Глава 7

Я знал, что передо мной дверь. Я знал, что меня за ней ждет что-то новое, но я не знал, что именно. Я стоял в коридоре, что до этого являлся бесконечной лестницей. Я чувствовал ее присутствие, я чувствовал бывшую. Всем нутром, каждой своей клеточкой я ощущал ее в этом месте. Точно так же, как ощущал ее тепло, когда она ложилась рядом, точно так же, как я вдыхал ее запах. Великолепный запах спокойной ночи вперемешку с нотами ванили. Мне не было страшно встретиться с тем, что ждало меня дальше. Страх внутри меня был спокоен и тих и даже не старался выйти на контакт. Кажется, что все внутри меня замерло. Даже отражение, я его не ощущал. Было совершенно пусто и лишь легкий сквозняк напоминал о голосе бывшей. Он шептал мне: «Смелее! Вперед! Решайся, и все станет ясно» — а я стоял напротив двери, рядом с дверью, и наслаждался ощущением того, что она вновь рядом. Наслаждался, понимая, что это не на всегда. Поэтому моя рука поднялась, и ладонью я коснулся поверхности этой двери. Я почувствовал какой-то орнамент. Мне показалось, что подобный я уже встречал раньше. Где-то здесь, в этом странном месте, что красный силуэт назвал Столпотворением. Моя рука легла на поверхность двери. Потом, проведя по ней, я спустился ниже, чтобы найти ручку, а потом, отыскав, просто открыл перед собой новый мир. Светло-серый оттенок правил здесь. Откуда бралось освещение, было неясным. Единственное, что я мог разглядеть, — бескрайний размер этого шумного места. Здесь многолюдно, но все голоса, которые до меня доносились, были мужскими. Также здесь по-прежнему пахло ей. «Этот мягкий запах ванили, он выгравирован во мне навсегда, так же, как и она сама — бывшая и холод ее ладоней, изящество рук, красота длинных ног, космос глаз и ночь ее волос. Все это — бывшая», — подумал я. Решив долго не задерживаться на одном месте, я двинулся вперед. Куда-нибудь, лишь бы двигаться. Страх молчал, отражение тоже не подавало признаков своего присутствия, и я был уверен в том, что мне ничего не грозит. Голоса вокруг сливались в сплошной, непрерывный и сильный гул. Меня напрягал тот факт, что я слышу только мужские голоса. Меня это напрягало, но я не решался вступить в диалог. Уворачиваясь от прохожих, я шел все дальше и дальше и в какой-то момент понял, что в самом начале, когда я только вошел сюда, помещение напомнило мне огромную площадь, но теперь оно больше походило на лабиринт города. Как-то незаметно стены окружили меня и всех тех мужчин, что шумели своими голосами. «Они все кормят стены, — промелькнула мысль внутри. — Они все — лишь генератор питательных веществ, всего лишь скот, — вновь раздалось внутри. — И я часть этой пищеварительной системы». А стены, они действительно окружили нас. Улочки и переулки, проспекты и закоулки, и везде только мужские голоса. Я шел, я становился невольным слушателем кусков диалогов. Я подслушивал чьи-то мысли, чьи-то суждения. Они все были о женщинах. Они были о том, как женщины прекрасны, как бархат их кожи способен вскипятить кровь, а запах волос усилить давление в пылающих жилах. Я шел и слушал о женщинах с темными волосами и длинными ногами, с изящными руками и холодными, как у моей бывшей, ладонями. Я шел и слушал, и мне все больше казалось, что все они, что все мы здесь из-за одной девушки. «Женщина живет в мыслях тысячи мужчин, — подумал я. — А тысячи мужчин, способных жить мыслью всего лишь об одной женщине», — продолжив, я закрыл петлю рассуждения, а потом понял, что в этом что-то есть. В принципе, каждая женщина при себе имеет так называемую «дружескую зону», в которую запихивает мужчин, по её мнению, идеальных, но не подходящих ей по причине — потому что. А они все, каждый из них, одновременно живут мыслями об одной... «Как-то крайне прискорбно оказаться в городе, который наполнен мечтами об одной, — подумал я и остановился от этой мысли. — Может быть, я попал в мир, сотворенный из мыслей о ней?» — продолжилась неприятная для меня мысль. «Хотя нет, здесь ведь создатели, а значит, сюда просто попадают все те, кто думают о ней, мечтая о совместном долгом и счастливом будущем», — подумал я и двинулся дальше. Не знаю почему, но весь мой маршрут что-то мне напоминал. Будто бы я ходил этой дорогой много раз, будто бы я знаю это место, и если бы я смог его увидеть, то точно сказал бы название улицы и даже сказал бы о том, кто живет на первом и третьем этажах ближайшего ко мне здания. Но я не видел и лишь уворачивался от тех, кто шел мне навстречу. Почему-то все это время весь мой пусть, проходящий в бетонных джунглях, был достаточно легким. Словно меня вели вперед. Вели или заводили. Или мне просто казалось, что именно на меня было устремлено все внимание, и окружающие лишь претворялись увлеченными своими беседами и своими делами. Мне это казалось, но я не мог увидеть того, как они косятся, то, как взглядом проводят меня. Я не мог опровергнуть догадку своих мыслей. «В этот момент страх внутри меня уже встрепенулся бы, — подумал я. — Но я ощущаю лишь спокойствие. Всепоглощающее, мягкое спокойствие. А еще я чувствую ее запах, который мне все так же нравится. Он наполняет этот серый мир, наполненный мужчинами, что думают о ней. Она — воплощение идеала; она — идея, что поселилась глубоко внутри меня и других таких, как я. Она — лишь остаточный набор образов, что хранится в библиотеке слов и оборотов, что затемненными картинками хранится в альбоме памяти. Она, мысли о ней —тень того, каким я был». «Тень? — этот вопрос возник из ниоткуда. — Почему здесь нет ни единой тени?» — подумал я и посмотрел вверх. Я запрокинул голову рефлекторно, в следующий миг начав ругать себя за бесполезность данного действия. Я посмотрел вверх и увидел лишь туман, окутавший мои глаза, и ничего кроме. «Откуда в этом сером месте настолько совершенное освещение, что я не замечаю ни единой тени? — подумал я. — В эту секунду страх уже должен истерить о том, что пора отсюда бежать», — подумал я, по-прежнему ощущая лишь спокойствие. Вновь подняв голову, я посмотрел вверх. Лишь туман, лишь бесконечность серости, лишь звуки вокруг. — Я замкнут здесь, — говорю я вслух. — Нужно выпить, — следующая фраза. — Бар, — заключительное слово моей краткой речи. Я чувствую, что о чем-то забыл, но не помню того, о чем. Я знаю, что я должен был сделать что-то, но вместо этого лишь идея о том, что я должен найти ее, заполняет мои мысли. Я слышу голоса, мужские и женские. Они сливают в сплошной гул. Сегодня праздник и поэтому на улицах многолюдно. Я пробираюсь сквозь толпу, дабы выпить и очистить свои мысли. Пахнет дождем. Пахнет пылью, которую прибили капли летнего дождя. Пахнет парфюмом многих девушек, что следуют на главную площадь под ручку по своими кавалерами. Я двигаюсь против течения. Закуриваю. «Странно, я же не курю», — вырывается откуда-то изнутри и сразу же я понимаю, что это бред. Я люблю курить много и долго. Это мой способ жить. Это мой способ, чтобы справиться со временем. В моей жизни слишком много времени, которое нужно убить. У меня слишком много времени, за шагами которого я не успеваю. Безнадежно отстал от времени, и поэтому, расслабившись, я медленно выкуриваю одну за другой. Я позволяю тлеть табаку до фильтра и обжигать мои пальцы. «Странно, — думаю я. — Почему мне кажется, что я о чем-то забыл, почему я думаю, что был в другом месте, почему мне кажется, что я должен найти выход, ведь я никуда не заходил? — думаю я, подходя к кабаку, что оказался не так далеко. — Я должен думать лишь о том, что должен найти ее, — поток мыслей продолжает рушиться водопадом. — Почему мне кажется, что раньше этих девушек не было? — мелькает в мыслях, когда мимо меня парочками проходят парни и девушки, что идут на центральную площадь, чтобы увидеть парад. — Почему я не верю этому серому свету, который повсюду, от которого невозможно спрятаться, нет ни единого шанса скрыться? — все это наполняет меня и мои мысли в тот момент, когда я открываю дверь бара, в котором все так же светло, как и на улице. — Почему здесь у каждого есть пара? Почему барменов двое — парень и девушка, и по их поведению я могу сказать о том, что они засыпают и просыпаются вместе?» — думаю я, заказывая бутылку яда. «Динь-Динь-Динь» — звонит телефон в моем кармане. Я его беру, но на экране пусто. Мобильный телефон выключен, а я думаю о том, как же все странно и почему я ощущаю себя не тем, кто я есть на самом деле. Длинная затяжка. Дым поступает в легкие. Я думаю о ней. Она тоже курит. Где-то в этот момент ее длинные пальцы, указательный и средний, сжимают сигарету. Длинные холодные пальцы подносят фильтр к губам. Она делает затяжку, впуская ядовитую смесь в рот, а потом, оторвав окрасившийся в красный кусочек бумаги и чего-то похожего на губку, она делает вдох воздуха, после чего все это поступает в легкие. Она сжимает средним и большим пальцами окрасившийся от губной помады и крови с потрескавшихся губ фильтр, а указательным пальцем бьет по сигарете, тем самым стряхивая пепел. — Никотином первой сигареты она вызывала на помощь вертолеты, — произношу я, освобождая свои легкие от дыма, от проблем освобождая себя и свое нутро. Я смотрю в потолок, смотрю на то, как дым рассеивается, и вместе с этим я в подробностях рассматриваю все трещинки штукатурки, стол, капельки конденсата на сосуде живительного яда, барменов за стойкой. Почему-то мне становится сложно дышать. «Что же я забыл?» — думаю я и смотрю на свои руки. Сжавшиеся в кулаки, до треска в суставах, ладони говорят о важности того, что я должен помнить. Взяв бутылку, я чувствую ее холод, что проникает под кожу и пробирает до костей. «Почему же я думаю только о ней. Почему в этом мире нет теней? — думаю я и понимаю, что я об этом уже говорил. — Дежавю. Я уже говорил об этом. Но когда?» — очередной вопрос сопровождается глотком яда, вдохом яда... медленным и осознанным, самоубийством с наслаждением. «Мужчины и женщины здесь. Они такие одинаковые, — думаю я, смотря на посетителей, что в мгновение ока заполнили некогда пустой бар. — Точнее нет. Мужчины все похожи. Так, если бы были родственниками, а вот девушки разные, — думаю я. — И у каждого есть пара. У всех, кроме меня». Длинная затяжка и сигарета зажата между пальцами. Глоток яда уже с горла бутылки, а не из стакана. Капельки конденсата на ладони. Холод на влажной коже и огонь внутри меня. Дым вверх, под потолок, вырывается из легких. Глаза закрываются. Дышать все сложнее. На плечо нежно опускаются руки, опускается голова и прижимается щекой. Я кладу свою голову сверху и чувствую приступ счастья. — Я так давно искал тебя, — не открывая глаз, говорю я, и запах ванили, что исходит от нее, сводит меня с ума. — Ты искал, а я просто была рядом, — отвечает мне девушка голосом ангела, словами, сплетенными из сквозняков жилых комнат. — Я готова пойти с тобой куда захочешь, — говорит она, и дышать становится еще тяжелее. — Милая Ева, — обращаюсь я к ней. — Милая Ева, давай напишем реквием по Раю, — говорю я ей, вспоминая место нашей общей мечты. — Давай, — выдыхает она, после чего ее щека отрывается от моего плеча, и через несколько секунд свободного полета, в котором я очутился, потом ее губы теплым солнцем касаются моей щеки, она прибивает меня к земле резким изменением гравитации, в этот миг я счастлив. Не могу дышать. «Динь-Динь-Динь» — мелодия мобильного телефона заставляет меня открыть глаза и рука тянется, чтобы взять его со стола и посмотреть на экран. — Не надо, — говорит она и ледяным касанием холодной ладони останавливает меня. — Мы же хотим вернуть мечту, — говорит она. — Ты же не хочешь променять тепло мягкой тьмы на холод света? — Что это значит? — спрашиваю я и поворачиваю голову, чтобы посмотреть на нее. Слова с трудом покидают меня. Я задыхаюсь. Смотрю на нее. Она ли это? — Это точно ты? — спрашиваю я девушку, и это последние слова, что получается выдавить из опустевших легких. — Да, — голосом летнего бриза отвечает она и нежно смотрит в мои глаза. Я смотрю на нее, смотрю на лицо, смотрю в глаза и они такие же, как у той, которую я искал. Их глубина поглощает меня. Она поглощает меня без остатка. Глазами и холодом ладоней. В глазах темнеет из-за недостатка воздуха. Я падаю на стол и вытянутая рука падает на сотовый. Он горячий. Он словно раскаленный металл, и моя ладонь прикипает к его поверхности. Боль заставляет меня сделать вдох. Спасительный вдох. Мои зрачки вновь окутывает туман. Я слышу ее голос, я чувствую запах ванили и запах горелого мяса. Я стараюсь оторвать руку от мобильного телефона, что прикипел к моей ладони. Боль пронзает все мое тело. Дышать тяжело, но я дышу. Только благодаря боли я дышу. Ее голос доносится до меня далеким эхом, слова невозможно разобрать. Я встаю из-за стола и стараюсь найти барную стойку. Там только парень. Он ничего не говорит мне и только улыбается, мне кажется, что он улыбается. Боль становится все сильнее и сильнее. Я переваливаюсь через стойку, отыскиваю раковину и открываю кран с водой. Повезло, открыл холодную. Сую руку под струю воды. От боли темнеет в глазах. Во рту появляется вкус крови. Судорога сокращает мышцы, и рука сжимает мобильник. Он остывает, и клубы пара поднимаются вверх. Я выдыхаю и смотрю на бармена. Он неподвижен. Охладив руку, я покидаю бар и направляюсь на поиски больницы. Ничего не видно. Передо мной появилось мутное стекло. Сильная головная боль заставляет меня остановиться. Я уже здесь был. «Я помню это место», — думаю я и поднимаю голову вверх. Там лишь бесконечная серость. — Пришел отсюда, — внезапно появляется голос из ниоткуда. — Кто ты? — спрашиваю я, но ответа нет. — Почему это место мне так хорошо знакомо? — вновь бросаю я слова. — Ты здесь уже был, — отвечает мне некто. Я начинаю замечать стены вокруг. Такое ощущение, что это уже было. Мобильник вновь начинает накаляться, медленно заставляя меня вновь почувствовать пламя ада у себя в руке. Я, шатаясь, бреду по улице вдоль серых, как небо, стен, мимо мужчин, что больше не разговаривают друг с другом. Теперь все они стоят вдоль зданий и смотрят на меня. Я не вижу их лиц, не вижу их глаз, но чувствую бесконечную серость, абсолютное ничто. Мне не страшно. — Мне не страшно! — кричу я изо всех сил. — Нет, ты напуган до усрачки! — вновь появляется голос. — Кто ты? — Тишина. — Где ты? — Тишина. — Где я?! — Около ее дома. Голова кружится. Тусклый, туманный мир вращается со скоростью алкогольного отравления. Падаю на колени. Руками хватаюсь за голову. Одной рукой хватаюсь за голову, вторая просто бьет по черепу. Больно. Головная боль усиливается вместе с участившимся вращением мира. Рука, содержащая в себе самое чистое пламя, высекает слезы из глаз. Волосы, что касаются мобильника, начинают плавиться, и запах ванили перебивается горелым мясом и сожженными волосами. Меня рвет. «Около ее дома», — думаю я, и мир вновь ускоряет вращение, сжимается в спираль, ломает мне кости. Я слышу этот треск. Я чувствую боль во всем теле. Но длится это всего одно мгновение. В следующий миг я вижу то, как провожаю ее до дома, и мир наполнен красками. Так я вижу все со стороны. Я вижу то, как один ухожу восвояси, и мир тускнеет и становится лишь серым пятном. Так я все это вижу. Мир вновь делает резкий оборот. Я падаю на четвереньки. Меня рвет. Меня рвет от запаха ванили. От запаха бывшей. Меня рвет от вони паленого мяса и сожженных волос. Кое-как я поднимаюсь. Шаг за шагом, качаясь из стороны в сторону, я иду вперед. Не зная почему. «Последняя встреча с ней», — мелькает в голове мысль. Меня кидает из стороны в сторону. Мир кружится, а вместе с ним и я болтаюсь в этом аквариуме. Боли в руке уже нет. Она обуглилась. Думаю, что и ладони уже нет. Новый кульбит мира, и меня кидает к стене. Она холодная. Она холодная, как ладони моей бывшей. Холоднее льда. И рука с мобильником рефлекторно касается стены, и с диким шипением я чувствую резкое охлаждение. Я стою около стены. Я упираюсь в холодный камень обугленной рукой. Мой лоб, вслед за рукой, касается концентрированного холода, и через несколько секунд танец мира прекращается. Меня рвет. Меня рвет от запаха ванили. Но вместе с тем, как появился запах паленого мяса и волос, мне стало легче дышать. Меня рвет от удушающего запаха ванили. Я подхожу к одному из тех мужчин, что стоят вдоль стен. Я смотрю на него впритык. Я смотрю ему в глаза и понимаю, что это мое лицо и мои глаза. Оттолкнув этого, я бросаюсь к другому. Это вновь я. Немного другой, но все-таки — это я. Третий, четвертый, десятый, все они — это я. Этот мир наполненный мной сами. «Женщина живет в мыслях тысячи мужчин, — думаю я. — Один мужчина живет тысячами мыслей об одной женщине», — думаю я и меня вновь начинает рвать. — Почему здесь нет теней? — возвращаюсь я к вопросу, который мучает меня долгое время. — Ты их видел. Те девушки, — вновь появляется голос. — Они тени? Чьи? — кричу я вопрос. — Ее тени, — отвечает голос, и меня вновь сковывает головная боль. Я стою около холодной стены и стараюсь не отрывать от неё руку с мобильником. Мозаика складывается воедино. Все эти Я — то, каким я себя представлял рядом с ней. Все те девушки, которые сопровождали меня — то, какой я видел ее, то, какой она мелькала в продуктовом и на улице после своего ухода. — Я был одержим. Нет, не влюблен. В моем случае не было любви. Это была чистая одержимость, — говорю я, и мир начинает темнеть. Я слышу шаги. «Это она, — думаю я. — Это тот самый оригинал, тот самый исходник, который я использовал, ища основу своего помешательства. Но я не хочу встречаться с ней. Ни единого мгновения больше не хочу ее видеть», — думаю я. Стук каблуков все ближе, запах ванили сильнее. Мне вновь становится тяжело дышать. Я отрываю руку от стены, смотрю на нее, почти прижимаю к носу, чтобы вдохнуть, и в следующий миг меня вновь начинает рвать. Но только так я могу дышать в этом месте. Ее ладонь нежно касается моего плеча и становится страшно. Впервые за долгое время я чувствую страх. — Это еще не конец, — слышу я далекий голос и понимаю, что отражение нашло способ чтобы пробраться сюда. Наконец-таки я услышал отражение! — Ты сам сюда пришел. Ты сам создал это место, а затем пришел сюда, — голосом, сплетенным из миллионов шорохов, из сквозняков и секретов, что хранят в себе стены, голосом моего персонального счастья сказала бывшая. — Я тебя люб... — шепчу я и, не закончив предложение, меня начинает рвать. Я задыхаюсь от запаха ванили. — А я тебя нет, — произносит она, и её холодная ладонь покидает мое плечо, и я способен сделать вдох. — Ты хочешь сказать, что любви нет? — Для тебя — нет, — говорит она, и боль, что сравнима лишь с той, которую испытывает человек, которому медленно и наживо выдирают позвоночник, бьет по моему телу. Мобильник в руке воспламеняется. — А-а-а-а! — Я падаю на землю. — А-а-а-а! — Не могу двигаться. — А-а-а-а! — Вкус крови во рту. — А-а-а-а! — Только один вопрос, напоследок. — Почему? — Потому что ты не знаешь, что это! — голос отражения истерически орет мне. — И никто не знает! Любви нет! Ты слышишь?! Блять, ЛЮБВИ НЕТ! — Любви нет... — выдавливается из легких, и веки смыкаются. — Тук-тук, тук-тук, тук-тук, — единственное, что я могу слышать. — Тук-тук, тук-тук, тук-тук, — медленно, вдалеке, я слышу удары. — Тук-тук, тук-тук, тук-тук, — слышу я приглушенно, будто бы я под водой. Резким, свистящим вдохом меня подкидывает наверх. Сознание медленно возвращается. Я в ореоле света лампы. Рука впилась в нее. Раскрыв ладонь, я обнаруживаю небольшой ожог. Напротив меня дверь. Я так и не открыл ее. Все это происходило внутри меня, в голове, в мыслях, где-то очень глубоко. Поэтому ни страх, ни отражение не могли достучаться до меня. Я чувствую нотки запаха ванили. Меня рвет. «Динь-Динь-Динь» — слышу я. — Сука! — кричу я и с ноги высаживаю дверь.