Часть 2

Дамиано не сомневается, что Катерина вернётся на каток снова. Он даже приходит на тренировку утром пораньше, чтобы занять себя чем-то, хоть чем-нибудь, лишь бы не забивать голову мыслями о бывшей украинской фигуристке — однако, то видео, которое он пересматривал вечером снова и снова, каждый раз болезненно переживая и напрягаясь перед падением, не давало ему покоя. Ровным счётом так же, как и то, что Давид волновался о совершенно незнакомом ему человеке больше, чем даже о тех, кто был ближе. Тренировка тянется медленно, и парень явно скучает, нервно оглядывая большое помещение. "Она точно не придёт сюда сегодня," — настойчиво бьётся в виски одна и та же мысль, но Дамиано вроде бы плевать, он просто снова хочет увидеть её. Или пригласить куда-нибудь? А если пригласит, насколько вероятен будет отказ? — С тобой все нормально? — Давид с трудом отвлекается от размышлений и переводит глаза на Итана — Я просто хотел сказать, что ты действительно странный сегодня, ты в курсе? — В курсе, — тянет итальянец, — если тебе нечем заняться, иди вон к Томасу, он так же раздолбайничает, как и ты. — Да не то, чтобы нечем, — бормочет Торкио — Что ты так задумчива, так грустна, моя синьора? Дамиано на мгновение застывает, после чего краснеет от смеха и с облегчением хохочет, хлопая Итана по плечу. Тот, явно расслабившись, разомлело смотрит на приятеля. Такой Давид ему больше по нраву. — Кого-то ждёшь? — слишком внезапно спрашивает Торкио, заставляя Дамиано тут же заткнуться и с удивлением посмотреть на хоккеиста. Итан всегда умел читать людей как открытую книгу и резко перескакивать с темы на тему, но такое было странным и непривычным каждый раз абсолютно для всех. Хоккеисты толпой тянутся к выходу, кто-то перескакивает через низкий бортик, кто-то ломится через тела, стараясь успеть выйти первым. Тренер покинул каток ещё раньше, так что вскоре на льду остались стоять лишь немного опешивший Давид, подъехавший к друзьям Томас и опирающийся на клюшку Торкио, с явным упорством рассматривающий то коньки друга, то лицо со сменявшимися на нем со скоростью пули эмоциями. — Подругу, — наконец, выдавливает из себя Дамиано, на что Раджи скептически выгибает бровь. — У тебя свидание? — тут же развеселившись, выдаёт Томас, на что Давид лишь рассеянно кивает, — Давно пора. Она хорошенькая? — Ну, да, — поникнув, будто бы смутившись, бормочет Дамиано, — темноглазая брюнетка украинка, чтоб её. Итан внезапно по-доброму улыбается и переглядывается с Раджи, Давиду внезапно начинает казаться, что друзья на самом деле знают всё, и перепрыгивают через бортик, прощально махнув рукой напоследок, крикнув: — Мы позвоним вечером. — Я сам, — ворчит тот, смущаясь всё больше и больше, — всё, идите.

***

Но сегодня Катерина не приходит. Как и завтра, и послезавтра, и всю последующую неделю, сама того не зная, оставляя Дамиано в состоянии, близком к самокопанию, переживаниям и "Я разгромлю весь мир, но узнаю, где ты живёшь"

***

Итан Торкио и Томас Раджи знают, что Дамиано Давид не может долго держать в тайне то, что его беспокоит. Это доказал не один год близкой дружбы, после которой парни вполне могли называть Дамиано своим лучшим другом. Именно поэтому друзья нисколько не удивляются, когда Давид спустя четыре дня после разговора о иностранке зовёт их на прогулку вечером, чтобы поговорить о чём-то важном. Они долго разговаривают о разном — обо всём присущем друзьям. Дамиано говорит о Джорджии, но друзья отмечают, что если раньше разговоры о ней были наполнены искренним восхищением и влюблённостью, сейчас же Давид пребывает больше в растерянности, но их это пока что не беспокоит. Они ждут, когда уже друг расскажет им то, что его тревожит, деликатно помалкивая или рассказывая истории из жизни. — Нужно поговорить,— наконец, начинает Дамиано, и хоккеисты удовлетворённо поворачиваются к нему. — О чём? — Ну, — Давид мнётся, явно не зная, что сказать первым, и друзья терпеливо ждут, — помнишь, Том, дней пять назад после тренировки мы встретили женщину с коньками? Томас рассеянно кивает, быстро припоминая тот день. Женщина, смерившая парней таким взглядом, что заставил его захлопнуть рот. Да, он помнит, но на всякий случай переспрашивает: — Которая ещё выглядела как новичок? — Да, — улыбается Дамиано, но тут же серьёзнеет, — Она не новичок. Бурно жестикулируя, хоккеист рассказывает всё, что ему удалось узнать за это время о Кате, на что друзья иногда кивают, внимательно слушая каждое сказанное Давидом слово. Катерина? Королева фигурного катания? Травма? Они постепенно вспоминают тот кипиш, разразившийся, наверное, около четырёх лет назад, спортивные газеты и журналы, пестрившие фактически одним и тем же, фотографии, видео с места происшествия и многое другое. Они поднимают глаза на друга, который постепенно заканчивает с монологом и теперь смотрит на Итана и Томаса с явным ожиданием поддержки или вопросов, но Раджи лишь пожимает плечами: — Я помню, четыре года назад... — Три года, — с готовностью перебивает Дамиано, но Томас отмахивается: — Хорошо, три. Катерина Павленко? Зачем она тебе? Давид несколько смущённо отводит глаза, так как сам не знал ответа на этот вопрос. Эта женщина просто не выходила у него из головы. Казалось она очаровала его одним лишь мимолётным взглядом. Настоящая ведьма. — Не знаю. Может я просто не могу забыть её взгляд и её саму. А может я вообще влюбился. Друзья лишь поражённо молчат столь резкому признанию. Никто не находит что ответить.

***

Она снова боится. Ноги подкашиваются, а сердце благополучно проваливается в пятки, лишь только не привычный уже морозный воздух катка холодит кожу. Катя выдыхает, с усилием выпрямляясь и вскидывая подбородок, рассматривает ровное голубоватое покрытие. Невыносимое желание ощутить незабываемую сладость фигурного полёта тесно переплетается со страхом, диким ужасом передо льдом, появившимся тогда, в тот день, когда до падения оставались считанные секунды, а она, Катерина, думала, что действительно взлетит. Сейчас же, стоит только острому лезвию плавно заскользить по гладкой ледяной поверхности, в груди всё сжимает и душит от внезапной паники, перед глазами темнеет, а голова начинает кружиться, так что Павленко приходится хвататься за всё, что попало, лишь бы избежать падения, лишь бы снова не было простреливающей позвоночник боли. Тут не надо быть психологом или хотя бы чуточку разбираться в тонкостях человеческой психики, чтобы сказать — страх является препятствием, преодолеть которое Катя не сможет. И если раньше её все знали как упорного, стоявшего до самого конца человека, способного решить любую проблему, то теперь даже Тарас тихо говорил Ивану, что Павленко "не жилец". Она осторожно открывает дверцу ограждения и встаёт на лёд, неуверенно держась за бортик руками. Ей страшно, но сегодня желание проехаться даже сильнее, чем раньше, и женщина убеждена, что на этот раз у неё всё получится. В голову набатом бьётся мысль, что это провальная идея, но Катерина упрямо стискивает зубы и отпускает бортик, с силой от него оттолкнувшись, на мгновение став прежней собой. Ощущение такое, будто ты в открытом океане на маленьком надувном матрасе — только над головой вместо жгучего солнца холодные бледные лампы, а вокруг не спокойное море, а застывшие ледяные массы. Да и сама ты не на плоту, а на коньках стоишь в метре-двух от спасительного ограждения, до которого буквально рукой подать, но страх накатывает удушающими волнами, заставляя Павленко согнуться и беспомощно шарить рукой в воздухе в поиске опоры, за которую можно ухватиться и тем самым спасти себя от утопления. Но её нет. Большее, на что Катерину хватает сейчас, это мысленно поблагодарить уборщиков, которые пустили её в закрытый ледовый дворец поздним вечером, потому что побороть саму себя лучше, когда на тебя не обращены чужие взгляды. Катя пытается взять себя в руки и подумать о чём-то отвлечённом, например, о своей квартире, о коте. Она вздыхает и мысленно считает до десяти, после чего открывает глаза и быстро оглядывает противоположный бортик. Тело помнит тренировки и поддаётся ей, Павленко осторожно отталкивается ото льда и едет вперёд, медленно, как черепаха, пытаясь сосредоточиться на своём милом Котике, но животный ужас перед тем, что будет впереди и что было позади, одерживает верх. Катерина совсем не по-взрослому таращится на лёд и пятится назад, с трудом поворачивая и так же медленно пытаясь доехать до спасительного ограждения. Ей кажется, будто она летит, как стрела, но на самом деле еле передвигается, тяжело переставляя вдруг ставшими свинцовыми ноги, а сердцебиение настолько быстрое, что сердце чудом не вылетает из груди и не разбивается на осколки о лёд. Катя сама себе удивляется. Откуда же взялись силы добраться до бортика и чуть ли не рухнуть на пол — гордость не позволяет упасть на колени и быть униженной ещё больше. А потом хрипло шипит, сжимая тонкие длинные пальцы в кулак, бьёт концом лезвия по полу, раздирая им небольшой чёрный коврик у выхода с катка.

***

Когда Итан и Томас предложили Дамиано пойти потанцевать, выпить, расслабиться, Давид не отказался. Более того, за всеми этими мыслями о Катерине итальянец никак не мог сбросить напряжение и оторваться — ему постоянно казалось, что сейчас все снова может пойти не так и он облажается, на этот раз серьёзнее. — От одного раза ничего не случится, — трогательно уговаривал Дамиано Раджи, — посидим, найдешь себе девчонку, не всё же тебе по... Джорджии тащиться. Давид сделал вид, что не заметил секундной заминки друга. — Ну пойдем, — потеряв терпение, рявкнул Томас, и Дамиано наконец согласился, но Итан поставил одно условие: вдрызг не напиваться, чтобы потом на обратном пути не случилось чего курьёзного. Они решили пойти в клуб сразу после тренировки, и подходящее место как раз было рядом с ледовым дворцом. Даже не забрасывая домой хоккейных сумок, друзья направились "расслабляться", и буквально через полчаса, наплевав на условия Торкио, все трое были пьяны. — Один раз живём, — заявляет Давид, сжимая ладони на плечах друзей, и те усмехаются. Последние остатки здравого смысла ребята ещё не потеряли, поэтому около полуночи решили дружно свалить из душного клуба с крутящимися в "танцах" потными телами на свежий воздух, — если бы не ты, Том, снова просидел бы дома один весь вечер и все. Ну или не один, я то в отличие от некоторых, пользуюсь популярностью. — Смотри-ка, Дамиано, твоя знакомая тебя даже здесь нашла, — перебивает возмущённого Раджи Итан. С лица Давида слетает даже тень улыбки. Парень, постепенно бледнея, смотрит на явно напряжённую Катю и стоящего рядом с ней незнакомого мужчину примерно одного с ним, Дамиано, ростом. Не сказав ни слова друзьям, Давид срывается с места и торопливо шагает вперёд, перебегает улицу, невзирая на одинокие машины, и становится перед Катериной, закрывая её собой от громилы. Павленко слегка расслабляется и с долей удивления признается себе, что сейчас она рада видеть этого парня больше всего на свете. — Ты кто? — явно изумившись, спрашивает мужчина, но Дамиано не выясняет, что этот человек делает рядом с Катей. Ей явно некомфортно рядом с ним. — Друг, — бурчит Давид и оборачивается на Катерину через плечо, — Ещё раз увижу тебя рядом с ней, одним ударом ты не отделаешься, понял? — мужчина не отвечает, и Дамиано берёт его за грудки, выпрямляясь и поднимая того за собой, ощутимо встряхивает и рычит в лицо: — Ты понял? — Да, — с ненавистью бросает громила, отталкивая Давида от себя и сплюнув, уходит. Парень оборачивается к женщине, со страхом разглядывая её красивое лицо на наличие повреждений. — Всё в порядке, — расслабленно отвечает Павленко, предугадывая вопрос Дамиано, и позволяет себе улыбнуться краешками губ, однако и этого жеста Давиду хватает, чтобы умереть прямо на месте сотни раз, —Спасибо. — Ты не будешь против, чтобы я проводил тебя до дома? — Катерина вопросительно вскидывает брови, — Только до дома, ничего больше, — спешит заверить её Дамиано, краем глаза отмечая, что к нему подбегают запыхавшиеся друзья. — Хорошо, — немного помедлив, отвечает Катя и поводит плечами, — Проводи.