Глава 4

Когда, едва проснувшись, Питер слышит, как открывается дверь в его комнату, он не ожидает ничего хорошего. Вчера Ричард снова сильно напился, и мальчику удалось избежать столкновения с ним, только благодаря какому-то чуду. Он весь вечер просидел в кладовке, захватив с собой учебники, тетрадки и фонарик, чтобы подсвечивать себе, когда нужно было что-то прочитать. В целом, всё было не так плохо, и Питер согласен проводить так все вечера, лишь бы не встречаться с отчимом. Но сегодня утром он физически не успевает спрятаться хотя бы под кровать, поэтому, когда Ричард появляется в его комнате, он может только испуганно смотреть на него из-под натянутого по глаза одеяла. — С днём рождения, дружок, — Питер не сразу видит в руках опекуна торт с цифрой двенадцать на нём, и хотя доверять его расслабленной улыбке совсем не хочется, мальчик всё-таки отбрасывает одеяло в сторону и садится на кровати. — Я не думал, что вы помните, — чуть настороженно произносит он, и тут же слышит смех мужчины, который подходит и садится к нему на кровать. — Как я могу забыть про день рождения сына? — Питер вскидывает на Паркера удивленный взгляд, но не спорит с ним. Он уже давно не был его сыном. С того самого дня, как в этом доме впервые было упомянуто имя Тони Старка, Ричард перестал называть его так, да и сам Питер как-то резко переключился с «папа» на «мистер Паркер» и «сэр». Мужчина никак не возражал против таких обращений, так что мальчик решил, что теперь это норма для них. Конечно, при посторонних они всё также были отцом и сыном, но оба понимали, что это лишь игра на публику, и как только двери закроются и они останутся одни, они снова станут друг для друга никем. Но, может, у них всё ещё есть шанс снова стать семьей? — Питер, прости меня. Я знаю, что плохо обращался с тобой, но я постараюсь исправиться. Обещаю. Ричард смотрит на него так виновато, что Пит почему-то верит ему, и расплывается в улыбке, задувая свечки на торте. Его разбудил звук автомобильного гудка, и Питер подпрыгнул на месте, ударяясь о потолок машины. — Хэппи, осторожнее, — раздался совсем рядом голос Тони, и тут же на его плечо легла рука, — Всё хорошо, малыш, — мужчина потянул его назад, возвращая в прежнее положение, и Питер поддался, снова ложась на плечо отца и закрывая глаза. Было хорошо и уютно, как дома. И хотя перед глазами всё ещё был образ лежащего без сознания отчима, он чувствовал себя в безопасности. Ричард научил его не верить никому, ведь все врут и предают, стоило чему-то более важному появиться на пути. А Питер никогда важным не был, он разучился думать о себе, как о ком-то большем, чем о глупом мальчишке, мешающем всем жить. В голове засела мысль, что он был ошибкой, испортившей жизнь мамы, у которой без него была бы блестящая карьера, и отчима, взвалившего себя заботу о нём. Но чувствуя заботливые прикосновения мистера Старка к спине и почти невесомый поцелуй в свою макушку, он верил, что был важен, по крайней мере, для одного человека. И пусть Тони не было рядом почти пятнадцать лет, но сейчас, просто будучи здесь и безмолвно поддерживая сына, он компенсировал это с головой. Потому что видит Бог — Питеру иногда казалось, что всем управляет не иначе как Локи, потому по-другому всю его жизнь объяснить было нельзя — сейчас ему как никогда нужно было ощущать, что он не один. И отец будто бы чувствовал это, постоянно касаясь его и приобнимая за плечи. А может, ему самому нужно было почувствовать, что сын здесь и с ним всё в порядке. Наверняка, Тони винил в произошедшем себя. Что не уберег, не разглядел то, что так тщательно скрывал Питер. И, пожалуй, отчасти он и был виноват в том, что не взял ответственность за сына много лет назад, но злости на это парень почему-то не чувствовал. Должен был, и любой подросток на его месте был бы взбешён, что его бросили и откупались деньгами, присланными к тому же анонимно, но после всего пережитого Пит был просто рад, что сейчас отец с ним. Он понимал, что им о многом стоит поговорить. «Папа», слетевшее с его губ и сначала даже не замеченное, сейчас заставляло всё внутри сжиматься. Тони слышал его, и теперь правду об их родстве хранить было не обязательно. И кажется, мужчина был только рад этому, если судить по тому, как он прижимал мальчика к себе. Питер надеялся, что им не придётся обсуждать всё это, и они просто станут… Семьей? Отцом и сыном? Даже думать так о мистере Старке было странно, и парень не представлял, как должен теперь вести себя с человеком, который, по сути, был для него всем, но при этом был совсем незнакомым и далёким. Поэтому вместо того, чтобы переживать об этом, Питер позволил себе провалиться в сон, слушая бормотание Хэппи, ругавшегося на других водителей. В следующий раз когда он проснулся, за окном уже вовсю светило солнце, и, оглядевшись, парень понял, что находится в незнакомой спальне. Вставать совершенно не хотелось, но в комнату из кухни тянулся слишком аппетитный запах, поэтому он, не удержавшись, пошёл вслед за ним. Питеру не стоило труда понять, что он находится в башне Старка. Тут всё было уже знакомо ему, поэтому он без проблем нашёл кухню, совмещенную с гостиной. Сам Тони сидел за барной стойкой, полностью погружённый в свои мысли и не замечавший ровным счётом ничего, а рядом с ним возвышалась огромная гора свежеиспеченных блинчиков. Живот парня тут же заурчал, и на этот звук, вздрогнув, обернулся его отец. — Доброе утро, Пит, — мужчина едва заметно улыбнулся и кивнул сыну, чтобы тот садился за стол. Питер, молча, прошёл через гостиную и взобрался на высокий стул, и перед его носом тут же оказалась тарелка с блинами и разными начинками для них, — Ешь, я сейчас приду. Тони ещё раз натянуто улыбнулся ему и скрылся в своём кабинете, отчего Пит ещё сильнее напрягся. Было понятно, что причин для радости у них не было, но видеть отца таким закрытым и отстранённым было, как минимум, обидно. Закрадывался страх, что он уже пожалел, что привёз мальчика сюда, и думал лишь о том, как на этот раз избавиться от этого груза. И если подумать, это не должно удивлять его так сильно, не волновал же он мистера Старка пятнадцать лет, что должно измениться теперь? Аппетит пропал мгновенно, и Питер еле заставил себя проглотить хотя бы один панкейк прежде, чем отец вернулся в комнату, говоря с кем-то по телефону. — Я поговорю с ним, и всё улажу, — последовала пауза, и после голос Тони прозвучал в несколько раз громче, — Нет, этот ублюдок не приблизится к моему ребёнку. Мужчина поднял глаза и увидев парня, вжавшегося в спинку стула и с испугом смотрящего на него, чуть смягчился и, глубоко вздохнув, произнёс: — Сделай всё возможное, Пеппер, и как можно быстрее, — Тони сбросил вызов и, положив телефон на журнальный столик, обратился к сыну, — Думаю, нам нужно поговорить. Питер не нашёл в себе сил ответить что-то, поэтому просто кивнул, вставая со стула и подходя к наставнику, наблюдавшим за ним с непонятным выражением лица. — Садись, — сам Тони уже расположился на диване, и парень поспешил сесть на другую его половину, обхватывая себя руками и готовясь услышать вердикт отца. Всё это до ужаса напоминало обычный их вечер с Ричардом, когда они точно также сидели на диване в их гостиной, только на заднем фоне обычно шумел телевизор. Сейчас в комнате царила абсолютная тишина, и Питер слышал лишь дыхание мистера Старка и всеми силами игнорировал его внимательный взгляд. Его руки мелко подрагивали, и он чувствовал, что внутри начинает нарастать паника, и от того, чтобы не сорваться с места, его спас только голос отца: — Как давно ты знаешь? — ему не нужно было уточнять, что именно, Питер и без того понял, о чём он, но смог лишь передёрнуть плечами, сейчас не в силах подсчитать, сколько лет он был в курсе, кто его настоящий папа, — Почему не сказал? — А ты? — Туше, — казалось, Тони искренне усмехнулся, но глаза его всё равно оставались грустными, — Мне так жаль, малыш, я должен был… — Ты не виноват, — прервал его Питер, не нуждаясь в извинениях отца. В них не было никакого смысла. Уже ничего нельзя было изменить, и всё, что им оставалось, это решить, что они будут делать дальше. И против воли Пита в его сознание вдруг всплыл дом Паркера и сам мужчина, непривычно ласково смотрящий на него. Такой Ричард был ещё более пугающим, чем обычно, а потом он поднял руку и провёл ей по лицу мальчишки, кончиками пальцев задевая его губы и с выдохом произнося: — Малыш… Мурашки пробежали по телу, и Питер впервые за утро посмотрел Тони в глаза, осознавая, что он готов сделать всё, лишь бы не возвращаться к опекуну. — Я не хочу к нему. — Питер… — Всё, что угодно — приют или другие опекуны, но только не отправляй меня обратно к нему, — парень и сам не заметил, как руки отца обхватили его лицо и большими пальцами он стёр слёзы, покатившиеся по его щекам. Грудь сдавило невидимыми силками, и он понял, что не может сделать вдох. — Эй, всё хорошо, дыши со мной, — Тони что-то говорил ему, но Питер почти не слышал его. Комната расплылась, и он видел лишь лицо Ричарда, с оскалом смотрящего на него. Он так устал чувствовать себя беспомощным и слабым. Ему всю жизнь внушали, что он такой и есть, но это ведь не было правдой. Он был Человеком-Пауком, героем, который помогает людям. Тогда почему он не мог помочь самому себе? К чему эти бессмысленные слёзы? Он должен был взять себя в руки, должен был справиться со всем сам. Он ведь всю жизнь только этим и занимался — справлялся со всем сам. Так что изменилось сейчас? Питер поднял глаза на отца, во взгляде которого было столько любви и заботы, сколько парень не получал с самого раннего детства, когда мама была ещё жива. И ответ на этот вопрос пришёл так легко и просто — всё изменилось, и он больше не был один. — Папа. — Да, малыш, я здесь, — Тони больше ничего не говорил и просто позволил сыну упасть в свои объятия, ласково перебирая кудряшки на его макушке. В какой-то момент, Питер смог расслабиться, сосредотачиваясь только на прикосновениях отца, а потом он вдруг снова заговорил, — Ты не отправишься в приют, Пит. Как ты вообще мог такое подумать? Пеппер уже занимается бумажной волокитой, чтобы я стал твоим отцом, — сказал он, а после секундной паузы добавил: — Конечно, я и так твой папа, но нужно сделать это официальным. — Ты хочешь этого? — Питер не осмелился поднять взгляд на мужчину, и лишь пальцами сжал его рубашку, боясь, что сейчас он может просто испариться. — Конечно, я хочу этого, — просто ответил Тони, и парень не смог сдержать улыбку, чувствуя поцелуй на своём виске. — А мистер Паркер… он…? — Он в больнице, но уже пришёл в сознание. Хочет видеть тебя. Питер резко дёрнулся вперёд, чтобы вырваться из объятий отца, но тот удержал его на месте, будто бы предугадывал его действия. — Я не хочу этого. — Я тоже. И я сделаю всё, чтобы вам не пришлось встречаться, но, Пит, тебе придётся всё рассказать адвокатам. — На меня заведут дело? — совсем не испугавшись такого исхода событий, спросил парень. Это было бы логично после того, что он сделал. Он чуть не убил своего отчима, и это совершенно справедливо, что его обвинят в этом. Хотя, конечно, адвокаты, работающие на Тони и Пеппер, смогут без проблем уладить это дело, так что переживать ему не о чем. Разве что о том, что в процессе этого дела ему придётся встретиться с Ричардом. — Не на тебя, а на него. — Что? — на этот раз Питер всё-таки вырвался из объятий отца и сел прямо, во все глаза смотря на него, — Но я ведь ударил его, и теперь он в больнице. — Ты не ударил его. Ты оттолкнул его, потому что он ударил тебя, и, как я понял, далеко не в первый раз, — Тони говорил очень медленно, пытаясь донести до сына важность своих слов, — И ты не виноват в этом. Он делал это не потому, что ты плохо себя вёл, грубил ему или… какие ещё отмазки он придумывал? Он делал это, потому что он моральный урод. И ты не должен чувствовать вину и угрызения совести. На твоём месте, я бы давно убил его. — Я не мог, — качнул головой Питер, пряча взгляд от отца, — Он не всегда был так плох, только когда напивался. К тому же, у меня никого не было кроме него. — Теперь у тебя есть я. И клянусь, малыш, я не брошу тебя. И на этот раз Питер поверил обещанию, которое ему дали.