Рассказ 5. Стоп, снято!

Какая-то чертовщина творилась на съёмочной площадке: разбивался реквизит, отключалось электричество, Элен не смотрела на меня. Мы с ней играли племянника и тётю в семейной эпопее. Её героиня – в разводе, без гроша – вернулась в родительский дом. Мой герой приехал к бабушке и деду на лето. Очередная зарисовка о нескольких поколениях, претендующая на звание проникновенной, эмоциональной картины. Снимали в итальянской глубинке, где всё дышало зноем, винными испарениями и густым тяжёлым ароматом цветущих деревьев. Наши герои друг с другом взаимодействовали мало: буквально пара саркастических фраз за всю картину. И она никогда на меня не смотрела. Могла мазнуть кошачьим взглядом, ища кого-то конкретного. Этим кем-то никогда не был я. Мне было радостно постоянно крутиться на площадке, пытаясь жадно нахвататься опыта. Элен же практически никогда не задерживалась дольше, чем того требовали съёмки. Но её отсутствие было заметным. Как только Элен появлялась, всё внимание было приковано к ней. К плоским двусмысленным шуточкам режиссёра она относилась снисходительно, как будто не обращала внимания на родного отца, не к месту отвешивающего глупые фразы. Остальные же просто восхищались ей: явно или тайно. Понимая, что представляю для неё пустое место, я особо не таился. Да и сам пропустил тот момент, когда наблюдение за ней стало чем-то вроде хобби. Элен любое элементарное действо превращала в эстетическое удовольствие для остальных. То, как она дышит; как устало откидывается на спинку стула, пока ей накладывают грим; как жадно глотает еду и пьёт; как листает страницы сценария или задумчиво прикусывает нижнюю губу… Всё было таким простым, но совершенно интимным и волнующим в её исполнении. У нас с ней не было ничего общего. Элен – признанная критиками и публикой звезда, я – начинающий актёр, которого взяли из-за внешности и милого акцента (по большей части). Ей тридцать шесть, а мне едва исполнилось двадцать. Я в перерывах скроллил ленту Инстаграма, а она доставала очередной потёртый томик. Впрочем, такая разница в какой-то мере и позволяла мне не скрывать своё восхищение. Все понимали – это же Элен, чёрт возьми. Она была какой-то удивительно умиротворённой вне съёмок; она явно была уверена в себе и своих ощущениях. Когда пытались подлить ещё вина за ужином, Элен было достаточно метнуть один взгляд или фразу, чтобы прекратить глупые подначивания. Никакой манерности и стервозности, которая так часто встречалась среди коллег по цеху. Будто ей было открыто что-то, недоступное остальным, и в притворстве просто не было смысла. А ещё Элен совершенно невозмутимо говорила обо всём на свете, но не вдавалась в подробности своей жизни. Её спокойствие и простота никак не сплавлялись воедино с её внешностью. Типичная la femme fatale: вечно алые губы, медные волны волос, достающих до поясницы, безупречный маникюр, чуть прищуренные глаза неопределённого оттенка. И постоянные платья. Она предпочитала, чтобы тонкие летние ткани не обтягивали, но обволакивали её дымкой, сквозь которую можно было различить только намёки на женственную фигуру, спелую и тугую, что плоды инжира в сентябре. Всё это вкупе совершенно сбивало с толку. Я не знал, как к ней подступиться. Помогли высшие силы, не иначе. Жили мы все как попало, в комнатках местных, знатно подзаработавших за время съёмок. В потолке нашей с соседом комнаты обнаружилось несколько осиных гнёзд. К счастью, нас покусали не сильно, а на время дезинсекции расселили к остальным членам команды. Меня судьба – в лице ассистента – определила к Элен. Я же говорю – высшие силы. Было сложно поверить, что ближайшие сутки (за исключением рабочих часов) я проведу с ней рядом. Всё в комнате было самым лучшим, но простым, как и она сама. Струи шёлковых простыней, свежие цветы, распахнутое окно, тёплый уже лимонад и раскрытая книга. Платья покачиваются на ночном ветру внутри шкафа без дверцы. Две односпальные кровати сдвинуты в одну. – Переставим потом. Сначала – боевые раны. Я не успел опомниться, как Элен оглядела меня на предмет укусов и сбегала за аптечкой. Усадила на край кровати, склонилась, уронив локоны мне на плечи и лицо. Я судорожно втянул запах её пота и духов. Жаркие пальцы её, едва успев коснуться моей кожи, упархивали на другое место. – Ну, вот. Как веснушки после солнечного ожога. Тебе идёт. Я метнул придирчивый взгляд в зеркало: не обманула. Руки и пару мест на лице облюбовали россыпи точек йода. Я даже не был уверен, можно ли мазать укусы йодом. Но ей доверял безоговорочно. Хорошо, что сейчас снимаем сцены, в которых я мельком и не в фокусе внимания. Нижняя губа сильно распухла. – Спасибо, – сипло отозвался я, пытаясь понять, расходится ли смущённая краснота по лицу. – Пока не за что. Она протянула мне стакан с лимонадом и какую-то таблетку, я послушно выпил, думая о том, как двусмысленно прозвучала её последняя фраза. – Если обещаешь не пинаться, то можем кровати не раздвигать, – с лёгкостью предложила она. – Они тяжёлые как ад. – Я только могу разговаривать во сне. – Я тоже. Её искренняя улыбка заставила мои ладони похолодеть. Она погасила свет и вышла за дверь, взмахнув цветастым подолом. Через минуту послышался шелест включённой воды. Я скинул шорты и майку и скользнул под простыню, пытаясь успокоиться. Насчитал шестнадцать разных звуков, доносившихся из окна, а потом Элен вернулась. Я очень хотел не смотреть на неё, но это было просто невозможно. Она скинула халат, и я вздохнул так, что было слышно на всю комнату. Теперь всё, что было раньше под одеждой, прикрывало только тонкое эластичное бельё. Она забралась под простыню на свою половину и сладко потянулась. Тихо прохрустели позвонки. Потом перевернулась на живот, а простыня соскользнула, обнажая бархатистую кожу ягодиц с насечками растяжек. Она всё ещё не смотрела на меня. Волосы взбились в карамельно-медовую пену. Вокруг разметались волны простыни. Рождение современной Афродиты, не иначе. Дышать стало трудно и даже как-то больно – от влечения и негодования. Она пустила меня в свою постель, но не удосужилась одарить одним-единственным взглядом. Словно это могло помочь компенсировать бурю чувств внутри, я потянулся к ней и провёл пальцами по изгибу талии, спустился ниже и оттянул резинку трусиков. Её кожа горела и покрылась мурашками. Но Элен оставалась недвижима. Посадил на округлое плечо неторопливый поцелуй. Она молчала, только откинула волосы назад и придвинулась ближе. Мы двигались настолько слаженно, понимая друг друга без слов, что даже не верилось, что это первый наш раз вместе. Дойдя до предела, Элен широко распахнула глаза и ловила губами воздух, путаясь в моих губах. Я наконец-то увидел, что глаза у неё янтарные. Она наконец-то смотрела на меня.