Виселица

Ждал долго ее ответа. Даже начало казаться, что она забила на все, послала к черту и постаралась забыть, потеряла интерес. Пару-тройку раз я набирал её номер, слушал длинные гудки, голос автоответчика и вновь с головой погружался в неизвестность. Все это время я старался отвлечься, забивая каждую свободную минуту работой, каждую секунду чашкой кофе. Этого времени было слишком много, поэтому я убивал его! Делал то, чего делать нельзя... знал, что расправа будет жестокой, ведь время очень не любит тех, кто умерщвляет его, дабы не замечать плавное течение. А она все также не отвечала и не звонила. Держала удавку на моей шее, ведь интерес рос в прямой зависимости. Не то чтобы я жалел о том, что я согласился на все это мероприятие, но мысли о том, что она может выбрать место вне лечебницы холодом по спине выбивали меня из жизни. Я потихоньку просчитывал варианты того, как можно его вывести, что для этого необходимо, но всегда сталкивался с проблемой выхода с территории. Если внутри я могу перемещаться вместе с ним и уповать на удачу того, что псих меня не прикончит, то на всех пропускных пунктах сидят фанатики правил. Ни купить, ни уговорить: вариантов нет. В любом случае, она не звонила, пациент смирно сидел, а я сходил с ума в ожидании. Правда, в какой-то момент мне стало все равно, я решил, что буду действовать по ходу ситуации, импровизировать. Может быть в этом и заключается смысл — кто знает? В любом случае, за все это время я приобрел две дурных привычки: первая — не выпускать мобильник из рук; вторая — если же я освобождал руки, то у меня появлялась паранойя звонка и, бросая все, я спешил схватить телефон. Но звонка все не было. А потом она сама пришла в рабочее время в лечебницу и потребовала встречи со мной. — Какого черта ты делаешь? - прошипел я, понимая, что сейчас середина рабочего дня и у меня ровным счётом ничего не подготовлено. — Я пришла на встречу. Здесь и сейчас. Устрой нам свидание! — Ты совсем больная или только прикидываешься? Тебя же могут закрыть за такие заявления, причём здесь же. Я смотрел на то самое гнилое дерево, которое было объектом внимания Билли. Я смотрел и пытался понять то, почему же все это произошло. Конечно же, я мог бы найти лопату, выкопать корни и посмотреть на них. Если же с основой все было бы хорошо, я взял бы топор и аккуратно выдолбил бы отверстие, чтобы посмотреть на то, что внутри: вдруг паразиты... Но я просто смотрел и пытался осознать то, как это произошло. Я хотел пропустить выяснение всех причин, что привели к результату. Мне нужно было лишь заключение, причём краткое. Так вот, я стоял у окна и пялился на объект внимания покойного Билли, внутри было ощущение лёгкости. «Никого ниоткуда выводить не надо», — собственно, почему я решил, что мне необходимо будет устраивать побег. Это слишком сложно, это слишком опасно... В принципе, вся сложившаяся ситуация сыграла мне на руку. Я был доволен результатом, но это дерево, оно не отпускало меня, привлекая все внимание на себя вопросом: «Почему именно так?» — но ответа не было, а спрашивать я не хотел. Именно поэтому я залип на тот гнилой ствол, который символизировал для Билли его собственную жизнь и именно поэтому тот смотрел на него часами. Смотрел и я, проматывая её слова в голове: «Закрой... в соседнюю камеру». И я закрыл, и пришёл сюда, оставив этих двоих вместе. Заполнил несколько документов, согласно которым она должна наблюдаться здесь в течении недели для лечения нервного срыва, и подошёл к окну. Время от времени я заходил в крыло, где сидела эта парочка. Могильная тишина царила здесь. Под хитиновый покров моих мыслей начала пробиваться вошь новой паранойи. Мне казалось, что диалог бушует здесь, подобно пламени, ровно до того момента, пока кто-нибудь не зайдет внутрь этого коридора. Если же кто-нибудь посторонний, в том числе я, нарушает таинство, голоса стихают, уступая место тишине. Они сидели в соседних камерах и лишь стена разделяла их. Я удивился тому, как изменилось выражение лица девушки. До этого момента огонь бушевал в глазах и щеки были полны румянца и задора. Теперь же совершенно бездонный взгляд поглощал в себя все стыки, трещинки и отколы в стене. Если бы я не знал о том, что она живая, то сложилось бы впечатление, что это искусно сотворенная кукла, которую поместили сюда по неизвестным причинам. Покровитель же был совершенно невозмутим. Холоден и обычен. Больше похож на человека, что поздно вечером в общественном транспорте читает книгу с совершенно отрешенным от мира выражением лица. Мне казалось это странным, потому что в моей фантазии все выглядело совершенно иначе, а здесь вновь все мои ожидания были обмануты. Единственное, чего я боялся, — того, как изменилась девушка. Она была столь счастлива, горда собой и отсылала всех в дремучий лес на том сборище неудачников, рассказывая о счастье в личной жизни, а теперь была переполнена пустотой. Я не мог выпустить ее раньше времени, поэтому предложил перевести в другое крыло, для реабилитации, но она отказалась от этого, помахав головой. «Что же, черт возьми, происходит?» — навязчивой идее звучало в голове. Я чувствовал приближение чего-то глобального, монументального, и это ожидание меня пугало... И вот, накануне ее выхода я вновь посетил коридор тишины. «Жуткое место», — подумал я, после чело начал разговор с ней. — Готова завтра покинуть место заключения? Она одобрительно кивнула головой. — Ты ничего не хочешь мне сказать? Я продолжал наблюдать за девушкой. В ее глазах появилась задумчивость, а потом она сказала: — Нам необходимо уйти вместе. — Эм... ну, хорошо, завтра, как закончится рабочий день, мы уйдем отсюда. Не проблема. — Ты не понял. Всем нам, втроем. И в этот момент что-то щелкнуло внутри, словно кто-то повернул регулятор до упора. Я понял — веселье начинается. На следующий день я принес с собой мешок свеже-купленных вещей, чтобы самоубийца смог переодеться. Подготовил все документы для того, чтобы выписать девушку, и начал ждать и обдумывать следующие шаги. Предлагать деньги охране, по-моему, было безрассудно, да и могло случиться так, что нужной суммы у меня не было бы, а это огромные проблемы. Ведь о моем замысле узнал бы лишний... так что вариант со взяткой отпал автоматически. Потом появился план с подменой, но это слишком рискованно... Плюс я крайне не хотел впутывать третьи лица в данное дело. Короче, я решил очень глупо, понадеявшись на удачу, выйти через главные двери. Мне это казалось безумием, но это был единственный вариант, который можно было бы хоть как-нибудь провернуть без введения новых персонажей. Я решил действовать в то время, когда у охранников происходит пересмена. Зная, во сколько меняется караул, я взял мешок с вещами и пошёл за девушкой, чтобы забрать ее из камеры. Знакомый открыл мне коридор и сказал о том, что скоро уходит и буквально через пару минут придет его сменщик. Я попросил у него ключи, и тот спокойно мне их выдал и ушел. Открыв камеру и кинув вещи психопату, я занялся освобождением девушки. Мы быстро сложили подобие лежащего человека, закрыли замки и вышли из коридора. Через минуту пришел сменщик. Это был новый сотрудник... «Засада, — мелькнуло в голове. — Новички слишком старательны! Плюс мы с ним не знакомы», — я был в панике! Парень, как и предполагалось, прежде чем выпустить нас с пропускного пункта, проверил документы девушки. Узнал о том, что за парень и что он тут делает. Она ловко подхватила, сказав, что это не жених. Охранник повелся на все и потянулся к другим ключам, чтобы выпустить нас, но потом его рука остановилась. — Надо бы проверить камеры сначала. Так написано в уставе, — сказал он и пошёл гулять по коридору. И вот, буквально пару метров до места заключения психа, он просто проходит мимо и идет до конца коридора. Потом идет обратно, мельком просматривая камеры... Самое смешное в том, что здесь должен остаться только мой пациент. Бумерангом он проходит мимо камеры покровителя самоубийц и возвращается к нам, после чего открывает решетку и выпускает нас. «Осталось пройти через главные ворота», — подумал я и понял, что с этим будет совсем напряженно. Мы подходим к окошку главного пропускного пункта, и в этот момент, как говорится: «камень с души» — мой хороший друг занял рабочее место. Я отдал ему все документы девушки, он поставил печати. Потом спросил насчет парня. Я сказал о том, что он ее жених, пришел забрать невесту. Друг посмеялся и начал искать свидетельство о том, что он заходил на территорию, но не нашел. Посмотрев еще раз на психа, мой друг улыбнулся и сказал: «Видимо, в пересмену попал, не стали оформлять. Бывает! Ничего, проходите, я сам все заполню». Единственное, что меня реально напрягало, — факт о том, что я реально подставил хорошего паренька, но отступать было глупо. Мы направились в бар. Огромная вывеска, неон и совершенно избитое для подобных мест название — «Луна». Мы спустились, взяли бутылку дешевого виски и сели за самый дальний столик в углу. — Эм... знаете, я не пью, — сказал я. — Если все же хочешь нормально пообщаться — пей, если нет, то для тебя это тупик и все то, что ты сделал, — зря, а ведь еще его надо вернуть в камеру... Или ты забыл об этом? — сказала девушка, не скрывая своего раздражения. После этого она взяла по стакану, поставила напротив каждого, аккуратно разлила яд по сосудам и кинула по три кубика льда. Я не знал о том, что будет дальше, но понимал, что это изменит мою жизнь еще больше. От этого чувства даже дышать становилось сложнее, но как она четко подметила: либо да, либо нет. Да — неизвестность, нет — все мои старания — ничто. Сохраняя молчание, мы напивались. Медленно и верно, под музыку, что фоном играла в заведении. Мои мысли летали сами по себе. Просто я старался расслабиться и отпустить все. Как-то резко пришло осознание того, что всю свою жизнь я строил планы и соблюдал их, а сейчас стало не то чтобы все равно, но я смирился с тем, что все будет происходить само собой. Конечно же, я буду принимать в этом участие, ведь это уже неизбежность, но перестану волноваться о событиях. Промотав все это в мыслях, я понял, что мы с Билли чертовски были похожи тем, что пытались контролировать свои жизни и менять чужие, а ведь надо иначе. Надо менять свою жизнь и все... никакого контроля! Ведь, не знаю... ты же не можешь остановить дождь или заставить его рушиться с небес, подобно водопаду. Нет, не можешь, а вот сделать выбор: встать под навес, открыть зонт или насладиться прохладой — это тебе под силу. Также и в данной ситуации: я хотел контролировать все предлогом о том, что не употребляю алкоголь. В итоге, меня обломали, то есть, я не могу повлиять на ситуацию, но могу повлиять на исход, поэтому я потихоньку осушал стакан, и по мере того, как это происходило, мысли становились яснее, а тело расслаблялось. — А вы знаете о том, что десять литров воды в сутки — смертельная доза. Казалось бы, то, что дарует и поддерживает жизнь, является ядом. Все зависит от количества и мыслей... А вы знаете о том, что Парацельс убил своего лучшего ученика, дав ему последний урок... точнее, это был экзамен, с которым ученик не смог справиться? Знаете, как это было?.. Они оба сварили самый смертельный, самый искусный и незаметный яд. Парацельс выпил яд своего подопечного первым, а потом нашёл противоядие. В этот момент экзамен учеником был провален... Ученик принял смертельный эликсир своего преподавателя и не смог изготовить лекарство. Искусный алхимик дал подопечному испить чистой воды. Мысль о том, что тело отравлено, в действительности отравило ученика, и тот погиб. Перед тем, как его сердце сократилось в последний раз, тот узнал секрет яда и рассмеялся. Забавно все это! Ведь мысль и вода, по сути, имеют единую квинтэссенцию, — внезапно сказал самоубийца. — И что это значит? — спокойно спросил я. — А это значит, что многие акты жизнедеятельности все равно что маленькая попытка покончить с собой. Только когда ты все делаешь в рамках обычного существования — это называется жизнь. Ничего особенного, ничего нового, так? Но в тот момент, когда ты начинаешь испытывать свой организм на прочность, в этот миг ты становишься самоубийцей. Опять же, это не воспринимается попыткой к самостоятельному прекращению собственной жизни до того момента, пока и здесь все идет в рамках нормы, но вот, допустим, занимаешься ты спортом. Ты получаешь удовольствие, может быть, результаты — все отлично. Иногда ты разгоняешь сердце до ста восьмидесяти ударов, иногда ты чувствуешь то, как сильно оно бьется, иногда тебе становится плохо — все это нормально, потому что ты спортсмен. Но в таким же успехом ты можешь высчитать минимальную дозу мышьяка или ртути и принимать ее каждый день... Допустим, ты профессиональный спортсмен. Ты впахиваешь, стараешься, иногда тебе совсем дурно, иногда ты лежишь поломанный... Это все равно что повысить дозировку ежедневно употребляемого яда. Точно так же и с фанатами спорта, которые вырабатываются до обмороков в погоне за наилучшим результатом среди таких же фанатов. Почувствуйте эту параллель. — Вкратце — то, что нас не убивает, делает сильней, — засмеялась девушка. — Нет, — возразил самоубийца. — То, что нас не убивает сразу, неизбежно приближает к смерти. В этом и есть смысл жизни — умереть. Есть два критических состояния, которые мы самостоятельно заполняем по ходу течения времени. — Какая-то слишком депрессивная теория, — сказал я. — Ты пойми, точнее, посуди — мы сами себя проверяем на прочность ежесекундно. Есть, конечно, крайние меры, но и там есть случаи, когда кто-нибудь в попытке окрасить стены своими мозгами при помощи револьвера оставался в живых с дырой в башке, которую закрывают металлической пластинкой. — Конечно, что-то в этом есть, но как-то слишком притянуто за уши, и те, кто пускают пулю, они хотят сдохнуть, — фыркнула девушка. — Проверка заключается в способности нажать на курок, это как минимум... — Да-а-а, — протянул я, прежде чем отпить из стакана, — в этом есть своя правда. В принципе, по такой логике все можно свети к понятию «курка». — Правильно, — согласился покровитель. — В смысле? — удивилась девушка и даже немного нахмурилась от недопонимания. — Ну вот смотри, — начал я. — Жизнь можно поделить на все то, что ты сделал и не сделал. Представь, что перед тобой перекрёсток, три стороны, и вот ты читаешь: прямо пойдёшь — станешь инженером, который будет впахивать до седьмого пота перед монитором компьютера, страдать от тоннельного синдрома запястий, у тебя будет сын-дебил и женщина, в любви которой ты будешь убеждать себя каждое утро; направо пойдёшь — ПТУ, профессия, любимая дочка, жена — весёлая толстушка, которая любит пригубить по сто грамм вечером с тобой за компанию, все тихо-мирно, даже счастливо и безоблачно; и последний вариант — налево: следовать за мечтой и стать, к примеру, хирургом. Вот ты все представил, примерил, подумал, приставил к голове дуло, посмотрел прямо и понял — к черту! Посмотрел направо, помялся, надавил на крючок, а потом что-то внутри щелкнуло — в топку! Налево смотришь — и страшно, и хочется, и понимаешь, что это страшный геморрой, и такой: «Ну, была не была» — клац и пошёл. А там, дальше, вновь выбор: стать эндокринологом, выбрать общую практику или же продолжать идти за мечтой — клац! И вот ты пытаешься оперировать, у тебя не получается... руки трясутся, голова кружится, и поделать с этим ничего не можешь! А столько всего уже преодолел, и вот подворачивается тебе газетенка, в которой ты натыкаешься на некролог, и тут понимаешь, что можешь стать патологоанатомом — клац! Меняешь квалификацию, доучиваешься... и вот тебе за тридцать, ты выполнил свою мечту и надо жить настоящим — создавать семью. И вновь перекрёсток: молоденькая девочка с тугим телом и ветром в голове; ровесница, которая, вполне возможно, уже разведена, может быть, даже не один раз, из-за чего имеет список требований и запросов, вполне возможно, со своим ребёнком, при всём при этом, тоже врач и давняя хорошая знакомая... И, допустим, третий вариант — что-то среднее, некая компиляция дифференцированных частей первых двух девушек. И дальше по жизни ты и идёшь, и слышно: клац-клац-клац! — А что же, если ты выбрал, выстрелил, но из этого ничего не вышло? — спросила девушка. — А вот тут включается механизм случайного распределения. Это, возвращаясь к той теме о тех, кто реально пытается вынести свои мозги из черепной коробочки, в итоге остаётся жив с металлической накладкой на черепе — неудачно, а на сколько неудачно, решает само существование. Назови судьбой, Богом, руками из жопы — как угодно! Смысл останется неизменным. — За необратимость событий. — Поднял стакан психопат, после чего и мы с девушкой присоединились к нему. — Так, ладно, это я поняла, но у меня появился такой достаточно забавный вопрос... Почему тогда самоубийство считается самым страшным грехом? — спросила она. — А это обман, — сказал самоубийца. — Это самая страшная ложь. — В смысле? — Ну вот смотрите. Допустим, вы купили видеокассету. Продавец уверяет вас в качестве картинки и звука. А теперь представим, что такой вот ларёк в каком-нибудь абстрактном месте. Вы туда приходите и начинаете торговаться за сценарий жизни. Это будет твой собственный фильм и ты будешь главным героем в нем. Сценарий желательно соблюдать, ну или хотя бы делать вид таковой. Есть подороже, есть дешевле, но все они лежат ровными рядами в своих упаковках на полочках и хорошо рассортированы. Ты такой немного подумал и решил: денег не так много, возьму обычную жизнь. И вот вы составляете контракт и там есть пункты типа: нельзя менять и возвращать; деньги не возвращаются; самолично нарушать тайминг запрещено (если время показа сокращается по обстоятельствам, от вас независимых, на вас не налагается штраф). Ставишь подпись, и в следующий миг начинается твоё путешествие. А потом ты понимаешь, что где-то тебя кинули, ну, или ты вытащил бракованный сценарий: картинка не очень, звук как-то так, и вот абсолютно все не нравится, и ты решаешь — надо бы пообщаться с продавцом. А потом вспоминаешь контракт и думаешь: «Штраф... Ладно, доживу, а потом вставлю ему самую большую клизму». А некоторым настоль невтерпёж, что они прыгают, жрут всякую чушь, купаются с удлинителями и так далее, попадают к продавцу, начинают возмущаться, а он раз такой — и контракт под нос, а там написано, что на нем никакой ответственности нет, а вот вам необходимо оплатить штраф за нарушение условий контракта. — В принципе, предельно ясная и понятная концепция, — сказал я. — Не кажется ли вам это несколько фатальным и, не знаю, слишком мрачным? — Нет, — в голос ответили мы. — А что скажешь ты? — спросил покровитель. — То, что вы оба — чокнутые дебилы. Надо как-то позитивнее смотреть на вещи и на мир в целом. Почему, откуда такие концепции? Для чего вообще все это? — начала возмущаться она. — Расскажи свою точку зрения, — холодно сказал я. — Ну, как бы так сказать. Смотри, есть такое понятие как счастье. Не кажется ли вам, что именно этим необходимо заполнять жизнь? Это не так мрачно и более вменяемо. Ведь так? — Да, но с этой концепцией не заполучить соратников, — сказал психопат. — Скажи, что такого стряслось в твоей жизни, что ты стал тем, кем ты стал? Соратники, концепции идей и прочее. Это же ненормально! — прошипела она. — Скажи, а что так изменило тебя? Точнее, нет, не надо. Я и так знаю историю про счастливую жизнь с тем, кто тебя ценит и понимает, и с тем, кто на восемьдесят процентов нереален. — Что ты имеешь в виду? — Ты точно хочешь это узнать? — Да, я в этом уверена. Слушая их перебранку, я молчал и потихоньку напивался. — Ну, смотри. Была у меня знакомая одна. Она любила гульнуть и прибухнуть. Для неё это были две параллельные жизненные аксиомы, за пределами которых жизни не было. Так вот, она кричала: «Я хочу веселиться!» — и придавалась веселью. Но была и причина, потому что то, что она творила, было лишь следствием. В двух словах, она страдала иллюзорностью счастливой жизни. — Иллюзорность счастливой жизни... — улыбнулся я. — Частое явление многих молодых девушек... К сожалению, пагубное. — Верно! — согласился самоубийца. — Не отвлекайся, — потребовала девушка. — Так вот, да... Она всегда искала крайнюю степень собственного счастья, ибо меньшее ее просто не устраивало, и так было во всем. — Ты хочешь сказать, что я такая же?! — Нет, но обладаешь склонностью. В любом случае, дай мне закончить... Моя знакомая, в итоге, отрывалась, как ей захочется, но синдром и нежелание измениться... хотя бы начать понимать мир окружающий, а не вымышленный, сыграли с ней жестокую шутку... Она кричала: «Я хочу веселиться!», а в итоге собрала себе маленькую домашнюю люстровую виселицу, на которой, собственно, повисла, но неудачно. И теперь об этом вечном веселье у нее осталось отличное напоминание в виде уродливого рубца на шее, который оставила веревка... а ещё неплохой шрам на груди от осколка рухнувшей недалеко от головы люстры. По всем признакам ей повезло, но теперь она вынуждена жить с этими отметинами и полученным уроком. — И к чему ты обо все об этом? Ты думаешь, что мой мир нереален, что я его выдумываю? — Нет, все есть, но своё отношение ты примерно процентов на восемьдесят додумываешь. Этим и живёшь. Не критично, даже нормально, но глаза надо открыть, пока не стало поздно. — Ага, а для этого необходимо перестать трепаться окружающим о своём счастье, как минимум, — сказал я. — Понимаешь, чем меньше ты треплешься о том, что у тебя есть, тем дольше это с тобой останется — первое. Второе — если же все же нестерпимо хочется сказать о всем том, что кипит внутри и разрывает тебя, одного слова достаточно. Многословность — показушничество, которое никому не нужно, кроме, конечно же, показушника. Короче говоря — тише будь и все будет. — Вы как сговорились... мужская солидарность? — Нет, — возразил психопат. — Просто это доказательство того, что наш дорогой друг способен мыслить гораздо шире тебя. Просто у него есть некоторые рамки, которых он старательно придерживается, но как только барьер убран, ему становится легче контролировать себя. — Хочешь сказать, чем больше я расслаблен, чем больше мне плевать на происходящее, тем более вменяем и сносен для самого себя? — Ну, что-то типа того. Правда, увлекаться этим тебе нельзя. Перестанет действовать. — Раз так... я воспользуюсь словами твоей знакомой: «Веселиться! Сегодня будем веселиться!». Мы завершили нашу беседу и вновь начали просто напиваться. Девушка уработалась в хорошее настроение и уехала на такси, а мы отправились обратно в больницу. По дороге взяли бутылку горючей и горькой. Спокойно прошли пропускной пункт под предлогом о том, что я забыл ведомости. Зашли в крыло, где должен был остаться псих, точнее как: зашёл я, вывел охранника, чтобы бахнуть. В этом момент туда заскочил псих, быстро переоделся и занял своё место. Мы накатили по чуть-чуть, потом я попросил новичка принести что-нибудь со столовой, а в это время проскочил в коридор, закрыл его камеру, забрал ключи и вернул на стол охраны, после чего успел вернуться на место заседания, где продолжился небольшой праздник. Удивительно, как же иногда бывает просто провернуть самые сложные аферы. Просто необходимо перестать думать о том, как — надо начать делать, и все встанет на свои места.