сдвинулась с места и, едва он кивнул, заключила в объятия, сократив расстояние между ними.       Угол получился неудобным — ее нога упиралась ему в бедро, но Гарри дышал, уткнувшись лицом ей в грудь, опустив голову ей на руки. Она молчала — он слышал ее сердцебиение, чувствовал дыхание, обонял запах собственного стирального порошка и легкий след ее духов.       «Все реально», — напомнил себе, закрывая глаза, положил руки на ее талию, на нижний край ребер, и этого оказалось достаточно, чтобы продолжать сидеть в тишине.       Паника отступила, как волна. И, возможно, Гермиона это поняла, потому что поцеловала ухо, провела ногтями по коже головы. — Спасибо, — ее голос еле слышен. — За то, что поделился собой со мной, — и немного отстранилась. — У тебя есть психотерапевт?       Гарри кивнул. — Целительница разума. Я посещаю ее с тех пор, как закончилась война. Помнишь, нам назначили обязательное лечение? Я продолжил ходить, даже после истечения срока предписания. — О, — узнавание заплясало в глазах. — Это… Сеймур? Так ее зовут?       Он моргнул: феноменальная память. — Вау, не думал, что ты не забыла. Но да, она… — внезапно он вспомнил свое манкирование их договоренностью, и усмехнулся. — Она, вероятно, собирается убить меня: я не связался с ней, — уточнил он, — после того, как сообщил, что работа выполнена.       Глаза Гермионы расширились. — Ты думаешь, она… — щеки залил румянец. — Ты рассказал ей о?.. — Еще нет, — Гарри сжал ее бедра, поцеловал впадинку между шеей и грудью. — Но она знает о тебе все.       Ее дыхание сбилось, а пальцы впились ему в плечи. — Правда?       Гарри хмыкнул, целуя шею, наслаждаясь теплом кожи. — Я с нетерпением жду возможности сообщить новости. Думаю, ее голова может взорваться. — Гарри, — упрек прозвучал на грани вздоха. — Мы должны были поговорить…       Гарри коснулся языком подбородка, мочки уха. — Мы разговариваем.       Его пальцы проникли под подол ее джемпера, зацепились за верх джинсов и скользнули по разгоряченному упругому животу.       Гермиона вздохнула, обхватив его лицо, вжалась в тело, обхватила его бедра своими, а другой рукой запуталась в его волосах, оттягивая голову назад резким, внезапным движением.       Господи. Член дернулся у ее ноги, а разум стал пустым — Гарри ощущал себя разрумянившимся подростком, ноющим и нуждающимся от одного прикосновения. И смотрел в ее неумолимый взгляд, ожидая. — Итак, — в ее голосе чувствовалась дрожь. — У тебя был секс с мужчинами?       Он не имел возможности потакать своей неуверенности, задаваться вопросом, исходил ли данный вопрос из гнева или возмущения. Мог только кивнуть.       Воздух вырвался из груди Гермионы, и Гарри увидел необузданный жар и обнаженную потребность, вспыхнувшую во взгляде.       О.       Ой. — Хорошо. — теперь ее голос стал более ровным. Более прагматичным. — Хорошо.       Справиться не удалось — ухмылка сломалась. — Да?       Гермиона кивнула, затем поцеловала его, пройдясь языком через рот, зацепившись за зубы, и он увидел звезды, едва она всосала его нижнюю губу.       Потом отодвинулась и вернулась в свой угол дивана, после чего Гарри даже моргнул несколько раз: задавался вопросом, сможет ли когда-нибудь привыкнуть к подобному, к ней. «Наверное, нет», — подумалось. — Так у тебя был кто-то? — она взглянула на него. — Кто-то, с кем ты встречался?       Воспоминания пришли, скорее, всплывая отголосками былого, чем волной сожаления. — Да, — Гарри кивнул. — Много лет назад, еще до Клаудии. Его звали Арджун. И я… — он мог признать правду. — Я для него не годился: не мог дать ему то, что он хотел дать мне. Так оно и закончилось.       Там, в ее глазах — безмолвный вопрос. — Наши отношения не получается назвать настоящими. По сути, мы не встречались: я никогда не приводил его сюда, я никогда… не знакомил с Тедди. — Понятно. — Отношения являлись тем, что я думал, что хочу в то время. Может быть, тем, что мне было нужно, я не совсем уверен, — он прочистил горло. — Все происходило примерно тогда, когда Андромеда действительно начала угасать, поэтому иногда мне становилось трудно находиться здесь — все напоминало о том, насколько я бесполезен.