Предпоследняя глава

Компьютер. Открытая дверь. Тишина и пустота позади. Тусклый свет впереди. Лампа в руке. Она по-прежнему греет меня, по-прежнему освещает мой путь. — Но почему? Зачем я вновь здесь? — кричу я, развернувшись навстречу пустоте, но нет ни эхо, ни ответа. — Я же попрощался с этим местом! — кричу я, а потом отражение внутри меня говорит: «Ты попрощался с этим местом, но этом место не попрощалось с тобой». Я стою на этой границе. Стою около двери и думаю о превратностях пути каждого из нас. Я не боюсь, мне больше неинтересно, что ждет впереди. — У меня есть выбор — идти или остаться здесь, ведь так? — спрашиваю я. « Да, есть, но подумай сам, это ведь очень логично: если ты останешься здесь, то ты навсегда останешься здесь, а если пойдешь дальше, то там есть варианты», — сказало отражение, и оно было право. Я еще раз посмотрел в пустоту, а потом повернулся в сторону двери. Что спрятано за ней, видно не было, даже несмотря на то, что она была раскрыта нараспашку. Как в каком-нибудь фантастическом фильме, она была объята туманом или дымкой, которая пропускала сквозь себя только тусклый свет, но не взгляд. — Смешно. Раньше я бы боялся того, что могу увидеть. Будучи слепым, я не боялся увидеть что бы то ни было, но все равно представлял себе какой-нибудь ужас и этих фантазий сам и боялся. А теперь я могу видеть, продолжаю фантазировать и представлять, но теперь мне все равно, — пробормотал я, а после сделал широкий шаг вперед. Так я пересек границу и очутился в другом месте. Здесь было тускло и серо. Здесь было пустынно. Здесь было большое количество электроники. Здесь были радиоприемники разных годов и эпох, телевизоры и компьютеры. Здесь были деревянные тотемы, что пробивались сквозь груды металла и пластика. Здесь была макулатура в виде разных газет. Здесь были каменные пластины и дощечки. Здесь были свитки и плакаты. Здесь были разнообразные носители информации. Мне показалось, что здесь было все то, что пропагандирует жизнь, говорит о ней, все то, что дарует веру и мечту в жизнь. Про себя я назвал это место информационным кладбищем, ведь все то, что здесь было, являлось мусором, пережитком времени, пережеванным и выплюнутым... Как и мы... Как то, из чего мы состоим и являемся. «Как наши мечты и желания», — сказало отражение. «Ибо наша жизнь в наших мечтах и желаниях, а все остальное — лишь иллюзия», — я продолжил эту мысль и двинулся вперед. Здесь никого не было. Здесь было тихо, и лишь треск техники и хруст бумаги под ногами разгоняли тишину. В какой-то момент я задумался о том, как сюда попадает все это, и через несколько секунд я увидел груду хлама, летящую откуда-то сверху. Если подумать, в этот момент я впервые посмотрел наверх в этом помещении, но потолка не увидел. Стало ясно, что прибывание здесь не столь безопасно, каким кажется на первый взгляд. Теперь я шел и прислушивался и иногда смотрел вверх, прямиком в серость. Иногда издали слышалось то, как падает мусор. Но, что самое интересное, страшно не было. Мне, скорее, было интересным выбраться отсюда. Причем выбраться как можно скорее и больше никогда не возвращаться в это место. Мне начало казаться, что я иду бесконечно долго, поэтому, чтобы как-нибудь себя развлечь, я начал останавливаться около интересных предметов типа тотема и пристально рассматривать их. Некоторые казались мне какими-то подобиями божеств, некоторые, наоборот, прототипами демонов. Я останавливался и поднимал с мусора разные свитки и таблички, усыпанные разными непонятными символами и иероглифами. Время от времени техника, мимо которой я проходил, начинала работать, и там выскакивали рекламные видео-ролики. Разные, разных времен и разного содержания, разных стран и предназначений: от предложения покупки какой-нибудь срани до агитации людей к вступлению в какую-нибудь партию, клуб, сообщество и тому подобные места. Я подумал: «Было бы интересным встретить местных обитателей, познакомиться с хранителем или хранителями этого места. Было бы интересным узнать о тех, кто обеспечивает здесь порядок». Я шел и размышлял об этом, но никого так и не встретил. Не было никого. Только вещи вокруг. Только хранители информации. «Это все то что несет в себе зомбирующую силу, все то, что гипнотизирует нас, все то, что содержит в себе пафос, все то, что задает правила трепа, — думал я. — Это все то, что дает нам стимул стремиться к чему-то. Все то, что заставляет мечтать о вечной жизни и попытках купить то, чего вовсе нет. Все то, что диктует правила любви... — размышлял я — ...а ведь у любви вовсе нет правил. Сама любовь есть, но не для всех и не для каждого... и вообще, для меня любви нет, потому что для меня она была помешательством, — погрузился в размышления и тут ко мне пришла мысль. — Возможно, любви и вообще нет, а есть только помешательство. Дело в игре слов, дело в словах. Ведь приятнее верить в любовь, а не в свое помешательство, — подумал я, а затем заключил. — Ни жизни, ни любви нет». «Бога тоже нет. Бог — это то, что есть в каждом из нас. Бог — это скопление всего самого заветного, всего самого интересного, всего того, во что верить хочется. Бог и вера — это одно и то же. И если епископы и попы, батюшки и падре верят в одного человека, то люди науки верят в науку. У каждого из них есть свой Бог под своим именем. Все это лишь игра слов». «Страха тоже нет, — подумал я. — И мне это доказало само Столпотворение, которое погрузило не меня, мое существо, квинтэссенцию меня в ужасы человеческих жизней, в страшные сны человеческих душ, поместило меня в само понятие страха, чтобы я понял, что все это не страшно. Чтобы я увидел историю страха и понял, что бояться бессмысленно. Чтобы я узрел, что большинство наших страхов — мы сами, то, что мы и есть страх, его источник. Что страх и человек — синонимы по своей сути». Размышляя об этом, я проходил мимо груд одинакового хлама. Все было совершенно одинаковым. «Интересно, почему на Столпотворении две свалки? — подумал я. — Почему есть свалка того, что производим мы в нашем порыве к выживанию, и почему есть свалка всего того, что мотивирует, того, что подталкивает нас к выживанию? Красные силуэты чистят самый нижний этаж, и это нормально... А что же здесь? Пространство этого места должно быть ограниченным, должно иметь конец, ведь так?» — спросил я у серого нечто, нависшего надо мной, но ответа так и не получил. «Ведь не может же это место не иметь конца, ведь не может же оно быть простым хранилищем, архивом, библиотекой, содержащей в себе историю трепа и пафоса, ведь так? — думал я. — А если даже и может, то для меня это непостижимого». «Ты интересовался о хранителях, ведь так?» — спросило у меня отражение. — Да, и? «А что, если это место — это тот самый архив, библиотека данных и в то же время хранитель, который охраняет носители информации? Что, если это место — просто хранилище внутри охранной системы. И ты внутри, ты ищешь выход? Или это такой сон о том, каким ты можешь стать, о том, что тебе могут дать треп и пафос. Что, если так?». — В смысле? — не понял я мысли отражения. «В прямом смысле. Что, если Саша прикоснулся к настоящей жизни здесь, на Столпотворении, но не смог удержаться здесь или само Столпотворение не приняло его. Именно поэтому он увидел лишь часть неотъемлемой части жизни. Что, если Саша увидел лишь ту часть, в которой жизни нет, то есть, мир, в котором ты просыпаешься после Столпотворения. Что, если он воспринимает саму эту башню, само это место, что обволокло землю, как галлюцинацию, и не допускает варианта о том, что здесь и развивается настоящая жизнь. Что это мир трепа и пафоса, изнанки этих двух понятий, и поэтому здесь творится настоящая жизнь», — сказало отражение. — И? — спросил я. «И у тебя есть шанс познать реальность, себя... стать лучше!». — Возможно, в этом что-то есть. Возможно, даже больше, чем просто что-то... «Но?» — спросило отражение. — Но мне плевать на это, — ответил я. «Почему?» — Потому что мне больше не во что верить. Мне больше не хочется думать о том, что есть, а чего нет. А эти вечные вопросы про любовь, жизнь, страх и Бога — они так и останутся вечными... просто потому что это слова, значение которых меняется с эпохой, народом... согласно тенденциям трепа и пафоса. Знаешь, чего я хочу больше всего? «Чего?» — спросило отражение. — Покинуть это место! «Но почему?» — Потому что я устал. Потому что мне не нравятся все эти игры разума. Мне не нравится, что я сам для себя постоянно воссоздаю этот мир, это сновидение. Мне не нравится, что здесь же перерабатывается все то, что происходит со мной в другом мире. «Почему сказал «в другом мире»?» — спросило отражение. И тут я понял. Нет! Я совершенно четко осознал, что мир всего один. Нет никаких других, третьих, пятых и так далее миров. Он всего один. Просто он подобен слоеному пирогу. И вновь мои мысли споткнулись о слоеный пирог в аквариуме, населенном колонией муравьев. — Да, ты прав, в этом мире. В другой его части, но в этом мире. «Ты устал от своего мира, так? Точнее, не от того, который ты держишь где-то внутри себя». — А ты думаешь, что я не держу этот мир внутри? — спросил я и запнулся. «Держишь, — согласилось отражение. — Так что, ты хочешь покинуто свой мир?» — Да, хочу, — согласился я. «Тогда прикончи себя и дело с концом». В этот миг я вспомнил про девушку моего соседа, я вспомнил о Кристи. «Возможно, она тоже была здесь!» — мелькнуло в мыслях. «Возможно», — кивнуло отражение, и я вспомнил, что этот диалог происходит внутри моих мыслей. — Нет, это не выход! Здесь должна быть дверь, пещера, что угодно, сквозь что можно выйти отсюда, — сказал я. «Возможно... продолжай идти вперед и, может быть, увидишь что-нибудь впереди», — сказало отражение, и мы замолчали. Так я шел вперед. Слушал рекламы, смотрел их, но не испытывал никаких чувств и ощущений. Здесь, именно в этом месте, понятие «жизнь» перестало существовать до основания. Здесь все сводилось к тому, как надо выживать и к грамотной мистификации, в подмене понятий и в том, что многие бы назвали враньем. Но ведь никто никому не врет. Просто из-за того, что все говорят о том, во что верят. Ложь, сказанная в полной уверенности в том, что это правда, перестает быть ложью. Да, она несет за собой заведомо ложную информацию, но она не была враньем. Так мы верим в Бога и в рассказанное о нем. Так мы верим во всякую нечисть, если слушаем того, кто неотступно верит своим словам. Так появляются секты, идущие за людьми, которым нашептывает их разум и которые после передают все эти сказания массам. Здесь, на информационном кладбище, все как на ладони. Здесь, читая пропаганду жизни, теряется всякая вера в возможность жить. «Поэтому я просто двигаюсь вперед. Я не хочу жить, не хочу смешиваться с пустотой, не хочу становится частью Столпотворения. Я верю, что у меня есть свой собственный путь, по которому мне еще предстоит пройти. Путь, на котором мне предстоит выжить. Вот в это я верю», — думал я, пробираясь сквозь груды устаревшей информации. «Динь-Динь-Динь» — донеслось до меня издалека. Впереди, в этой серости, я увидел маленькую мигающую точку света. К ней и направился, минуя груды информации. Груды никому не нужной информации. Груды информации о жизни и содержащей информацию для стремления к выживанию. В итоге, этим мигающим огоньком была кнопка лифта. Того самого, который спас меня в самом начале и который, видимо, служит выходом со Столпотворения. Способом покинуть это место и больше никогда сюда не возвращаться. Больше никогда не наблюдать этот сон. Я подошел к створкам лифта. Посмотрел на них, как на какой-то артефакт, который долго искал. Который искал все то время, что прошло с моего рождения вплоть до этого момента. Посмотрел на мигающий огонек кнопки, а потом нажал на нее. Дверь мягко открылась, и я вошел внутрь. Здесь было светло и тепло. Лампа, которую я по-прежнему нес с собой, теряла всякий смысл. После того, как я пробрался сквозь пустоту, мне больше не страшен демон, что прятался в тени. Я даже сомневаюсь, что он по-прежнему гонется за мной. Думаю, нас разделяет все то же место, что содержит в себе лишь пустоту. В лифте была всего одна кнопка, на которую я нажал. «Динь-Динь-Динь» — с этим звуком створки сомкнулись, и лифт плавно двинулся вверх. Я долго ехал куда-то. Не могу сказать, что все время поднимался вверх, потому что время от времени движение лифта меняло вектор. Вверх, вниз, вправо и влево. Это ощущалось остановками и началом нового движения по разным направлениям. А потом лифт остановился и распахнул передо мной путь в темноту. Не долго думая, я сразу сделал шаг вперед и покинул то светлое место, что доставило меня сюда. «Динь-Динь-Динь» — пропел лифт, после чего закрыл свои двери и ушел в другом направлении. «Я был не прав, лампа по-прежнему актуальна для меня здесь, в этом месте», — подумал я. Здесь пахло пылью. Вновь никого не было. Вновь темень. Вновь, все вновь, все по накатанной дорожке, все согласно алгоритму. Все согласно теории копирования, согласно закону плагиата, согласно заповеди великого цикла. Мы лишь копии других таких же, как и мы. Мы лишь отголоски уходящей истории. Те, кто были перед нами, они тоже отголоски. Те, кто будут после нас, они тоже всего лишь отголоски. И все мы находимся в тени, отбрасываемой самим существованием, самой пустотой. — Как же я устал, — сказал я. — Мне реально уже перестало улыбаться все это путешествие, все эти коридоры и лабиринты, вся эта темнота и пустота. «Ты думаешь, ты один такой?» — спросило отражение. — В смысле? «В прямом. Вспомни, что сказал красный силуэт», — сказало отражение, и я задумался. — Оно говорило о других пришельцах. О других пришедших сюда. «Вот!» — радостно воскликнуло отражение. — Что — вот? Я понимаю, что я здесь не один. Вспомни хотя бы Сашу. «А что Саша?» — Он был на Столпотворении! Кстати, тоже на помойке, в самом низу, — сказал я. — Но больше он сюда не возвращается. Значит, он не удержался или это место не приняло его. Я не знаю, короче говоря. Но я крайне надеюсь покинуть это место и потом, так же, как и Саша, больше не возвращаться. «Ты вперед лучше иди и смотри под ноги. Если ты что-нибудь поломаешь, то мы останемся здесь и это будет на самом лучшим провождением времени», — сказало отражение, и я согласился с этими словами. Я шел, смотрел вперед, будучи ведомым светом лампы, а потом свет перешел с глади пола на поверхность стены передо мной. Закрыв глаза, я протянул руку и коснулся ее. Она была холодной и сухой. Она была холодной, но не такой, как руки бывшей, иначе холодной. Она содержала большое количество трещин. Я вел рукой вдоль выступов и впадин, а потом понял, что что-то мне это напоминает. Я вспомнил о двери лифта, который спас меня от монстра, спрятавшегося в тени. Я вспомнил о том месте, которое предшествовало тому, в котором я нашел эту самую лампу. Там, покинув лифт, я повернулся к створкам, чтобы изучить их на ощупь. И то, что я почувствовал тогда, я чувствовал сейчас. Я открыл глаза и поднял лампу повыше, чтобы рассмотреть то, что было передо мной, чтобы увидеть то, что было на стене. Там был выпирающий символ. — Как ты думаешь, что это значит? — спросил я, обращаясь к отражению. «Я не знаю. Но, насколько я понимаю, это тупик, — сказало оно. — Слушай, посмотри по сторонам, может, найдешь что-нибудь полезное или интересное». Я так и сделал. На стене слева я обнаружил небольшое отверстие, которое по форме напоминало очертание лампы. «Да?» — спросило отражение. — Да, — ответил я и поместил лампу внутрь стены. Я сделал это без малейшей тени страха, без сожаления, без чувств. Я сделал это так, если бы мне нечего было бы терять, если бы я уже был бы мертвым телом, которое треплют голодные чайки. Я поместил лампу в отверстие в стене и отошел на шаг. Отошел на шаг и начал наблюдать за тем, как от отверстия множеством лучей по стене начал растекаться свет, словно бычий кайф по капиллярам наркомана. Я наблюдал за этим и ждал того, что будет дальше. А дальше вокруг того места, где был символ, начали появляться буквы. Они наполнялись светом и складывались в слова. Всего четыре их было, и они располагались подобно стрелкам компаса. Бога, Любви, Страха, Жизни — вот эти слова и между ними, по центру — символ. И если буквы были наполнены светом, то символ словно было обведен им. Я старался понять, что он из себя представляет, и потом понял, что это просто слово. Одно слово, которое способно изменять судьбы. Я смотрел на слово нет, которое говорило: Бога нет, Любви нет, Страха нет, Жизни нет. Через все это я прошел здесь на Столпотворении. Я был похожим на Энея, что шел через ад, что был ведом Вергилием и следовал на самое дно. Туда, где нет жизни. В пристанище первого, в обитель падшего. В самое холодное место, которое только можно представить... даже холоднее фантазии, холоднее рук бывшей... в место, где царит ноль по Фаренгейту. — Ну хорошо! И что дальше? — возмутившись, крикнул я, и стены с жадность проглотили мои слова. Здесь уже давно никого не было, и опоры, что держат потолок, были истощены. — Нет! Реально! Что дальше? — вновь возмутился я. — Кто нибудь! Я знаю, что здесь, помимо меня, есть еще кто-то! Само Столпотворение и пустота! Ответьте мне. — Но единственным, что доносилось в ответ, было жадное поглощение слов стенами. — Эй! Что все это значит? Бога нет, Любви Нет! Страха нет! Жизни НЕТ! Что это значит? Куда идти дальше? — прокричал я. За последней фразой я не заметил того, как стена передо мной начала движение. Медленно, но верно, она распахивалась подобно лифту. Из образовавшейся щели потянуло холодом. Сюда ворвался ветер и прохлада, сюда ворвался реальный мир... Это я так думал. Прошло минуты две, наверное, после чего я стоял на пороге куда-то. Единственное, что открывалось моему взору, — пустыня, окрашенная в оттенки серого, в тона сепия. Я оглянулся назад, чтобы посмотреть на то, что было за мной, но увидел там лишь темноту. В стене слева была лампа, которую теперь скрывала за собой решетка, и я понял, что забрать ее не смогу. «Остается только продолжать идти вперед», — подумал я и вышел наружу. Вместе с этим ставни дверей начали смыкаться у меня за спиной. Я развернулся, чтобы посмотреть за этим. «С этой стороны тоже этот символ», — подумал я. — Забавно, что все заканчивается так, — сказал я практически шепотом. «Это твой символ. Символ твоей дороги, того пути, что ты проделал сквозь Столпотворение. Это твой персональный выход, — сказало отражение. — Если сюда попадет кто-то еще, то он будет искать свой», — продолжило отражение, в то время как створки сомкнулись. Я отошел немного в сторону и увидел тот самый длинный тоннель, по которому шел от лифта до двери. Он плавно выходил из-под земли. Через несколько секунд после того, как символ на двери восстановился в единое изображение, этот тоннель двинулся под землю, смешиваясь с окружением. «Вот и все», — подумал я. «Ну и что?» — спросило отражение, и я не нашел что ответить. — Что это за место? — спросил я. «Это пустошь мыслей, — ответило отражение. — Осмотрись», — сказало оно. Я сделал оборот вокруг себя и понял, что стою на крыше Столпотворения, но больше всего меня поразила увиденная мной Вавилонская башня, которая пронизывала Столпотворение где-то вдали. Я смотрел на эту пустыню. На этот холодный, будто бы выжженный пейзаж. Я не мог понять, что же делать дальше. Не мог понять, почему я не просыпаюсь. — А что дальше? — спросил я у отражения. «А дальше ничего, — ответило оно, а после добавило: — Жди, когда проснешься. Жди, когда твое приключение закончится. А пока что можешь прогуляться». — Что? Прогуляться? Куда? «К примеру, в сторону Вавилонской башни. Почему нет?» — спросило отражение. «Действительно, почему бы и нет», — подумал я и пошел навстречу легенде. — Как думаешь, на нее можно взобраться? — спросил я у отражения. «Думаю, нет», — ответило оно. — Но почему? «А вот этого я не знаю. Просто мне так кажется. Воспринимай как интуицию, не более того», — сказало отражение. — Интуиция, говоришь? Ну, хорошо, засчитано. Ладно, пойдем посмотрим, что она из себя представляет, — сказал я и двинулся по направлению к месту, которое символизирует уперство и стремление человека к тому, чтобы начать жить, слепую веру в жизнь, в слепую веру в Богов, которые этой самой жизнью наделены. Я шел и смотрел по сторонам, но вокруг было пусто. «Эй! Аккуратно! — крикнуло отражение. — Смотри, куда идешь, а не любуйся пейзажем», — сказало оно. Я остановился за секунду до падения. За миг до того, как ступить в пропасть, которая была в виде огромной расщелины. Я стоял и смотрел вниз и видел землю так, как если бы летел на самолете. Я смотрел вниз и мне не нравилось то, что я видел, потому что подо мной был огромный, пыльный, но при всем при этом сверкающий огнями мегаполис — результат выживания человечества. «Динь-Динь-Динь» — раздалось издалека, и я подумал, что это очередная дверь или очередной лифт, преодолев который я попаду в какое-то новое место, но я ошибался. «Динь-Динь-Динь» — вновь пропело откуда-то что-то, и я так и не смог посмотреть на это нечто. «Динь-Динь-Динь» — в третий раз прозвучал звонок, после чего я моргнул.