Глава 5

Питер поднимается по лестнице, выруливая на свою лестничную площадку и напевая себе под нос незатейливую мелодию, играющую у него в наушниках. Настроение у него просто чудесное. Сегодня утром Ричард на неделю уехал в командировку, а значит, хотя бы на эти несколько дней Питер мог забыть о страхе и постоянном контроле. У него столько планов, которые включают в себя неограниченные патрули, ночёвки с Недом и просмотр «Звёздных войн» на их стареньком телевизоре. Но все эти планы летят к чертям, стоит ему поднять взгляд и увидеть у двери в свою квартиру Тони Старка, небрежно прислонившегося к стене. Видеомагнитофон, который Пит нашёл на свалке, с глухим ударом падает на пол, но всё, что он может делать — это пялиться на мужчину, который совершенно не вписывался в обстановку и от того казался нереальным. Думал ли Питер, что когда-нибудь он может вот так застать отца на пороге своей квартиры? Да, и, наверное, слишком часто для подростка, которому давно пора перестать мечтать. А все эти мысли только мечтами и можно было назвать. Ведь не заявляются миллиардеры в старенькие дома, которые давно пора пустить под снос, а отцы, бросившие своих детей, не находят их спустя четырнадцать лет. Но сейчас все эти мечты вдруг становятся реальностью, потому что прямо перед ним стоит настоящий мистер Старк, и Питер едва сдерживает счастливую улыбку, рвущуюся наружу, и лишь тихо спрашивает: — Вам помочь? — Для начала не плохо было бы зайти в квартиру, а то боюсь, твои любопытные соседи узнают много лишнего, — произносит Тони, будто бы эта их встреча была совершенно обычным делом, а не тем, чего Пит ждал всю свою жизнь. — Да, конечно, — судорожно бормочет он, поднимая магнитофон с пола и ища ключи в кармане рюкзака. Как только дверь открывается, и они проходят в квартиру, в воздухе повисает неловкость. Мистер Старк слишком пронзительно смотрит на него, отчего Питер ещё сильнее тушуется и, откладывая вещи в сторону, обнимает себя руками, перекатываясь с пятки на носок: — Так что…? — Не могу поверить, что это ты, — перебивает его Тони, и парень, вскидывая на него взгляд, тут же отводит его в сторону. Дыхание перехватывает, и он не может поверить, что всё это действительно происходит. Его папа здесь. Он сам пришёл к нему. И сейчас Питера даже не интересовали причины, почему он сделал это. Было просто важно, что это, наконец, случилось. И он даже был готов закрыть глаза на всё то, что было в прошлом, если бы это позволило ему продлить этот момент. — Да и сложно поверить, что Человеком-пауком является подросток, которому и водить то ещё нельзя. — Что? — Питер встречается со смеющимся взглядом Старка, и правда обрушивается на него, заставляя что-то внутри болезненно сжаться — он всё ещё не нужен отцу. Тони пришёл сюда только из-за того, что в городе объявился новый супергерой в трико, а на сына ему плевать. — Это ты? — мужчина выводит проекцию с телефона, где мелькают кадры с Питером в костюме Человека-Паука, И Питеру хочется сказать «нет» и начать придумывать отмазки, но вместо это он только произносит: — Не говорите моему отцу. Питер вынырнул из своих воспоминаний и посмотрел на отца, который сидел в кресле напротив. Только теперь он был здесь не под предлогом Человека-Паука, а потому что был нужен своему сыну. От этого сердце радостно сжималось, и от широкой улыбки его останавливала лишь гнетущая атмосфера в комнате. Прошло уже несколько дней, и всё это время Тони давал Питеру возможность справиться со своими эмоциями, а это было сделать очень сложно. Он много лет прятал свои чувства, ведь Ричард наказывал его за слёзы и любое проявление детских капризов, поэтому сейчас его организм будто бы сходил с ума. Чувствуя себя в полной безопасности, парень то плакал, то смеялся, не боясь, что после этого последует боль. Отец всё время был рядом с ним, и, наверное, он поговорил со специалистом, потому что то, как он справлялся со скачущими эмоциями сына, вызывало восхищение. А ещё Питер, столько лет избегавший любых прикосновений, сейчас был жаден до них. Ему постоянно требовался тактильный контакт, чтобы почувствовать и убедиться, что Тони на самом деле рядом. Но это распространялось лишь на отца. Когда его попытался обнять Роуди, зашедший проведать их, и похлопал по спине Хэппи, он, как ошпаренный отскочил от них, бормоча извинения. Папа на это лишь отшутился, что его ребёнка может обнимать только он сам, хотя в его взгляде Пит всё равно заметил слишком много обеспокоенности. А меньше всего на свете ему хотелось волновать отца, который и так переживал за него слишком сильно. Хотя, наверное, когда речь шла о насилии, понятия «слишком сильно» не существовало. Но Питер всё равно чувствовал себя обязанным перед Тони и Пеппер и не хотел взваливать на них всё, что он переживал. Поэтому в вечер первого дня его пребывания здесь он произнёс: — Я не хочу, чтобы вы предъявляли обвинение мистеру Паркеру. — Пит, ты не понимаешь… — Тони устало вздохнул, и Питеру в очередной раз стало очень стыдно за то, что он причинял отцу столько хлопот. — Понимаю. — Он должен понести наказание за то, что сделал с тобой. — Вот именно, он делал это со мной, — казалось, мужчине физически было больно слышать это, но Пит, к своему удивлению, даже не вздрогнул от своих слов, — Поэтому только мне решать обвинять его или нет. Тони почему-то не стал спорить с этим, хотя парень думал, что причиной тому была Пеппер, одним взглядом дававшая понять ему, что это решение должно остаться за Питером, за что он был ей очень благодарен. Но с того дня отец всё время пытался начать с ним разговор, и Питер боялся того момента, когда ему придётся рассказать всю правду, но тем не менее избегать этого вечно он не мог. — Пит, что он делал с тобой? — тишину гостиной прорезал голос Тони, и парень шмыгнул носом, подтягивая коленки к груди и обнимая их. — Зачем тебе это? — Я должен знать, чтобы понять, как помочь тебе. Не могу смотреть, как ты варишься во всем этом в одиночку. — Я в порядке. — Нет, малыш, это не так. Да, это действительно было не так, и Питер сам понимал это. Слёзы снова потекли из глаз, и парень беззвучно застонал, проклиная себя за слабость: — Я так устал от этого. — Это твои эмоции, и ты имеешь на них абсолютное право, — Тони протянул руку и сжал его коленку, едва заметно улыбаясь, — Я не злюсь и не считаю, что ты жалок. Никто так не считает. — Ричард считал, — неожиданно вырвалась у Питера, и он понял, что сдерживать свою боль уже не в состоянии, — В детстве я постоянно плакал, и он запирал меня в комнате без еды и воды на сутки, иногда больше. Он говорил, что настоящие мужчины не показывают свои эмоции. — Мэри знала об этом? — чуть жёстко спросил Тони, и парень тут же активно закачал головой. — Не вини маму, она ни при чём. Это началось после её смерти, до этого Ричард был почти идеальным. Я даже называл его папой. — Я виню твою мать за то, что она не рассказала мне о тебе, — вздохнул отец, и Питер вскинул на него удивлённый взгляд, смотря, как он откидывается в кресле и кончиками пальцев надавливает на уголки глаз, — Я узнал от адвокатов уже после её похорон. Хотел забрать тебя, но увидел, как Паркер заботится о тебе, и решил не лезть. Если бы я только знал… — Ты не мог знать, он слишком хорошо притворялся. Питер не раз спрашивал, неужели их соседи не слышат шума за стеной? Почему учителя не обращают внимания на его синяки? А коллеги Ричарда — детективы, между прочим, у которых должно быть развито чутьё — не замечают в нём скрытую агрессию? Может, у них действительно слишком хорошо получалось притворяться обычной семьей, а, может, всем было проще просто не замечать того, что их, по сути, не касалось. — Почему ты никому не сказал, что он избивает тебя? И вот он главный вопрос, который мучал Питера. Почему за столько лет он никому не рассказал? Почему боялся отчима настолько, что готов был терпеть его отношения? И почему даже сейчас не мог признаться в том, что он делал с ним? — Он не избивал меня. — Шкет, ты не должен выгораживать его, — Тони совсем не весело усмехнулся, качая головой и, наверное, не понимая, почему сын не хочет обвинять человека, столько лет превращавшего его жизнь в кошмар. — Он, правда, не избивал, не колотил меня и не бил до тех пор, пока я не отключусь. Он просто… — Пит передёрнул плечами, понимая, насколько жалкими звучат его попытки выставить насилие в благоприятном свете, — он мог толкнуть меня или грубо схватить за руку… — Это и есть избиение. — Он ведь не понимал, что творит. Это всё алкоголь, — Питер поджал губы, невольно смотря на барную стойку около стены, на которой расположились элитные сорта виски. Тони проследил за его взглядом, и почему-то парню показалось, что уже завтра спиртных напитков в этом доме не будет. — Послушай меня, малыш, — мужчина чуть сдвинулся вперёд, чтобы быть ближе к сыну, — Ты не сможешь переступить через это, пока не признаешь, что он делал с тобой. Я понимаю, что тебе проще отрицать всю ту боль, через которую он заставил тебя пройти, но это не выход, и в долгосрочной перспективе, это сделает всё только хуже. — Тебе это психотерапевт сказал? — Питер откуда-то нашёл в себе силы усмехнуться, и усмешка, к его удивлению, была весёлой. Наверное, это был очередной защитный механизм, потому что он понимал, что отец говорит правильные вещи. Он должен признаться, хотя бы самому себе, что был подвержен насилию, но сделать это сейчас он не мог. И пусть в нём говорила трусость, но он до жути боялся произнести это вслух. — Не говори так, будто психотерапевты — это плохо, — позади них с Тони вдруг раздался женский голос, и они синхронно развернулись, смотря на Пеппер, незаметно появившуюся в гостиной, — У всех есть эмоциональные проблемы, дорогой, а у твоего отца их больше, чем у всех нас вместе взятых. — Ну спасибо, Пеп, — развёл руками мужчина, заставляя улыбку появиться на лице Питера, — Ты что здесь делаешь? Я думал, у тебя совещание. — Нужно поговорить, — женщина вмиг переключилась на деловой тон, и кивнув в сторону кухни, добавила, — Наедине. И хотя в этом не было никакого смысла, ведь Пит со своим улучшенным слухом мог слышать их где угодно, но Тони всё равно кивнул, и они с Пеппер ушли в другую комнату. И как бы парень не хотел признавать, что подслушивать нехорошо, он ничего не мог поделать со своим любопытством, прислушиваясь к их разговору. — Ричард Паркер готов подписать все необходимые бумаги об отказе от родительских прав, но при условии встречи с Питером, или придётся решать всё через суд, — Пеппер сразу перешла к делу, не тратя время на лишние прелюдии. — Пошли его к чёрту, — Питер через дверной проём видел, как Тони махнул рукой и кажется, едва сдержался, чтобы не ударить ей по столу, — Если надо, пойдем в суд, но он не приблизится к моему ребёнку. — Если дело дойдет до суда, им в любом случае придётся встретиться, — Питер не знал, откуда в мисс Поттс было столько спокойствия, но она совершенно не поддавалась на гнев мужчины, который сам парень чувствовал даже отсюда, — Тони, я тоже не хочу, чтобы мальчик встречался с ним, но если будет суд, то внимания прессы не избежать, и ты уверен, что нам всем это нужно? Питер судорожно выдохнул, представляя, как его лицо будет во всех газетных киосках и каждый узнает его историю. Ему сложно было рассказать об этом даже собственному отцу, а что будет, если придётся говорить об этом в суде при десятках незнакомых людей? Это было слишком унизительно. Он не хотел ничьей жалости, не хотел, чтобы его выставляли несчастным мальчиком и уж тем более он не хотел, чтобы все в мельчайших подробностях рассматривали его жизнь. — Я согласен, — неожиданно произнёс он, заставив взрослых резко обернуться к нему. — Всё время забываю про улучшенный слух, — Тони, устало вздохнув, потёр переносицу, и они с Пеппер вернулись в гостиную, останавливаясь напротив него, — Пит, я не хочу, чтобы он говорил с тобой. — Я тоже, но ещё меньше я хочу, чтобы об этом всём узнали люди. — Ты уверен, дорогой? — обратилась к нему женщина, и он тут же кивнул, не сомневаясь в своём решении, и, посмотрев на отца, с заминкой спросил: — Ты же будешь со мной? — Конечно, малыш, — и хотя было очевидно, что Тони не нравится это, он был готов принять решение сына, наверное, тоже считая, что внимание публики только навредит. — Тогда я уверен.