«Первый день на Титанике», или «Как испортить голосовые связки»

-60«ж», 60«ж», -бормотал себе под нос Изуку, проходя меж людей по узким коридорам, в поиске своей каюты. -Дружище, перестань. Уже уши вянут от семи лет бормотания всякой всячины под нос, — жаловался на него Денки, протискиваясь меж людей, то и дело смотря вниз, чтобы не потерять изумрудную макушку из виду. Ему приходилось либо идти согнув колени, либо наклоняя голову сильно вниз. От любого из этих вариантов у него начинало что-то болеть. -А, прости, пожалуйста. А вот и она! — сказал Изуку, заметив белоснежную дверь их номера. Открыв дверь, они заметили двух парней, по виду старше них, но на самом деле они были одногодками. Тут Денки понял, что дело-дрянь, и что нужно быстро спасать положение, ведь Изуку начинал набирать краску и становился похожим на спелую вишню. -Я Каминари, приятно познакомиться, а это Мидория, он немного плохо себя чувствует, извините.- они обменялись рукопожатиями, Денки даже похлопал одного из них по спине в знак дружбы, а Изуку, как обиженный на родителей ребёнок, полез на верхнюю полку раскладывать вещи. (-(-А где Авасе и ТецуТецу, Косей?)- спросил их сосед у своего друга, на что тот вопросительно пожал плечами. *** -Это Ваша личная прогулочная палуба, сэр, — произнёс член персонала, — не желаете что-нибудь ещё? Жестом он понял, что ему лучше удалится, ведь «сэр» был сейчас не в лучшем настроении. Он явно о чём-то размышлял, то и дело сдвигая брови и массируя переносицу. От напряжения одна прядь его волос выбилась из огромного слоя дорогого геля для укладки волос, и теперь член высокопоставленной семьи Бакуго выглядел как облинявший ёж. Он попытался пригладить колючку, что теперь торчала из его головы, и понял, что никак не справится сам. В то же время, в шикарной каюте семьи Урарака творилось чёрт знает что. Повсюду были разбросаны картины, а Очако задумчиво ходила по комнате, примеряя то одну, то другую картину на пустое место. -Прикажете достать все картины, мэм? — вежливо спросила розоволосая служанка с милыми рожками, у девушки. -Да, нужно слегка оживить эту комнату, — сказала Очако, глядя на одну картину вплотную. Как будто хотела разглядеть то, что с первого взгляда различить невозможно. -А как Вас зовут, мисс? — спросила Урарака у служанки. -Мина, мэм. Мина Ашидо. Запомнив имя служанки, Очако отвернулась и улыбнулась, ведь она заметила, как служанка смутилась. -Положите это туда, в шкаф, — закричал Киришима слуге, даже не заметив, что каюта хоть и одна из самых больших на корабле, но всё равно не бесконечная, и голос в ней слышен очень хорошо даже шёпотом. -Ой, Киришима, зачем же так громко кричать, — укорила его девушка, — от Вашего крика у меня уши закладывает. -Приношу свои глубочайшие извинения, мэм, такого больше не повторится, -виновато улыбнулся он во все тридцать два. Очако снова отвернулась, и за своей спиной услышала глухой звук подзатыльника. Видно, Мина и Киришима успели поладить даже за такое короткое время. -Всемогущий, опять эти картины. В проходе появился Бакуго, попивающий красное вино из дорогого нового бокала, такого нового, что даже отпечатки пальцев на нём он оставил первым. --Кажется, у нас с тобой, Кацуки, совсем разные взгляды на картины. По-моему, они на самом деле восхитительны. Глядя на них, ты как будто отправляешься в другой мир, в сказку. К стати, а что это к тебя с волосами? -усмехнулась девушка, -Помощь нужна? -Не мешала бы, — недовольно сказал Кацуки, поставив бокал на тумбочку, подходя ближе к Очако, и наклоняясь, дабы она хотя бы на носочках достала до его макушки. Девушка встала на носочки, и её пухленькие, на удивление, совсем не аристократичные, пальцы, потянулись прямо к заветной пряди. Она встала настолько близко к Кацуки, что теперь он мог вовсю ощущать аромат духов, что он ей подарил, в день так сказать, их «запланированного» знакомства. Пальцы нежно касались волос, а сама девушка смотрела на него хоть и ласковым, но очень печальным взглядом, а у Кацуки это вызвало вопросы. Он терпеливо подождал, пока леди закончит, а потом взял со стола зеркальце и посмотрелся в него. Прядь идеально была замаскирована среди других. -Что-то случилось? -спросил он. -Нет, нет, всё нормально! -начала оправдываться Очако, с растерянностью глядя в прожигающие насквозь глаза. -Я не идиот, Урарака, — сказал он серьёзным тоном, а она в то время ужаснулась, ведь знакомы на тот момент они были долго, и она знала, что он называет её по фамилии только когда по-настоящему серьёзен, или же зол. -Всё хорошо, правда, — она натянула на себя улыбку, дабы подозрение в его глазах ушло. После заметила, что он хоть и немного, но расслабился, и выдохнула. Беда миновала. -А как зовут художника? — вынырнула из ниоткуда Мина, и любопытно бросала свой взгляд то на картину, то на Очако, а Кацуки уже успел отойти, он же понимал, что смущает бедную девушку, особенно если их застанет в таком положении какая-то служанка, явно позабывшая этикет. -Вроде бы Пикассо, — задумчиво ответила ей Урарака, даже не подняв на неё взгляд, настолько она была сосредоточена. -«Вроде бы Пикассо», — процитировал её Бакуго, -Ты даже имени его не знаешь, глупышка. Он не будет иметь успеха, это я тебе точно говорю. Очако закатила глаза на скупую логику Кацуки, а он наслаждался её видом, мягко усмехаясь. Очако со служанкой удалились в другую комнату, как Киришиме снова пришлось сказать клерку одну и ту же фразу, как попугай, ей-богу. -Уберите это в шкаф! — снова прокричал он, уже с явным раздражением из-за тупости персонала, и услышал гневные возгласы Урараки-младшей про его тональность голоса. Эйджиро уже представил хрупкую, но на удивление сильную руку Ашидо, в районе затылка, что заставило его невольно покраснеть. А это, естественно, не скрылось от цепкого алого взгляда Бакуго, чей рот растянулся в зловещем насмешливом оскале, и он, рассмеявшись вдоволь, со всей силы бахнул Киришиму по плечу. Всё-таки Киришима и Бакуго когда-то давно были не-разлей-вода-друзьями, и хоть жизнь и распределила их по разным слоям общества, их привязанность хоть и поугасла, но не потухла. *** «Титаник» уже двигался полным ходом на запад, оставив позади Ирландию, а капитан с его помощником стояли на его борту. -Не стесняйтесь, мистер Айзава, дайте ему разогнаться. -Есть, капитан Незу, — обычным усталым голосом произнёс Айзава, а затем пройдя пять метров, упал на пол лепёшкой, и уже засыпая, сказал: «Полный вперёд, Мик», а после послышался монотонный храп. В то время внизу корабля закипела жизнь, рабочие бегали как муравьи в муравейнике. Опускались рычаги, двигались поршни, а на самом верху Титаника, в трубах, валился чёрный дым, разбавляющий прохладу свежего воздуха, в то время как в самом низу корабля была настоящая преисподняя. Люди были измазаны в саже, их одежда, да что там говорить поо одежду, их кожа пропахла горючим дымом, а в ушах то и дело эхом отдавались слова: «Побыстрее, ребята! Так держать!» Но всем было абсолютно всё равно, что происходит внизу, само собой разумеется. Интересно было то, с какой скоростью гнался Титаник. А скорость была такова, что волосы просто сносило ветром, одежда то прилипала, то отставала от тела из-за продувающего свежего ветра. Изуку и Денки были на самом носу корабля, держась за перила, дабы не упасть за борт. Изуку глядел в синюю воду, в то время как Денки раздирал горло криками о его счастье и благосклонность богов. Тут у Изуку что-то промелькнуло перед глазами, как что, а зрение у него было прекрасное. -Эй, хватит орать! Смотри! — сказал парень, толкнув со всей силы Каминари в локоть, и указал на серое «нечто», которое двигалось почти на одной скорости с Титаником -Это же… Дельфины! Да, это были дельфины. Они подпрыгивали из воды и решили, видно, устроить гонку с созданным человеком кораблём. Их было несколько штук, но двигались они настолько слаженно и красиво, что у парней перехватило дыхание. Они впервые в своей жизни видели дельфинов. А точнее, только Денки видел их впервые, Изуку мать водила в то место, которое Мидория уже давно забыл как называется, ведь было это ой как давно, да и такие места ему теперь были явно не по карману. Но это осталось в его памяти по сей день, так же, как и его прекрасная покойная мать Инко. Она была необыкновенной женщиной. Самой лучшей, что Мидория когда-либо встречал. Он помнил, как она нежно трепала его по волосам, то ли пытаясь пригладить, то ли ещё больше взъерошить. Такой же блеск в глазах, как и у него, в его раннем-раннем детстве. Когда Изуку было 12, его мать скончалась из-за болезни, которую врачи не принялись лечить. На тот момент она была неизлечима. Парень с этим давно смирился, но это до сих пор жгло ему сердце. Он на секунду представил, что бы сказала Инко на это зрелище, и невольно прослезился. По-любому, она бы сказала: «Изуку, сыночек, ты это видишь?», а он бы обнял её из-за всех сил, вдохнул бы родной, хоть уже и позабывшейся аромат, за что ему было ужасно стыдно, и был самым-самым счастливым человеком на планете. -Кажется, я уже виду статую свободы, коротыш! — крикнул ему Денки, вытянув из транса воспоминаний, — только она очень-очень маленькая! — на что Изуку рассмеялся. Дальше они продрали свои глотки криками о сладком ощущении свободы и власти над миром, каковой у них, конечно же, не было. Но это была не та власть, о которых разговаривают на собраниях важные персоны, а это была власть над собственной жизнью. В эти крики они вложили всю свою радость от жизни, которая заключалась никак не в деньгах, а в эмоциях и чувствах. Они были на это богаты. Если так посмотреть, то на это они были богаче всех богачей вместе взятых, мать их. Вот эти два мальчугана, лет двадцати, выигравшие билеты в Титаник, сейчас радовались жизни больше всех на этом корабле. Каюта третьего класса казалась им королевскими хоромами, матрас, который был таким новым, был как родной и пах порошком, из-за которого хотелось чихать, но всё это их не волновало. Они продолжали кричать, а успокоились только тогда, когда горло больше не подчинялось их власти, и они начали, как утки, хрипеть и смеяться друг с друга, как безумные.