О межконтинентальных культурных связях, убийстве и обвинениях

Утром Штольман категорически отказывался вставать. Он прижал Аню покрепче, спрятал лицо в её волосах и блаженно вздохнул. От его жены пахло карамелью и корицей, солнце проникало в комнату тонкими полосочками и не достигало кровати, ветерок колыхал занавески, а гул людей во дворе был едва слышен. Можно было поваляться вот так еще полчаса и ни о чём не думать. Сегодня с утра они с Аней хотели написать в Подансак. Они получили вечером пачку посланий, которые написали им дети и Мария Тимофеевна с Виктором Ивановичем. Судя по всему, Лидочка увлеклась мексиканской культурой, потому что письмо было снабжено чертежами пирамид и рисунками тех костюмов, которые девочка решила сшить для своих брата и сестры. Яков, осознав масштаб трагедии, долго размышлял, не предупредить ли Аниных родителей о грядущей катастрофе, но Аня прочитала ему письмо Марии Тимофеевны, в котором та говорила о том, что они выделили Лиде свободный амбар, где нынче посреди французской провинции росло мексиканское поселение. Алекс обещал помочь с пирамидами, а Соня превратила одну из стен в огромную картину с горами, пустыней и кактусами. Словом, родные Штольманов знали об увлечении Лидочки и были готовы ко всему, начиная с вторжения индейцев, заканчивая приручением змей ради их дрессировки. У Якова никак не выходило погрузиться в дрёму. Что-то мешало ему заснуть, тревожило и заставляло нервничать. Мысли о детях? Он прислушался к себе. Нет, здесь всё было хорошо. Но что-то ведь вызывало беспокойство. Штольман открыл глаза и некоторое время смотрел в потолок, пытаясь понять, что не так, а потом сел на постели. Шум во дворе не был утренним гулом рабочего люда. Говорили на повышенных тонах, временами кто-то будто бы плакал. Что-то случилось! Яков не хотел будить Аню, но она проснулась и приткнулась к бедру мужа, обнимая его за колено. — Как же неохота вставать! — пробормотала она, приоткрывая глаз и смотря на мужа. Увидев его лицо, она тут же скинула с себя утреннюю дрёму и села рядом с ним. — Что случилось? — спросила она. — Не знаю, — покачал головой Штольман. — Но что-то явно произошло. Они оделись и спустились вниз. Лазаревы были в гостиной, и сразу стало ясно, что предположение Якова подтвердилось. Варя плакала, Вася с каменным лицом пытался её утешить, а дети были бледны и посматривали на родителей с тревогой. — Что стряслось? — Штольман решил обойти приветствия и реверансы. Варя пуще зарыдала, а Василий, погладив её по голове, сказал: — Убита Магдалена Саласар! — Господи! — Аня прижала руку ко рту, а после села на диван рядом с Варварой и вязла её за руку. — Как и когда? — следователь в Якове всегда был начеку. — Ночью, наверное, — пожал плечами Лазарев. — А тело нашли утром. Причем около нашего дальнего поля. Говорят, задушили. Штольман прищурился. — Что она могла там делать посреди ночи? — спросил он. — Все были либо на карнавале, либо уже спали. — Так там дорога проходит, к дому Саласаров ведет, — пояснил Василий. — Аккурат между нашими двумя поместьями. — Любопытно, — покачал головой Яков. Глядя, как Аня утешает Варвару, он размышлял о том, что заставило знатную даму пробираться ночью по уединенной дороге. — Следы экипажа рядом были? — уточнил он. — Не могу сказать точно! — развел руками Вася. — Пока только слухи ходят. Продолжить ему не дали. В холле раздался шум, громкие голоса, и в гостиную вошёл Агустин Агилар и несколько полицейских попроще. — Господа! Дамы! — кивнул глава местной полиции. — Госпожа Штольман, я полагаю? — Да, это я, — кивнула Аня, не понимая интереса к своей персоне. — Вы вчера были на карнавале в красном платье? — Да! — ответила Анна. — Тогда, госпожа Штольман, мы предъявляем вам обвинение в убийстве синьоры Магдалены Саласар и вынуждены арестовать вас и препроводить в тюрьму!