ИНОСТРАННОЕ СЛОВО – ПЕРЕКРЕСТОК КУЛЬТУР

Слово – это не просто название предмета или явления, определенного «кусочка» окружающего человека мира. Этот кусочек реальности был пропущен через сознание человека и в процессе отражения приобрел специфические черты, присущие данному национальному общественному сознанию, обусловленному культурой данного народа. I. ОЧЕВИДНЫЕ ЯЗЫКОВЫЕ ТРУДНОСТИ. Понятно, что языковые трудности очевидны и лежат на поверхности. 1. Разница в грамматическом строе языка. Грамматика. Трудности овладения грамматикой лучше всего иллюстрируют наличие и отсутствие грамматических категорий в разных языках. Так, например, хорошо известно, что в английском языке, в отличие от русского, французского, немецкого и многих других европейских языков, отсутствует грамматическая категория рода. Народам, язык которых имеет эту категорию, кажется странным, нелепым и невозможным отсутствие такого важного аспекта взгляда на мир. Отсутствие категории рода, по-нашему (вместе с французами, немцами, испанцами, итальянцами и т.д.) мнению, делает восприятие мира и отношение к нему менее эмоциональным, менее человечным. Нельзя представить себе метафорику русского языка, русскую литературу, особенно поэзию без категории рода. Однако «бедные» англичане создали великую литературу мирового уровня без нее. Правда, у них есть, в отличие от русскоязычных, категория артикля, без которого, впрочем, мы тоже создали великую русскую литературу мирового уровня. Очевидно, что каждый язык обладает своей системой языковых средств, и она самодостаточна. Один и тот же предмет реального мира часто имеет разный грамматический род в разных языках – и, соответственно, воспринимается по-разному и имеет разный культурный образ в менталитете народов. 2. Безэквивалентная лексика. Самая яркая иллюстрация разницы миров, отраженных разными языками, принадлежащими разным народам – это так называемая безэквивалентная лексика. Действительно, различия в реальном мире, окружающем разные народы, приводят к образованию в каждом языке некоторого слоя лексики, обозначающего предметы и явления действительности, специфические только для данной языковой общности и поэтому не имеющие эквивалентов в других языках. Иностранец, изучающий русский язык, не поймет значения таких слов, как самовар, большевик, матрешка, если в его жизненном опыте нет стоящих за ними предметов или явлений. И русский человек, встретив слово мачете, заимствованное из испанского языка, не поймет его значения без специальных разъяснений, так как в России нет ни сахарного тростника, ни, соответственно, ножей для его рубки. Перевод безэквивалентной лексики представляет определенные трудности. Один из наиболее распространенных его видов – заимствование с комментариями в форме внутреннего перевода. Грубые, нелепые ошибки часто связаны с переводом слов, которые обозначают предметы или явления, неизвестные носителям языка перевода, отсутствующие в их социокультурном опыте. Например, Boxing day переводится иногда как день бокса, поскольку в нашей культуре нет представления о следующем дне после Рождества, когда открывают коробки с подарками. В американском английском много слов и выражений из терминологии бейсбола, который в нашей стране практически не известен, что создает трудности в общении с американцами. К безэквивалентной лексике следует отнести слова, обозначающие предметы национальной культуры: (балалайка, матрешка, водка, эль, виски, фламенко, сиеста), политические, экономические или научные термины (спутник, большевик, лизинг, дилер), а также национальные фразеологизмы, крылатые выражения, литературные аллегории и др. Безэквивалентная лексика представляет собой крайний случай языковой недостаточности. Более сложной оказывается ситуация, когда одно и то же понятие по-разному – избыточно или недостаточно – словесно выражается в разных языках. Например, по-русски – палец и пальцы, по-испански: все пальцы dedos кроме pulgar «большого пальца» (dedo índice «указательный палец», dedo del corazón «средний палец», dedo anular «безымянный палец», dedo meñique «мизинец», pulgar «большой палец»). Сравним: английское слово thumb и finger, пальцы ноги – toes. В испанском языке также называются dedos (dedo gordo, el segundo dedo, el tercer dedo, el cuarto dedo, menique del pie). Кстати, паниспанское слово pulgar «большой палец» в Эквадоре и Боливии в разговорно-обиходной речи имеет значение «убийца вшей». Использование данной лексической единицы в таком значении объяснимо: индейское население этих стран нередко живет в тяжелых антисанитарных условиях и не имеет возможности часто мыться. Семантика слова в значительной степени обусловлена его лексико-фразеологической сочетаемостью и разного рода социолингвистическими коннотациями, а случаи эквивалентности слов во всем объеме их семантики и реального функционирования в речи, по-видимому, чрезвычайно редки. II. СКРЫТЫЕ ЯЗЫКОВЫЕ ТРУДНОСТИ. Главные трудности, скрытые, начинаются с разницы в лексике. Соответственно, слова, соотносимые с одними и теми же предметами/явлениями реального мира, могут различаться следующими характеристиками. 1. Объем семантики. Перевод с одного языка на другой предполагает попытку вынуть кусочек – слово из одного языка-мозаики и вставить в другой. При этом следует быть готовым к тому, что, как правило, эти кусочки мозаики не совпадают по размеру. Иными словами, объем их семантики может быть различен. Например, русское предложение: «У нее в руках был букет цветов» нельзя перевести на английский язык, не зная размера букета: если он маленький, то она держала его в кисти руки (то есть in her hands), если большой – то in her arms. Поэт Иосиф Бродский, столкнулся с трудностями разного объема семантики при переводе своих стихов с русского на английский и наоборот. 2. Стилистические коннотации. Этот вид скрытых трудностей тесно соприкасается с предшествующими – разницей в объеме семантики. Развивая метафору с мозаичной языковой картиной мира, можно сказать, что единицы языка, слова и их эквиваленты – кусочки мозаики – могут различаться не только размером (объемом семантики), но и цветами, красками, оттенками: яркие, блеклые, глянцевые, матовые, вызывающие радость или грусть и т.п. Сюда же следует отнести и использование диалектизмов, жаргонизмов (слэнга), то есть все виды территориальных, социальных, профессиональных расслоений национального языка. Использование диалектизмов, жаргонизмов, историзмов также вызывает недоразумения, часто нелепые, вызванные, главным образом незнанием или, вернее, н е о п о з н а н и е м этих нестандартных единиц языка, выходящих за рамки нормативного, литературного языка. 2.1. Социокультурные коннотации. Имеются в виду те дополнительные оттенки значений слова, которые обусловлены особенностями культуры (культурные коннотации) и общественной жизни (идеологические, политические коннотации). Яркий пример наличия социокультурных коннотаций представляют названия животных (зоонимы). Так, в русском языке собака имеет обычно положительные коннотации и символизирует преданность, трудолюбие, доброту (предан, как собака, собака друг человека), в то время как в китайской речевой практике образ собаки всегда отрицательный. Заяц ассоциируется в русском языке и культуре с трусостью, а в китайском – с хитростью. Русская рыбка – добрая и могущественная, помогает героям сказок, а китайская – олицетворение глупости. Русские баран и козел – упрямые и глупые, а китайские – беззащитные, жалкие. Интересно задуматься над вопросом, почему такие разные ассоциации вызывают слова, обозначающие одни и те же сущности. Ответы на подобные вопросы возможно найти, только обратившись к историческим, культурным, религиозным истокам. В нашей культуре дракон – это страшное, жестокое существо, убивающее все живое, поедающее прекрасных девушек, монстр, которого все боятся. Китайский дракон – это блистательный и могущественный властитель, это солнце, это символ доброй силы. Итак, самой трудной и опасной становится комбинация языкового и культурного барьеров, когда их представляют слова «эквивалентные», то есть имеющие одно и то же значение в разных языках и соотносимые, соответственно с одним и тем же предметом или явлением реальности. В разных культурах одни и те же представители флоры имеют очень разные социокультурные ассоциации. Так, социокультурный образ персика в русской культуре – это юная свежая прекрасная девушка с нежной кожей, в то время как в Китае персик ассоциируется со старухой. 3. Лексико-фразеологическая сочетаемость. Коллокационные или лексико-фразеологические, ограничения, регулирующие пользование языком. Как известно, под лексико-фразеологической сочетаемостью понимается способность одних слов легко и естественно сочетаться с одними словами и «отталкивать» другие. Это значит, что каждое слово каждого языка имеет свой присущий только данному языку круг или резерв сочетаемости. Иначе говоря, оно сочетается или не сочетается с другими словами. Например, prestar atención «обращать внимание» – дословно «предоставить внимание», tomar parte «принять участие» дословно «взять часть» и т.д. Лексико-фразеологическая сочетаемость национальна, она специфична для каждого языка, поэтому она создает дополнительные и очень серьезные трудности как для общения на иностранном языке, так и для его изучения и преподавания. Ответ просто: у каждого слова есть своя лексико-фразеологическая сочетаемость или валентность. Она национальна, а не универсальна в том смысле, что присуща только данному конкретному слову в данном конкретном языке. Именно поэтому, изучая иностранный язык нужно заучивать слова не в отдельности, по их значениям, а в естественных, наиболее устойчивых сочетаниях. 4. Обманчивая (псевдо) эквивалентность. Слово «эквивалентные» приходится ставить в кавычки, поскольку слова могут быть эквивалентны при условии эквивалентности миров, связанных с ними через значение слов. Но миры очень различны, различно мировоззрение, различен образ жизни, различны картины, созданные разными языками. Таким образом, вопрос об эквивалентности сомнителен и условен. Возьмем, к примеру, английское слово home и его русский эквивалент дом. Как известно, семантика русского слова дом включает два английских слова home и house. Home (в отличие от house – дом как жилище, постройка) обозначает дом как домашний очаг, семья (известный пример, объясняющий разницу: they have a beautiful house but it doesn’t feel like home – у них прекрасный дом, но чувствуешь себя там как-то неуютно. Или популярная в Британии реклама вещей для дома: make your house a home. (что-то вроде: сделайте Ваш дом уютным). В обоих языках много поговорок и пословиц, воспевающих родной дом: home, sweet home; East or West home is best; в гостях хорошо, а дома лучше; дома и стены помогают. Итак, если принять во внимание все факторы – включая экстралингвистические, внеязыковые, лежащие за пределами языка, – определяющие реальное функционирование единиц языка в речи, то оказывается, что все (или почти все) языковые единицы социокультурно обусловлены. Иными словами, они принадлежат к определенной социокультурной общности в определенное время и в определенном месте, отражают и формируют культуру и общественное устройство этой общности и поэтому наделены специфическими, присущими данной культуре и данному обществу оттенками значений, коннотациями и особенностями речеупотребления. Конфликт между культурными представлениями разных народов о тех предметах и явлениях реальности, которые обозначают эквивалентными словами этих языков. Эти культурные представления обычно определяют появление различных стилистических коннотаций у слов разных языков. Una chica flaca «худая девушка» в русском языке синоним красивая, стройная, в большинстве стран Латинской Америки содержит негативные коннотации – больная, некрасивая. Внутри одной культуры также могут наблюдаться противоречия. Н. Г. Чернышевский отмечал, что понятия красоты женщины у крестьян и у аристократов резко различаются. Красивая русская крестьянка должна быть крепкой, румяной, «кровь с молоком» – все это признаки физического здоровья, без которого не справиться с «долюшкой женской – вряд ли труднее сыскать». Великий русский народный поэт Н. А. Некрасов дал народное представление о русской красавице: «красавица миру на диво – румяна, стройна, высока, во всякой одежде красива, ко всякой работе ловка». Наоборот, аристократическая красавица должна быть худенькой, бледной, стройной, грациозной, с тонкими чертами лица, олицетворяя своим обликом способность к духовной, а не физической работе. Провинциальные барышни пили разбавленный уксус, чтобы прогнать компрометирующий их социальное положение здоровый румянец со щек. Кстати, язык как хранитель культуры помнит то, что совершенно забыли и не замечают его носители: русское слово «худой», наряду со значением тощий, не упитанный, не толстый имеет устаревающее значение плохой, которое сохраняется, главным образом, в устойчивых выражениях (фразеологизмах) – худой мир лучше доброй ссоры, худого слова не скажешь. Иначе говоря, худой – это и худой, и плохой, а толстый – это только толстый. В Испании, России, Сербии и некоторых других странах черный кот ассоциируется с неудачей, приносит несчастье, в то время как в Англии и некоторых других европейских странах черные кошки – признак удачи, неожиданного счастья (на открытках с надписью «Good luck» сидят именно черные кошки). В далекие времена в Англии жены моряков брали домой черную кошку, пока муж находился в море, они верили, что это отведет от его мужа беду. С точки зрения перевода оба эти словосочетания будут передавать смысл – домашнее животное черного цвета. Эквивалентные слова, представляют гораздо большие трудности при изучении иностранных языков, чем безэквивалентные или не полностью эквивалентные. Примером может служить бытовое слово стол. В разных культурах понятие об этом предмете будет разным. Это особенно очевидно при сопоставлении резко отличающихся друг от друга культур. В Туркмении стол представлен просто куском клеенки или скатерти на полу. Какой вы говорите слово стол, какой образ возникает у вас в голове? Французы представляют себе (по опросам) стеклянный стол на одной ножке… Как писал В. фон Гумбольдт: «разные языки — это отнюдь не различные обозначения одной и той же вещи, а различные видения ее…. Языки – это иероглифы, в которые человек заключает мир и свое воображение». Если вы спросите испанца, как дойти до …. Он не скажет вам идти прямо, он скажет идти abajo или arriba «вверх» или «вниз», что обусловлено географическими и климатическими условиями. Такие простые, каждодневные природные явления, как день-ночь, утро-вечер представляются очевидными межъязыковыми эквивалентами. Однако если сравнивать их с испанскими словами mañana, día, tarde, noche, то становится явным несовпадение культурных представлений о частях суток у разных народов. Испанский día «день» продолжается до 12 часов, с 12 до 18 это tarde «вечер» и с 18 до 00 это noche «ночь» и с 00 до 06 утра это mañana «утро». Для русской ментальности это странно, какой вечер может быть в два часа дня… Таким образом, можно сделать вывод, что эквивалентные слова различны и по объему семантики и по употреблению в речи и по стилистическим коннотациям, и по возможностям лексической сочетаемости. Но даже если все эти языковые моменты совпали в разных языках не следует забывать о внеязыковых различиях, то есть о том, что различны как сами предметы и явления, так и представления о них. Разница в цифрах, датах, мерах (длины, веса и т.п.). Одно и то же число – например, 1800 – представлено в русском и английском языках по-разному, в соответствии с культурной традицией узуса – реального употребления в речи в русском языке (одна) тысяча восемьсот, в английском eighteen hundred (восемнадцать сотен). Русскому ребенку исполняется полтора года, а его английскому ровеснику – eighteen months (восемнадцать месяцев). И у цифр, конечно, тоже бывают культурные коннотации. В русской культуре 13 – несчастливое, 7 – счастливое, 666 – сатанинское, 5 – хорошее, потому что это высший балл в российской системе оценок успехов в образовании. В китайской культуре четные числа приносят удачу, а нечетные – несчастье. Это связано с тем, что в системе ценностей китайской культуры «образовать пару» – это хорошо, это счастье. Нечетные числа символизируют одиночество. Остановимся подробнее на этой особенности английского речевого узуса, который представляется особенно ярко в сопоставлении с русским. How are you? Как поживаете? Ловушка заключается в том, что, по требованиям английской культуры, единственно возможный и ожидаемый ответ на этот вопрос может быть: fine / very well, thank you (спасибо, очень хорошо). Так отвечают при любых обстоятельствах. В русской культуре принято отвечать «честно», описывая реальное состояние дел. Почему-то распространены ответы-жалобы: на здоровье, на начальство, на семейные обстоятельства. В ответ на формальный привычный вопрос: как поживаете? В России можно услышать целые грустные мини-повести: «Да голова трещит, мучаюсь с давлением, Колька плохо учится, не знаю, что с ним делать, учителя жалуются». «Разве это жизнь? Работаю с утра до ночи, света белого не вижу» и т.д. Разница культур и языков ярко проявляется в словах и выражениях, сопровождающих расставание. У многих языков форма прощания, особенно разговорная и поэтому наиболее употребительная, связана с глаголом видеть и выражает надежду снова увидеться: до свидания, auf wiedersehen, au revoir, see you (later), многочисленные славянские до видзенья. Еще один распространенный вариант вверяет уходящего Господу: англ. Good bye – (God be with you), фр. аdieu, исп. аdios. Более продолжительная предполагаемая разлука предваряется пожеланием хорошего пути (англ. farewell). Как обычно, русские создали нечто уникальное для расставания надолго. Они не желают ни хорошего пути, ни хорошей жизни, а русские просят уходящего простить их, если что было не так: прощай(те). Переводы фильмов изобилуют переводческими нелепостями, связанные с незнанием культурны коннотаций и реалий. В американском фильме «Путешествие в глубь земли» (по Ж. Верну) герои едут в тележке, за ними – солдаты с ружьями. Шотландец кричит «Duck!», то есть укройтесь, ныряйте на дно тележки, так как глагол to duck имеет значения увернуться, укрыться, нырнуть, пригнуться, чтобы избежать удара. Разумеется, переводчик кричит – Утка!, невзирая на грамматику (отсутствие артикля) и контекст ситуации. В Интернете приводятся совершенно нелепые варианты перевода традиционной формулы, связанной с главным обрядом праздника Хеллоуина. В этот день (31 октября) американские школьники, нарядившись ведьмами, чертями и подобными малоприятными персонажами, носятся по школам и домам и криком «Trick or treat!» (варианты перевода: «наряди и угости» или «кошелек или жизнь») требуют себе сладостей. Традиция связана с тем, что на этот праздник принято устраивать розыгрыши, нередко достаточно сомнительного характера, поэтому дети требуют в угрожающей манере – угости (treat), или мы тебе устроим этот самый розыгрыш (trick). Неправильный перевод совершенно извращает смысл игры. 5. Социокультурные коннотации имен собственных. Собственные имена – антропонимы (имена людей), топонимы (географические названия) – составляют заметную часть социокультурного контекста языка и языковой картины мира. О трудностях перевода имен собственных – и антропонимов, и топонимов – об отсутствии «логики» или хотя бы устойчивых традиций в этой сфере общения и войне языков и культур говорит переводчица Наталья Шахова, чьи материалы и наблюдения уже неоднократно цитировались. Далеко не все англичане могут правильно назвать реку, на берегу которой стоит Кремль. Знают, что Кремль в Москве, а как река называется – не помнят. Почему? А потому что город они называют Moscow, а реку – Moskva. Не так уж много общего у этих слов! А почему мы New Orleans называем Новым Орлеаном, а New York – Нью-Йорком? Какая тут логика? Вот, например, страна Кот-д’Ивуар раньше называлась Берегом Слоновой Кости, а потом вдруг взяла и потребовала у международного сообщества, чтобы ее название перестали переводить на другие языки. Собственное имя обладает некоей магией; многим культурам свойственна вера в особую связь между именем (антропонимом), человеком и его судьбой. Имя человека, как известно в разных культурах, имеет разные формы, и система имен меняется с течением времени и изменением культуры. Фамилии как родовое имя появляются значительно позже личных имен. В Европе они возникли в Х веке в Венеции, а затем – в Болонье в начале XIII века. Фамилии возникли в связи с укреплением государственной власти: инициаторами введения фамилий как способа дополнительной идентификации личности стали нотариусы. В некоторых странах – и в восточных и западных – фамилии в нашем понимании так и не возникли: у этих народов есть только «отчества», то есть к имени отца прибавляют либо слово сын (-оглы, - son и т.п.), либо дочь (-кызы, - dotter и т.п.). У исландцев нет фамилий. Был даже издан специальный закон в 1925 году, запрещающий исландцам иметь фамилии. У исландцев есть только отчества, которые образуются путем прибавления к имени отца либо son (сын), либо dottir (дочь), например сын Йона Петурссона будут звать Арни Йонссон, а его дочь Агнес Йонсдоттир! Выходя замуж, исландки не берут фамилию мужа (ввиду ее отсутствия). В России фамилия окончательно сформировалась лишь в конце XIX века, после отмены крепостного права в 1861 году. Вплоть до XVII века на Руси было принято использовать два имени – крестильное и мирское: в крещении Иосиф, в миру Остромир. Мирские имена уходят корнями в глубокую славянскую древность, против них боролись как церковь, так и государство: Петр I, как известно, запретил их использовать в официальных документах. Наличие двух имен создавало своеобразную картину мира, обеспечивавшую связь индивида как с христианством, так и с отголосками древнеславянских верований. Имена собственные особенно ярко раскрывают и саму картину мира, и ее изменения. Как много говорит о социокультурном положении женщины на Руси тот простой факт, что ее обычно называли по отчеству: Ярославна, жена князя Игоря. Князь был Игорь, а жена его – дочь Ярослава. Разные социокультурные контексты определяют разницу в узусе, то есть в реальном, традиционном употреблении в речи имен собственных. Например, в качестве признака демократичности в западных странах, особенно в США, принято использовать просто имена по отношению к старшим, к вышестоящим, причем часто это могут быть краткие, ласкательные, детские формы. Профессоров в университетах Англии и США студенты и коллеги называют, к удивлению иностранных стажеров, не только Роберт или Ричард, но и Боб, и Дик. Да что там профессоров, к президентам и премьер-министрам вся страна тоже обращается: Билл, Тони. Для того чтобы понять социокультурные оттенки таких собственных имен, как Вовочка, Василий Иванович, Абрам, Сара, Гоги, Хачик, нужно знать целый пласт русских анекдотов. В большинстве случаев испанское имя состоит из составного личного имени и хотя бы двух фамилий. В официальных документах (паспорт, титул на собственность) используется полное имя, но в повседневном обороте почти всегда используются часть личного имени и лишь одна из фамилий. При этом в испано- и португалоязычных регионах планеты существуют сходные правила построения имён, эти правила берут начало из ономастических традиций Испании и Португалии, известных под общим названием ибери́йское и́мя. Испанские имена состоят из трёх основных элементов: личного имени (исп. nombre de pila) и двух фамилий (исп. apellido): отца (исп. apellido paterno, primer apellido) и матери (исп. apellido materno, segundo apellido). Выбор личных имён в испаноязычных странах обычно определяется церковными и семейными традициями. Ребёнок при крещении получает, как правило, два личных имени от родителей. Первое имя должно соответствовать полу ребёнка, второе может быть любым. Например, полное личное имя писателя Хорхе Луиса Борхеса Хорхе Франсиско Исидоро Луис, из которых он пользовался первым и четвёртым именами Хорхе Луис в своём литературном псевдониме, а для друзей и родственников он был просто Хорхе или Джорджи. Подавляющее большинство населения испаноязычных стран исповедуют христианство католического обряда и основным источником испанских имён является Библия. Из-за особого почитания в католической традиции девы Марии и святого Иосифа очень большое количество испанских личных имён содержат хотя бы одно из двух имён: Мария или Хосе (Иосиф), а иногда и оба одновременно, причём в имени девочек их порядок чаще всего Мария Хосе, а у мальчиков Хосе Мария. Называя девочку Марией, родители часто добавляют к имени святой какой-нибудь из канонических эпитетов: María de los Dolores – Мария скорбящая, María de las Mercedes – Мария милостивая, María de la Soledad – Мария одинокая и т. п. Женщины с такими именами чаще всего сокращают их до второй части, и называют себя соответственно Доло́рес, Мерсе́дес и Соледа́д. В современных испаноязычных странах у большинства их граждан фамилия состоит из двух частей, называемых первая фамилия (apellido primero) и вторая фамилия (apellido segundo). Например, полная фамилия Фиделя Кастро – Кастро Рус, где Кастро – первая фамилия, а Рус – вторая. В повседневной жизни практически всегда используется только первая фамилия, вторая опускается, и получается знакомое нам имя Фидель Кастро. Это правило одинаково применимо как к мужским фамилиям, так и к женским, в частности, из двух своих фамилий Крус Санчес Пенелопа Крус широко употребляет только первую. Однако известные люди с очень распространённой первой фамилией часто предпочитают пользоваться обеими фамилиями сразу или только второй (то есть, материнской) фамилией: например, Федерико Гарси́а Лорка или Пабло Руи́с Пика́ссо. Принятому в русскоговорящей среде обращению по имени и отчеству соответствует обращение по первой фамилии: уважаемый Кастро, сеньора Крус, Гарсия и т. д. Принцип обращения к человеку на «Вы» или по фамилии заметно отличается от современного русского. При написании фамилии могут разделяться союзом «и» (исп. y), но в наши дни это считается очень старомодным и используется практически исключительно лицами дворянского происхождения. Эту форму написания обеих фамилий использовал испанский философ Хосе Ортега-и-Гассет (José Ortega y Gasset). Выходя замуж, женщины, как правило, не меняют свои фамилии. Например, выйдя замуж за мужчину по имени Хулио Хосе Иглесиас де ла Куэва девушка по имени Мария Исабель Прейслер Аррастиа сохранит своё имя и обе фамилии и все вокруг по-прежнему будут звать её Исабель Прейслер. Когда же у неё в этом браке родился сын, названный Энрике Мигель, он получил от родителей фамилии Иглесиас Прейслер. Также между фамилиями может быть частица «де» или её комбинация с артиклем («ла», «лас», «лос»). Вторая фамилия может образовываться от названия пункта проживания либо рождения, как, например, Вáско Ну́ньес де Бальбóа. В русском языке служебный элемент «и» в испанских фамилиях выделяется дефисами: Хосе Ортега-и-Гассет, Риего-и-Нуньес. В оригинальном испанском написании этих дефисов нет. Выводы. Ярким примером того, как в языке хранится культурная информация, служат термины универсального направления. И русские, и испанские названия высших должностей руководства университетом – rector «ректор», decano «декан» – хранят память о том, что во многих европейских странах образование как социальный институт зародилось в монастырях и первоначально было чисто церковным. Затем образование разделилось на духовное и светское, и последнее распространилось гораздо шире, чем первое. В советской России церковное образование почти сошло на нет, и многие уже не помнят о том, что много столетий назад образование принадлежало исключительно духовенству. Однако и в испанском и особенно в русском языке хранится культурный слой, раскрывающий исторические корни университетского образования: декан – руководитель факультета, от латинского decanus «старший над десятью монахами», ректор – правитель, первоначально употреблялся по отношению к Богу как правитель мира. Следует отметить, что культура для жизни языка намного важнее, чем сам народ, его носитель. С падением Римской империи остановилось развитие римской культуры, и умерла латынь, хотя потомки римлян и сейчас живут в Риме. Но это уже другая культура, другой язык.