Рассказ 4. Как мы не решились преодолеть всё, чтобы быть вместе, и чем это кончилось для меня

В эпоху девизов вроде «Всё в твоих руках», «Тебе открыты все дороги» и «Just do it» говорить о том, что не получилось преодолеть – как-то стыдно. Ещё стыднее, когда не просто не получилось преодолеть, но и попытки как таковой не было. Нас всегда было трое: он, я и его служба. Служба была выбрана Иваном давно и бесповоротно, поскольку отец и дед служили тоже. Династия должна была продолжиться: это вдалбливалось в Ванечкин мозг с самого детства. Поэтому мысли о карьере певца он упорно укладывал штабелями на самых задворках души. Правда, солировал в кадетском хоре, а потом и в хоре своего училища. Хотя бы так. Мы встретились, когда Иван с друзьями был на выгуле – в уволке. Он (да ещё и в форме) редко кого оставлял равнодушным. Я влюбилась с первого взгляда; к счастью, это было взаимно. Два года наши отношения ограничивались телефонными разговорами, редкими встречами и скудными кусками его отпуска, звериную долю которого откусывала его семейка. Что удивительно, я пришлась этой военной династии по вкусу, даже с моей привычкой перебивать и громко разговаривать. Эти два года я наивно верила в наше будущее. Потом его отправили служить далеко на север, а я ещё год доучивалась, давясь слезами и скучая. В январе Ваня вырвался в отпуск на несколько дней, и мы расписались в том же ЗАГСе, что и его родители. Пока Ванечка получал и обустраивал служебную квартиру, я дописала диплом и немного накопила денег, подрабатывая в магазине одежды. Подруги, отчаявшиеся вразумить меня, просто наблюдали за идеальными фееричными планами совместной жизни с Ваней. А летом я приехала к нему и поняла, во что влипла. Квартира с тараканами, холод и беспросветная глушь были сущим адом после жизни в столице. Но ещё хуже было то, что я не могла устроиться на работу. Даже в школу, даже в магазин. Как выяснилось потом, офицерских жён брали работать только в крайнем случае. Местные почему-то нас ненавидели. Подруги остались дома, новых здесь я не нажила: местные офицерши только перемывали кости друг другу и обсуждали детей. Когда жаловалась Ване, он искренне не понимал, в чём дело. Он-то на работе прекрасно общался с сослуживцами. Несмотря на взаимную любовь, мне хватило года в четырёх стенах (и это без учёта отпуска, который мы провели в Москве и на море). Начала систематично капать Ване на мозг: проси перевода в другое место, сильно южнее. Он сопротивлялся долго, обосновывая тем, что здесь он никто и звать его никак. В один прекрасный день я поняла, что рулады Вани во время утреннего душа не умиляют как прежде, а бесят. Я утроила усилия, результатом чего стал разговор Вани с начальником их части. Добродушный подполковник пообещал посодействовать. На этом всё и остановилось. Тревожить начальство ради собственного спокойствия и счастья Ваня был не научен. Ему было удобно передвигаться между работой и домом, находя на столе сытный обед, а в постели – красотку-жену. По пятницам он всегда возвращался за полночь и подшофе. По выходным бегал на лыжах и постоянно звал меня с собой, хотя прекрасно знал, что я просто ненавижу холод и походы. Лишь однажды я в пылу разбора полётов пригрозила ему, что уеду и подам на развод. Но мы оба по-детски верили, что любовь сильнее. Я поняла, что это не так, когда обнаружила себя за бутылкой ещё до обеда и поняла, что это повторяется каждый будний день, пока муж на работе. Как ошпаренная, быстро собрала вещи и купила билет до дома. За эти годы служебная квартира домом так и не стала. Ваня за мной не полетел, хотя поначалу рыдал, орал в трубку и умолял вернуться. Родственники быстро его успокоили, убедив в том, что жёнушка скоро образумится сама. Они пытались и до меня дозвониться, но всё было без толку. К счастью, делить нам с Ваней было нечего. Хватило ума не родить детей. Что забавно: он никогда мне и не обещал ничего. Только любовь. Но разве это любовь, когда я буквально сходила там с ума? Он мог бы бросить службу, мог бы получить другое образование. Мы бы справились вместе. Но у него и мысли такой не возникло. Возможности выбирать не было в его прошивке.